Просто Гарри

Следующим вечером кабинет зельеварения преобразился. Снейп запер дверь на щеколду, отодвинул стол к стене и освободил в центре комнаты пространство. Свечи горели ярче, разгоняя привычный для этого помещения полумрак. Гарри стоял напротив профессора, чувствуя, как Драко замер у него за спиной — напряжённый, бледный, сжавший кулаки. — Ментальная магия, — начал Снейп, и его голос сочился холодом, — это особый вид магического искусства, к которому нельзя относиться также беспечно, как к безобидным заклинаниям защиты или трансфигурации. Это война. Война за собственный разум. И если вы проиграете, — он перевёл взгляд с Гарри на Драко, — тот, кто войдёт в вашу голову, сможет делать с вами всё, что захочет. Гарри сглотнул. Он видел, как Снейп разминает пальцы, держа палочку на весу. — Вы оба будете учиться. Но сначала я покажу вам, что значит потерять контроль. Малфою это уже очень хорошо известно. Но вам, Поттер, будет полезно прочувствовать это собственной головой. Вы должны не понимать, а буквально чувствовать, чему противостоите каждый раз, когда он снова впадает в состояние транса. Драко шагнул вперёд, открыл рот, но Снейп жестом остановил его. — Он не пострадает. Если, конечно, у него есть что скрывать. — Глаза профессора сузились. — Встаньте напротив меня. Палочку держите, но не поднимайте. Гарри послушался. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Он чувствовал, как Драко смотрит на него, как замирает в ожидании. — Легиллименция, — произнёс Снейп, и мир рухнул. Это было не похоже ни на что, что Гарри когда-либо испытывал. Словно сотня ледяных пальцев одновременно вцепилась в его мозг, раздвигая череп изнутри. Он попытался закричать, но голос не слушался. В голове проносились образы — чулан под лестницей, лицо тёти Петуньи, крик Дадли в зоопарке. Он пытался оттолкнуть их, выстроить стену, но пальцы только сжимались крепче, прокручивая его память, как свиток пергамента. Письмо из Хогвартса. Хагрид. Косой переулок. Лицо Драко в магазине Мадам Малкин, надменное и заинтересованное. Снейп шёл глубже, и Гарри чувствовал это как физическую боль. Вот они с Теренсом летают над замком, вот первый матч, вот раздевалка, вот Драко показывает палочку из-под ногтя. Потом — библиотека, запретная секция, книги, шепчущие на полках. «Скверны плоти и духа». Снейп скользил по этим воспоминаниям быстро, цепко, не спрашивая разрешения. Гарри попытался оттолкнуть его, но в голове вспыхнуло новое — святочный бал. Как Драко в женском платье склоняется к его уху, шепчет «Шах и мат». Как их губы встречаются за колонной, как пальцы Драко сжимают его запястье. Комната в подземельях. Соединённые кровати. Тела, сплетённые в темноте. Его собственные стоны, имя Драко на губах. — Нет! — вырвалось у Гарри, и он попытался отшатнуться, но ноги не слушались. Снейп резко опустил палочку. Воспоминания исчезли. Гарри стоял, пошатываясь, чувствуя, как пот стекает по спине, как дрожат колени. Воздуха не хватало. Он смотрел на Снейпа и видел, как лицо профессора исказилось — не гневом, нет. Отвращением. Настоящим, ледяным отвращением. — Меня сейчас стошнит, — сказал Снейп, и его голос прозвучал так, словно каждое слово вырывали из горла. Он отступил на шаг, пряча палочку в рукав, и перевёл взгляд на Драко. — Теперь вы понимаете, чем опасна такая магия? Я могу контролировать ваш разум. Я могу забраться в такие потаённые уголки вашего сознания, в которые вы бы ТОЧНО не захотели меня пускать. Не так ли, Поттер? Гарри не мог говорить. Он смотрел на Снейпа и чувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Всё, что было только их с Драко, всё, что он считал защищённым, тайным, — профессор видел это. Видел его слабость, его желание, его… любовь? И это вызвало только отвращение. Как он вообще посмел прикасаться к этому!? — А теперь, — Снейп повернулся к Драко, и его голос стал жёстче, — смотрите. Смотрите и запоминайте. Это ваше будущее, если вы не научитесь защищаться. Я войду в его голову снова, и он не сможет меня остановить. Ни он, ни вы, ни кто-либо другой. Потому что ваш разум — это ваша крепость. И только вы