Расплата

Он тихо шагнул вперёд и сразу же остановился: Джанлука лежал на кровати с открытыми глазами и смотрел невидящим взглядом в потолок. Он заметно похудел, под глазами залегли тёмные тени, что свидетельствовало о бессонной ночи, нижняя губа слегка припухла. Пьеро сразу представил, как после его слов Джан отбросил телефон, уткнулся лицом в подушку и, прикусив губу, отчаянно рыдал. Сицилиец трижды выругался про себя, поклявшись больше никогда не произносить вслух таких обидных слов. Он сделал ещё шаг и наконец привлёк к себе его внимание. — Пьеро?! От удивления Джан подскочил и резко сел. — Что ты здесь делаешь?! — Ты же сказал, что соскучился, — Пьеро подошёл ближе и опустился на постель рядом с ним. — Но… подожди, мы только недавно разговаривали, как ты так быстро? — Сел в машину сразу после нашего разговора, — он улыбнулся. Джан присвистнул. — И проделал такой путь только ради меня?! — у него даже голос сел. — Ты же знаешь, ради тебя и на Луну слетаю. Глаза Джана подозрительно заблестели, но вместо того, чтобы рвануться к Пьеро, он откатился на другой край кровати и зарылся в одеяла. Настала очередь Пьеро удивляться. — Джан? Сицилиец скинул обувь и забрался на кровать. Он осторожно коснулся пальцами вздрагивающего комочка. — Ты из-за моих слов так сильно расстроился? Я сказал их в гневе, и они ничего не значат! Я просто был зол! — Нет, Пьеро, ты абсолютно прав, — Джан яростно откинул одеяло и уставился на него красными глазами. — Я — никчемная пустышка в красивой обёртке, трус, и я не заслуживаю таких друзей. Вам лучше оставить меня здесь и забыть о моем существовании. — Что ты такое говоришь?! До этого ты боролся, и у тебя все отлично получалось! И никто не думал называть тебя трусом! Но сейчас твои слова перечеркивают все наши усилия, мои усилия! — Прости меня, — Джан опустил глаза. — Нет, не прощу! Если сдашься сейчас — никогда не прощу! Джан, пойми же, все, что я наговорил тебе было реакцией на твой отъезд. — Ты просто хочешь приободрить меня! Ты устал, Пьеро! Я вижу, как сильно ты устаёшь со мной. Да у тебя своей жизни нет из-за меня! Я во всем виноват. Я один. И я больше не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня. Они сидели напротив друг друга и испепеляли взглядами. В одном плескалось отчаяние, в другом зажглась надежда. — Тогда прекрати рыдать, собери свою волю и поехали со мной. Докажи всем, что ты не трус. Покажи миру, что ты не сломлен. Джанлука тяжело вздохнул и опустил плечи. — Но я сломлен. Пьеро закатил глаза. — Теперь меня это начинает раздражать. Мы через столько прошли, а ты продолжаешь твердить одно и тоже! — Да ты не понимаешь! Никто не понимает! Ты даже не представляешь, какого это, когда над тобой, не только над телом, но и над душой вновь и вновь изощренно издеваются, а ты ничего не можешь сделать! Когда ты кукла в чужих руках! — Джан не заметил, как слез с кровати и начал расхаживать по комнате. Пьеро же продолжал спокойно сидеть, взгляд его был непроницаем. — Много людей подверглись насилию, но сильные смогли продолжить жить. И не говори мне, что ты слабый! — Да?! А многих мужчин насиловали четверо других?! Многих похищали для того, чтобы удовлетворить своё мерзкое желание? Многим намекали на то, что такое может повториться?! — его голос сорвался, он тяжело дышал. — Они сломали меня, Пьеро. Я больше никогда не буду таким, как раньше. Дрожь пробежала по спине его друга, но он ничем не выдал свой ужас. — В новостях постоянно передают о людях, кто не выжил после такого. Ты жив, и ты здесь. Значит, у Бога ещё есть планы на тебя. И не такие, о каких ты сейчас подумал. Я, конечно, не представляю весь тот ужас, что ты пережил, но… — А хочешь узнать?! — похоже, плотину прорвало окончательно. Взгляд Джана был похож на взгляд безумца. — Нет, не хочу, — Пьеро ухмыльнулся про себя: теперь-то Джан у него на крючке. — Ты сейчас расскажешь, разрыдаешься, снова попросишь меня не трогать тебя, потому что теперь я знаю, что ты такой грязный и далее. Я могу адекватно реагировать на слова и события, а ты — нет. Вот, если решишь спокойно поговорить, выговориться — тогда пожалуйста. Но ведь сейчас ты хочешь запугать меня, а с такими мыслями лучше оставайся под крылом у мамочки, — Пьеро встал и направился к двери. Джанлука ошарашено стоял посреди