Расплата

Он боялся открыть глаза и увидеть, что находится все там же, с теми же людьми. Джан потянулся и сел. Француз был прав: после мази стало намного легче, да плюс спокойная ночь сделала своё дело. Половина дня прошла тихо, Джанлука ходил по комнате, гадая, почему его оставили в покое и надолго ли? Минуты тянулись бесконечно долго, страх тёк по венам, он боялся наступления сумерек и того, что за ними последует. Кто-то оставил книги и плеер, видимо, чтобы он мог занять себя в эти долгие часы. Джанлука несколько раз пытался выбраться из заточения, но его попытки ни к чему не привели. Весь день он лечил себя единственным доступным ему средством, зная, что вряд ли этой ночью его похитители будут к нему столь же благосклонны. Интересно, как там его друзья? Близки ли они к тому, чтобы найти его? И вообще где он сам? Джан пытался собраться с силами, с мыслями, подготовиться морально к тому, что его ждёт сегодня. Что ему говорил этот француз, бывает и по-другому? Это как? О чем он? Можно ли попробовать получить удовольствие и постараться расслабиться? Ведь сопротивление ему не помогает. Но как перебороть отвращение? Странно, но его мысли изменились, теперь он не хотел умирать, а наоборот желал выжить. Время шло, а он все ещё был один. Поужинав, Джанлука принял душ, использовал лечебную мазь и лёг, с сомнением поглядывая на дверь. Ближе к полуночи он начал засыпать, но вдруг послышался шум, и его одиночество было нарушено. — Как ты, cheri? — мужчина прошёл в комнату и опустился на край кровати. — Надеялся заснуть спокойно, — на секунду Джан испугался, но быстро совладал с собой. — Да… я понимаю. Отдохнул? — А если нет, ты уйдёшь? — Может быть, — он загадочно улыбнулся. — Ты один? — Да, mon prince, я сегодня один. — Чего же ты хочешь? — Тебя. Мороз пробежал по его коже. — Почему? — Желание — такая вещь, его сложно контролировать и трудно понять. Ты мне нравишься, ты возбуждаешь меня, сводишь с ума. Я прилетел сегодня, только для того, чтобы быть с тобой. — Но я не хочу тебя. Тебя устраивает насилие? Если я тебе так нравлюсь, почему ты не выбрал другой способ выразить это?! — Ммм… слишком много вопросов. Я спокойный человек, но у меня был трудный день, и меня легко сейчас вывести из себя, — он вздохнул и потёр переносицу. — У меня нет сил бороться с тобой, отдайся мне добровольно, и я буду с тобой честен… после. У Джана было несколько минут, чтобы принять решение: он итак возьмёт своё, а может позовёт ещё кого-нибудь, сопротивляться нет смысла, но у него было много вопросов. — Сними маску. — Что? — Хочу видеть твоё лицо. — Серьезно? — Да. — Думаешь, я соглашусь? — Ты сказал, что будешь честен. Тогда сними маску. Джанлука сказал это твёрдо, но сомневался, что тот согласится. — Честен значит, — мужчина улыбнулся. — Тебе явно полегчало. Что-то ещё? — У меня есть вопросы. — Я не отвечу на все, ты ведь понимаешь. — Да. Он казалось задумался. Неужели настолько сильно хотел завладеть этим телом, что готов был пойти… — Хорошо, — и он развязал ленты, открывая лицо. Он посмотрел в глаза Джану и мягко улыбнулся. — Что скажешь? Джан внимательно вглядывался в ровные контуры и немного резкие черты лица, несомненно красивого мужчины, которому примерно было лет тридцать-тридцать пять. — Ты красивый. — Спасибо. Я часто это слышу. Я пойду в душ, — он легко поднялся и скрылся в ванной. Джанлука был потрясён: мало того, что его мучитель так легко согласился на разоблачение, так ещё и оказался весьма привлекательной наружности. Он действительно был чём-то похож на Пьеро. И теперь Джан должен был добровольно принять его ласки, его тело. Господи… на что он согласился? Мужчина вышел, в обмотанном вокруг бёдер полотенце, и рассмеялся. — Вода — лучшее лекарство от усталости, — он лег на постель и вздохнул. — Как же я устал. — Где ты работаешь? — Джанлуку разбирали любопытство и страх одновременно. — Я? Это не важно, малыш, — он повернулся к нему, подперев голову рукой. — А что важно? — Джан затаил дыхание. — Ты, — вторая его рука коснулась обнаженной лодыжки и начала мягко массировать. — Не бойся меня, — он быстро перекатился и навис над Джаном. Тот шумно выдохнул. Его руки были нежными, мягкими, он гладил его руки, лицо, тело. Только легко касался, словно ища самые потайные места в его теле. Джанлуке казалось, что он кукла в чужих руках, в умелых руках, которые разжигали в нем огонь желания. Руки сменили губы, ещё более мягкие и горячие, он целовал ласково, но настойчиво, покрывая каждый миллиметр его тела жаркими поцелуями. За исключением губ. Джан не сопротивлялся, но и не мог расслабиться до конца, его глаза были открыты, и он впервые мог наблюдать, как другой мужчина ласкает его. Ему не было противно, он просто был напряжен и боялся следующего шага. — Cheri, может тебе закрыть глаза и представить кого-то другого? Свою девушку например? — У меня нет девушки. И вряд ли я смогу. — Тогда представь мужчину, который, ты точно знаешь, ни за что не обидит тебя и не сделает больно. Джан закрыл глаза и моментально вздрогнул, когда горячий рот принял в себя его плоть. Он