можете её защитить. — Нет, — выдохнул Драко, делая шаг вперёд. — Не надо. Я понял. Я… — Вы ничего не поняли, — оборвал его Снейп. — Вы смотрите на это как на спектакль. Как на что-то, что происходит с кем-то другим. Но этот «кто-то другой» — ваш друг. Ваш… — он запнулся, словно слово застряло в горле, — ваша опора. И вы бессильны ему помочь. Точно так же, как вы бессильны против змея, который шепчет вам в голову каждую ночь. Вы думаете, Гарри сможет закрыть ваш разум своей любовью? Вы думаете, я смогу? Никто не сможет. Только вы. Он поднял палочку. — Легиллименция. Гарри снова почувствовал вторжение, но теперь он был готов. Он попытался выстроить стену, вспомнил пустоту, о которой говорил Снейп, но пальцы прорывались снова и снова. Он видел лицо Драко, искажённое ужасом, чувствовал, как его собственное сознание скользит по краю. В какой-то момент он перестал сопротивляться, просто отпустил себя, и тогда — неожиданно — Снейп отступил. В последний момент перед тем, как Гарри потерял бы себя полностью. — Достаточно, — сказал профессор, и его голос был пуст. — Вы оба можете идти. Драко подскочил к Гарри, схватил его за плечи, удерживая на ногах. Гарри смотрел на Снейпа и видел, как тот отворачивается к окну, пряча лицо в тени. — Вы хотели знать, каково это, — произнёс Снейп, не оборачиваясь. — Теперь знаете. Ваш разум — это поле битвы. И если вы не научитесь защищать его, вас уничтожат. Не Василиск. Вы сами. Потому что в тот момент, когда вы теряете контроль, вы перестаёте быть собой. Гарри хотел сказать что-то, но не мог. Горло сжал спазм, и он, схватив Драко за предплечье, выскочил из кабинета, не попрощавшись. Дверь за ними закрылась с глухим стуком. В коридоре Гарри прислонился к стене, чувствуя, как пол под ногами уходит вниз. Его трясло. Не от холода — от унижения, от того, что чужой разум шарил в самом сокровенном, выволакивая на свет то, что должно было оставаться только их с Драко. Ему хотелось содрать с себя кожу, стереть прикосновение Снейпа, которое всё ещё ощущалось где-то глубоко в черепе — липкое, холодное, чужое. — Гарри, — Драко коснулся его плеча, и он вздрогнул. — Гарри, посмотри на меня. Он поднял голову. В глазах Драко был страх — не перед Снейпом, не перед Василиском. Перед тем, что он не смог ничего сделать. Перед тем, что смотрел и был беспомощен. — Всё в порядке, — сказал Гарри, хотя знал, что это ложь. Драко не поверил. Но ничего не сказал. Только сжал его руку и повёл к подземельям. Они прошли через гостиную, не глядя по сторонам, и только в своей спальне Драко отпустил его. — Я не могу, — сказал он, и голос его сорвался. — Я не могу. Ты видел его лицо? Он… Видел нас, не так ли? Для этого всё затевалось? Кто вообще ему позволил!? К чёрту! Я разберусь с этим без его помощи! — Нет, — Гарри схватил его за плечи, заставляя смотреть в глаза. — Не смей. Это было больно, мерзко и жестоко. Он точно не имел никакого права так поступать. Но он сделал это для того, чтобы показать мне, через что ты проходишь каждый раз, когда... — А ты понимаешь? — Драко вырвался, отступил к кровати, сел, обхватив себя руками. — Он был в твоей голове. Он видел… всё. И что он увидел? Что я? Что мы? — Он увидел, — Гарри опустился рядом, чувствуя, как холод пробирается под кожу, — что я люблю тебя. Что я выбрал тебя. И ему это не нравится. Но мне всё равно. Он потянулся к Драко, обнял, чувствуя, как тот дрожит, как бьётся его сердце. Драко уткнулся лицом ему в плечо, и Гарри держал его, думая о том, что Снейп ошибся. Он думал, что показал им их слабость. Но он показал им другое. Он показал, что есть вещи, которые нельзя отнять. Которые не сломать даже легиллименцией. — Я научусь, — сказал Драко в его плечо. — Мы научимся защищать свой разум. Чтобы он больше никогда не посмел туда лезть. Чтобы никто не лез. Они сидели так долго, и Гарри смотрел в окно, за которым плескалась вода Чёрного озера. Он думал о том, что сегодня потерял что-то. И приобрёл кое-что другое. Понимание того, что такое настоящая война. Не за Хогвартс, не за чистокровных, не за право быть собой. А за право иметь то, что нельзя отнять.