комнаты. — Мой друг, человек, за которого мне было бы не жаль своей жизни, ради которого я бы убил тех четверых подонков, не рыдал бы постоянно в углу и не жалел бы себя. Он, пусть и с блестящими глазами, но вышел бы из этой комнаты и боролся рядом со мной. А то так получается, что я тяну тебя, а ты просто повис, опустив руки и жалеешь себя, да, я повторюсь — ты просто жалеешь себя! Ты жив и здоров, может не психически, но вокруг столько любящих тебя людей, и они все готовы помочь тебе! Люди по-настоящему горюют, когда теряют близких, когда жизнь их разрушена, а ты боишься сделать над собой усилие! — и, покачав головой, Пьеро спустился вниз, на ходу попрощался с изумленной Элеонорой и сел в машину. Но не завёл двигатель, а принялся считать, глядя на двери покинутого дома. Он пообещал больше не разговаривать с другом в таком тоне, но во взгляде Джана что-то изменилось, его поведение выдавало его мысли. Джан хотел вернуться в группу, хотел продолжить карьеру, он хотел жить. С тех пор, как все случилось, Пьеро видел в глазах друга лишь отрешенность, или, может, обреченность, но сегодня в них читалась злость. А злость — это уже эмоция, которая сможет вывести его на поверхность. Значит, его уже что-то задевает, он желает, но боится, как загнанный котёнок. Но кому, как не Пьеро знать, что его друг далеко не пушистый, белый кот, а тигр, лишь притворяющийся безобидным. В нем есть и тот внутренний стержень и сила, что не дали ему выброситься из окна, или ещё как-то покалечить себя, сразу же, как только тот вернулся. Надежда ещё жива, и Джана нужно было встряхнуть. И не на последней ступени стояло то, что Пьеро действительно устал бороться в одиночку, без помощи с противоположной стороны. — Восемь, девять, де... Дверь громко хлопнула, и Джан, разъярённый, босиком, в пижаме, гневно размахивая руками, подлетел к машине и, плюхнувшись на пассажирское сиденье, скрестил на груди руки. Пьеро еле сдерживался от смеха. — Едем?! — Джан зло посмотрел на него. — Как? В пижаме? — в притворном ужасе тот всплеснул руками. — А вдруг фанатки увидят этот горошек? — Поехали, пока я не передумал, — сквозь зубы процедил Джан, и Пьеро, громко рассмеявшись, отъехал от его дома. Спустя полчаса, Джан, хмурясь, спросил: — Куда едем? — В Болонью к Францу. — Чтоо?! — Отдохнём немного у него. Расслабься, он сейчас у родителей. Мы там будем только вдвоём. А ты перебирайся на заднее сиденье, нам часов шесть ехать, не меньше. Поспи, а то видок ужасный! Джан странно посмотрел на него. — Ты столько часов ехал. Ты устал. Давай я сяду за руль, а ты поспи. — Ты? Нет уж, спасибо. Я ещё жить хочу, — он рассмеялся. — Приедем — сразу отключусь, а сейчас — спи. Джан хотел было поспорить, но по лицу друга понял — тот переупрямит его сегодня. Через несколько часов Джанлука проснулся от резкого толчка. — На месте, соня, — Пьеро вышел из машины и потянулся. — Как же я устал. Больше никогда не буду делать такие марш броски. — Сам виноват, — проворчал Джан и прошагал мимо него. Пьеро улыбнулся: ещё дуется. — Тебя сложно серьёзно воспринимать в пижаме, — он со смехом пропустил его внутрь, с удовольствием замечая возмущение на красивом лице. — Это все из-за тебя! — Я предлагал тебе одеться! Да ладно. У Франца куча моих вещей в шкафу. Я ведь частенько у него останавливаюсь, — они поднялись наверх. — Чувствуй себя как дома, а я в душ и спать. Пьеро ушёл в ванную, а Джанлука с интересом осмотрелся: он всего один раз был в гостях у старшего брата Пьеро, но и тогда пробыл не более пары часов. Стандартное жилище холостяка — так бы Джан описал эту квартиру. Самые необходимые вещи аккуратно расставлены по местам, только пастельные тона, все уютно и вместе с тем холодно. Джан открыл шкаф и безошибочно угадал полку, отведённую для Пьеро — его вещи были пропитаны знакомым ароматом. Он вытянул светлый свитер и улыбнулся — это был запах Пьеро. — Я сплю на ходу. Как еще в душе не отключился? — Пьеро, в футболке и шортах, прошлёпал к кровати и ничком рухнул на неё. — А где здесь магазин? — Джан думал что-нибудь приготовить. Но ему никто не ответил — Пьеро крепко спал. Джан долго смотрел на спящего друга, сейчас он был таким тихим и беззащитным. Пьеро столько сделал для него, а он и вправду оказался трусом. Рука сама потянулась и отбросила непослушные