хотел отодвинуться, прекратить это, но ему внезапно стало нестерпимо хорошо, напряжение возникло и стало накапливаться внизу живота. Он чувствовал губы и язык, у него возникла потребность двигаться навстречу, погрузиться глубже. Но в то же время он понимал, что эти губы принадлежат мужчине, незнакомцу, который похитил его, издевался, который так похож на… — Пьеро! Имя сорвалось с его губ непроизвольно, он был сам удивлён своей мысли, которая оказалась спасительной. Уж лучше знать, что рядом с тобой друг, надёжный и верный, друг, который не предаст и не сделает больно. Первый стон, огласивший тёмную комнату, был настоящим. Движения стали резче, быстрее, где-то в теле натянулась тонкая струна, готовая вот-вот лопнуть. Но это было только началом. Он поддался, когда мужчина осторожно развёл ему ноги, а язык переместился к запретной точке, проникая внутрь. Джанлука задрожал от нахлынувших чувств, тёплая волна прокатилась по его телу, он был уверен, что это был запрещённый приём, так нельзя было делать, но как же хорошо ему было. Стоны стали срываться с его губ все чаще, не понимая, к чему его ведут, он начал метаться по подушке, сжимая в пальцах простыни, желая чего-то ещё более таинственного и пошлого. Задыхаясь от чувственного томления, он не заметил, как язык заменили пальцы, как губы начали терзать его шею, грудь. Рефлекторно он начал подаваться вперёд, максимально раскрываясь, готовый к продолжению. Он не мог попросить, отвратительность момента ещё билась на краю его сознания, но губы все ещё шептали заветное имя. Сегодня он не почувствовал боли. Ее не было ни когда в него медленно вставили влажную головку чужого члена, ни когда медленно погрузились. Все словно так и должно было быть: медленно, нежно, ритмично. Его любовник не позволял себе большего, он следил за его выражением лица, он не хотел причинить ему боли, водя рукой по твёрдому члену, желая подвести партнёра к черте первым. Дышать стало трудно, воздух пропитался запахом плоти, руки скользили по мускулистой спине, бёдра двигались навстречу, принимая и отдаваясь. Напряжение стало невыносимым, мужчина над ним ускорился, и Джанлука задохнулся, выгибаясь в собственном, жгучем оргазме, слабо выкрикнув имя того, кто был с ним в эту минуту. — Пьеро! — а после он отключился. Сознание возвращалось к нему медленно, не торопясь вернуть его в реальность. — Cheri? Как ты себя чувствуешь? Джан открыл глаза и встретился с ним взглядом. Это был не тот человек, не то место, не то занятие. Боль захлестнула его душу, он отвернулся, зарывшись лицом в подушку и тихо заплакал. Это были слезы насилия, но не над его телом, а над его душой. Оставшиеся ночи Джанлука отчаянно сопротивлялся, причиняя себе намеренную, физическую боль, боясь поранить свою душу сильнее. Когда тихий шёпот Джана совсем затих, он обеспокоенно посмотрел на друга, который, казалось, потерял дар речи от услышанного. Минуты шли, а тишина становилась все более гнетущей. — Ммм… Пьеро, если ты ничего не скажешь, мне придётся вызвать скорую, — Джан нервно засмеялся, ломая от волнения пальцы. — Я… думаю, мне нужно ещё выпить, — Джан кивнул и спустился за новой бутылкой. Когда он вернулся, то обнаружил, что Пьеро продолжает сидеть в той же позе и с тем же выражением лица. — Ты меня пугаешь, держи, — он протянул ему стакан и бутылку. Пьеро не взял стакан, а приложился сразу к горлышку. Джанлука молча наблюдал, как его друг осушает четверть бутылки. — Мы утром позвоним твоему адвокату, и ты скажешь, что можешь описать одного из этих уродов, — прохрипел Пьеро. — Нет, — тихо ответил Джан. — НЕТ?! Как нет?! Джанлука, ты с ума сошёл?! Мы должны посадить эту сволочь! — Я сказал — нет. — Кажется, одной бутылки будет мало, — Пьеро собирался напиться. — И что теперь? Я хочу, чтобы ты мне сказал, как будешь ко мне относиться. — Джан, ты серьезно?! Ты мой друг! Был, есть и всегда будешь! Да я так зол на этих ***!!! Мы найдём всех и накажем!!! Черт, я даже не могу думать, что ты перенёс! — он снова приложился к горлышку, и взгляд его поплыл. Джанлука с грустью смотрел, как друг напивается. Но лучше так, чем читать жалость в его глазах. — Иди ко мне, — внезапно тот отбросил бутылку и прижал его к груди. Джан вздрогнул, но не отстранился, позволяя сильным рукам крепко сжать его, забирая всю боль, что скопилась внутри. — Ты не злишься на меня, что я думал о тебе? — отчаянный шёпот ворвался в мозг сицилийца, который гнал от себя тошнотворные образы. — Джанлу, ну что ты. Я рад, что пусть не я, но хотя бы мое имя помогало тебе держаться. Джан успокоенно кивнул, накрывая его руки. Рассказав все, что пережил и чувствовал, ему стало намного легче, и пусть его друг был потрясен, но он не оттолкнул его, пусть он был ещё в шоке, но он сейчас был рядом, сжимая его в объятиях. К сожалению, Джанлука не знал, что последние слова Пьеро не были до конца искренними. Разум затуманился, мысли отяжелели, он погружался в тяжёлый, пьяный сон, чувствуя, что теперь не сможет обнимать своего друга и не думать, что тот представлял его себе в момент плотского наслаждения.