***

Гарри не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, где играли блики воды, и чувствовал, как Драко медленно засыпает у него под боком. Сначала дыхание его было неровным, пальцы то и дело сжимались на предплечье Гарри, но постепенно тело расслабилось, и сон накрыл его, как тёмная вода. А Гарри всё смотрел в потолок и думал. Он думал о том, как пальцы Снейпа сжимали палочку. Как его голос прозвучал — «Меня сейчас стошнит». Как он, Гарри, стоял, беспомощный, пока чужая воля шарила в его голове, вытаскивая на свет всё, что было спрятано глубоко. Всё, что он считал своим. Всё, что принадлежало только ему и Драко. Он думал о том, что если Снейп смог сделать это так легко, то что сможет тот, кто захочет причинить боль? Что сможет Василиск, который уже ползёт по трубам, шепча Драко в самое сердце? Что сможет кто-то другой, кто однажды захочет использовать их слабость против них? Гарри осторожно выскользнул из кровати, натянул рубашку, нащупал мантию-невидимку. Драко не проснулся. Его лицо во сне было спокойным, беззащитным, и Гарри смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то твёрдое, холодное, решительное. «Я не позволю, — подумал он. — Никому больше не позволю». Он накинул мантию и вышел в коридор. Кабинет защиты от тёмных искусств находился на третьем этаже, и Гарри знал, что в этот час Люпин почти всегда там — проверяет работы, готовится к занятиям, иногда просто сидит у камина с книгой. Гарри научился это чувствовать. За те месяцы, что они сблизились, кабинет профессора стал для него местом, где можно было говорить о том, о чём не говорил ни с кем. Он постучал. Тишина. Потом шаги, и дверь открылась. Люпин стоял на пороге в домашней мантии, без обычного сюртука, и выглядел уставшим — под глазами залегли тени, волосы были взлохмачены. Но когда он увидел Гарри, на его лице появилось мягкое, понимающее выражение. — Не спится? Гарри стянул мантию. Он не знал, как начать. Слова застревали в горле, и он просто стоял, чувствуя, как дрожат руки. — Входи, — Люпин отступил, пропуская его внутрь. — Садись. Хочешь чаю? Гарри покачал головой. Он сел в кресло у камина, чувствуя, как тепло обволакивает его, и всё равно не мог согреться. Люпин опустился напротив, не торопил. — Профессор Снейп сегодня учил нас ментальной магии, — наконец сказал Гарри, и голос его прозвучал глухо. — Он залез ко мне в голову. Видел всё. Люпин не удивился. Он только кивнул медленно, словно ждал этого. — Я знаю, — сказал он. — Северус… у него свой метод. Жёсткий. Но эффективный. — Он видел, — повторил Гарри, и в голосе его прорезалось то, что он пытался скрыть: горечь, стыд, злость. — Он видел… самые сокровенные, самые личные вещи. Он видел все уязвимости. Люпин молчал долго. Камин тихонько потрескивал, и Гарри смотрел на огонь, не в силах поднять глаза. — Северус, — наконец произнёс Люпин, и голос его был мягким, осторожным, — очень сложный человек. Он пережил вещи, которые… мне трудно даже представить. Но я точно убеждён, что он сейчас защищает вас также яростно и свирепо, как когда-то пытался защитить вашу маму. — Я знаю, — сказал Гарри. — Но дело не в нём. Дело во мне. Он залез мне в голову, и я ничего не мог с этим сделать. Ничего. Если бы он захотел причинить мне боль, если бы он захотел сломать меня — он бы сломал. А тот, кто придёт за Драко, будет сильнее. Намного сильнее. Он поднял голову, и Люпин увидел в его глазах то, что когда-то видел в глазах Джеймса: не просто упрямство, а готовность идти до конца, не спрашивая цены. Впервые Гарри сказал это вслух. Он хотел защитить не себя. Он хотел защитить Драко, но от чего?... — Научите меня, — сказал Гарри. — Всему, что вы знаете. Защите, окклюменции, патронусу — всему. Я должен быть сильнее. Я должен уметь защищаться. Я хочу защитить тех, кто мне дорог. Люпин смотрел на него долго. В жёлтом свете камина его лицо казалось старым, усталым, но в глазах теплилось что-то — понимание, может быть, или память о чём-то, что он сам пережил много лет назад. — Хорошо, — сказал он. — Но я поставлю одно условие. — Какое? — Ты будешь учиться не только защищать его, — Люпин наклонился вперёд, и его голос стал твёрже. — Ты будешь учиться защищать себя. Потому что если с тобой что-то случится, кто защитит его тогда? Гарри хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Люпин был прав. — Договорились, — сказал он. Люпин кивнул, откинулся в кресле, и на его лице появилось что-то похожее на улыбку — печальную, но тёплую. — Тогда начнём прямо сейчас, — сказал он. — Патронус — самая