волосы с его лица. Странно, Джан видел это лицо каждый день на протяжении многих лет, но только сейчас увидел его по-настоящему. Повинуясь внезапному порыву, он медленно наклонился и провёл пальцем по пухлым губам. Они были такими розовыми, мягкими, манящими. Не отдавая себе отчёт в действиях, Джанлука наклонился и легко коснулся их губами. Тепло пробежало по его телу, он замер на секунду и вдруг резко отстранился, зажав рот рукой, чтобы не закричать. Да что же с ним происходит?! Ему зажали рот ладонью, потому что он кричал, обезумев от боли и стыда, его тело ритмично двигалось под телом другого мужчины, который в этот момент был в нем. Слезы, которые, казалось осушились за прошлую ночь, вновь стекали по щекам, а крик отчаяния приглушали рыдания. Джан терялся в ощущениях, забыв, где заканчиваются его руки и начинаются чужие. Сегодня их всего трое. Того мужчины с французским акцентом не было среди них, и с самого начала Джана это почему-то тревожило. А когда его быстро раздели и грубо вторглись, разрывая на части, он понял причину своего беспокойства — никто не сдерживал их сегодня. Джан пытался отбиваться от них, но трое сильных мужчин против одного парня — силы были неравны. В итоге его связали, руки подтянули наверх к ручкам кровати, и начали изощрённую пытку. В эту ночь они имели его по очереди. И каждый из них не стеснялся брать его в той форме, в какой желал его больной разум. Ему то сгибали ноги, приводя их к туловищу, то переворачивали на живот, заставляли встать на четвереньки, подтягивали к краю кровати, развязывая узлы на запястьях. Снова и снова он захлёбывался от омерзения, молил небо сжалиться над ним, но движения становились резче, раздавался глухой вскрик, и с отвращением Джан понимал, что мужчина, лежащий на нем получил свою часть удовольствия. Но хуже боли, много хуже ощущения чужого тела в себе, были позывы к тошноте, когда кто-то грубо насиловал его рот. Его держали за волосы, не позволяя сомкнуться зубам на нежной коже, и ему приходилось не сжимать челюсть, покорно ожидая, когда мучитель кончит. После прошлого раза ему не пришлось вновь почувствовать на языке вкус спермы, но и без этого его могло стошнить в любой момент. Они оставили его лишь под утро. Оставили измученным и обессиленным. Утром, едва проснувшись, он ощутил нестерпимую боль, даже пошевелиться было больно. Джан застонал и закрыл лицо руками. Он думал, что никогда не отмоется от этой грязи. — Cheri, ты ещё в постели? — возле него вдруг появился тот, кого он хотел видеть ночью. Джан промычал что-то неопределённое. — Не хочешь? — Не могу… Мужчина тяжело вздохнул и зашёл в ванную. Через несколько минут он вернулся, снял пиджак, закатал рукава рубашки и подошёл к кровати. Он осторожно просунул руки под голову и колени и легко поднял Джана, словно тот ничего не весил. Джанлука застонал. — Потерпи немного. Учитывая, что Джан был обнажён, он сразу опустил его в тёплую воду. Тот вздрогнул, закусил губу, но понемногу тело его расслабилось, а глаза, наконец, открылись. И сразу встретились с пристальным взглядом глубоких, тёмных глаз. Мягкая маска наполовину скрывала лицо мужчины, но его ровно очерченные губы и скулы, говорили о том, что их обладатель очень красив. — Тебя не было вчера, — прошептал Джан, вглядываясь в его глаза. — У меня были дела. Да вам и не было скучно, как я вижу, — он протянул руку и осторожно коснулся пальцами засоса на шее. Джанлука вздрогнул. — Я хочу уйти… Мужчина молчал. Джан его понял без слов. — Мне больно. — Они были грубы, cheri? — Да. И тут Джан услышал, как скрипнули зубы, мужчина резко поднялся на ноги. Джанлука удивленнно посмотрел на него. — Такого больше не повторится, обещаю. — Останешься и будешь следить за ними? Они твои друзья? — И да, и нет, — он снова опустился рядом с ванной. — Ты пользовался той мазью, что я тебе дал? — Нет, — почти с вызовом ответил Джан. — Глупо, сейчас было бы намного легче. Сам вымыться сможешь? Джан кивнул, попытался сесть и вскрикнул. — Не сможешь, понятно, — он потянулся за мылом. — Ты не будешь против, если я помогу тебе? Клянусь, без всяких мыслей. — Как тебя зовут? Мужчина замолчал и мягко улыбнулся. — А как ты хочешь? Джан снова посмотрел в его глаза. — У тебя добрые глаза. Они напоминают мне одного человека. Я… буду звать тебя Пьеро.