сложная защитная магия, которую ты можешь освоить. Но она требует не силы, а… чистоты. Воспоминания, которые ты используешь, должны быть настоящими. Они не выдерживают лжи. Гарри подумал о бальном зале. О Драко в женском платье, о его шальных глазах, о шёпоте «Шах и мат». И почувствовал, как внутри что-то сжалось. Снейп видел это воспоминание. Он забрал его, испачкал своим отвращением, и теперь Гарри не мог вспомнить его без горечи. — У меня ничего не получится, — сказал он. Люпин посмотрел на него внимательно. — Потому что кто-то другой увидел это воспоминание? Потому что ты боишься, что оно больше не твоё? Гарри кивнул, не поднимая глаз. — Оно моё, — сказал Люпин. — Никто не может его украсть. Северус мог увидеть его, но он не может его пережить. Он не чувствовал того, что чувствовал ты. Только ты. Это твоё воспоминание, Гарри. И оно сильнее, чем тебе кажется. Он вытащил палочку. — Давай попробуем. Гарри встал, чувствуя, как ноги дрожат. Он поднял палочку, закрыл глаза и попытался представить тот вечер. Как Драко стоял перед ним, улыбался, и в глазах его горел огонь — не тот, холодный и зелёный, что звал из недр замка, а другой, живой, тёплый. Как их пальцы сплелись. Как они танцевали, и музыка, казалось, звучала только для них. — Экспекто Патронум, — прошептал он. Из палочки вырвалась серебристая дымка. Неуверенная, зыбкая, но живая. Она закружилась вокруг его руки, коснулась запястья, словно ища опору, и Гарри почувствовал, как тепло разливается по груди. — Отлично, — сказал Люпин, и в голосе его слышалась гордость. — Это начало. Со временем ты сможешь вызвать телесный Патронус. Но помни: он не защитит тебя от всего. От стыда, от страха, от чужих глаз — нет. Он защитит только от того, что хочет причинить тебе боль. Остальное — твоя работа. Гарри опустил палочку. Дымка растаяла, и комната снова стала просто комнатой — тёплой, уютной, но пустой. — Я научусь, — сказал он. — Я знаю, — ответил Люпин. В подземельях Слизерина Драко проснулся от того, что рядом никого не было. Он сел, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и оглядел комнату. Пусто. Только сова Гарри спала в углу, засунув голову под крыло. Он не помнил, когда заснул. Помнил только холод, и пальцы Снейпа, сжимающие палочку, и лицо Гарри — белое, потерянное, когда тот вышел из кабинета. Помнил, как сам стоял, беспомощный, и не мог ничего сделать. «Вы думаете, Гарри сможет закрыть ваш разум своей любовью? Только вы». Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он знал, что Снейп прав. Но знать и уметь — разные вещи. Он закрыл глаза, попытался представить пустоту, как учил профессор. Ничего. Мысли лезли в голову, как тараканы: лицо Гарри в тот момент, когда Снейп вытащил палочку; зелёный свет за стеной в Западном крыле; голос, зовущий его, сладкий, как мёд, и такой же липкий. — Пустота, — прошептал он. — Просто пустота. Но в голове шумело. И он понял, что проигрывает. Снова.

***

Гарри вернулся под утро. Драко сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в стену. — Ты где был? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло. — У Люпина, — Гарри сел рядом, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. — Я попросил его учить меня. Патронусу. Защите. Драко молчал. — А ещё на обратном пути я кое-что обнаружил, — сказал Гарри. — Некая комната, обладающая необычными свойствами. Профессор Люпин рассказывал мне о ней. Он говорил, что та появляется в час особой нужды. Что ж... Похоже, это как раз наш с тобой случай. Мы сможем тренироваться там вдвоём. Ты научишь меня тому, что узнал о парселтанге, я помогу тебе с окклюменцией. Драко поднял голову. В его глазах была такая усталость, что Гарри захотелось просто обнять его и ничего больше не говорить. Но он знал, что не может. Не сейчас. — Ты не сможешь меня защитить, — сказал Драко. — Ты слышал, что сказал Снейп. Только я. — Я знаю, — ответил Гарри. — Но я могу быть рядом. Пока ты учишься. Пока ты становишься сильнее. Я буду рядом. Он протянул руку. Драко посмотрел на неё, потом на Гарри, и в его глазах что-то дрогнуло. Драко взял его за руку, и они сидели так, глядя, как за окном медленно светлеет вода Чёрного озера, а в груди у каждого росло что-то — не страх, нет. Что-то другое. Твёрдое, как сталь. И хрупкое, как стекло, которое можно разбить одним неосторожным движением, но которое они оба решили не ронять. Держать. Сжимать так крепко, чтобы пальцы срослись с этим стеклом, чтобы оно стало частью их кожи, их костей, их самих. Чтобы никто и никогда не смог его отнять.