Просто Гарри

Так шли дни. Недели сливались в одну бесконечную ленту, и Гарри перестал замечать, когда закончился апрель и начался май. Каждый день был расписан по минутам: утром — занятия, после обеда — тренировки и попытки делать вид, будто они всё ещё живут обычную школьную жизнь, вечером — уроки со Снейпом или Люпиным, ночью — Выручай-комната. Гарри почти не видел других слизеринцев, если не считать занятий. Пэнси пыталась пару раз подойти, но Драко твёрдо дал понять, что теперь у них другие приоритеты. Гойл принял это с облегчением — у него наконец-то появилась возможность оставаться с Пэнси наедине. Крэбб, который теперь почти утратил сразу двух близких друзей, редко появлялся в гостиной, однажды поймал Гарри в коридоре и долго смотрел на него странным, изучающим взглядом. — Ты изменился, — сказал он. — Я просто повзрослел, — ответил Гарри. Крэбб усмехнулся, но спорить не стал. Он решил не встревать туда, где он будет лишним. Грегори занят Паркинсон, Драко, очевидно, Поттером. Он понимал это, но не мог ничего возразить. Гарри проводил его взглядом и пошёл дальше, чувствуя, как внутри что-то щемит. Он действительно изменился. И эти изменения пугали его самого. Патронус у Гарри получался всё лучше. Серебристая дымка обретала форму — пока ещё размытую, но уже живую. — Ты используешь одно и то же воспоминание? — спросил Люпин. Гарри кивнул. — Оно работает, — сказал он. — Пока работает. Люпин посмотрел на него внимательно. — А если оно перестанет? — спросил он. — Если боль или страх будут сильнее? Гарри не знал, что ответить. Он хотел спросить: «А если не найду другого?» — но не спросил. Потому что знал: найдёт. Должен найти. Иначе всё это — Патронус, окклюменция, ночные тренировки — теряет смысл. — Тогда найдёшь другое, — ответил за него Люпин, и в его голосе слышалась мягкая уверенность. — Воспоминаний много. Главное — не забывать, зачем ты это делаешь.

***

Окклюменция давалась тяжелее. Снейп был безжалостен и не давал передышки. Каждое занятие он врывался в их разум снова и снова, заставляя выстраивать стены, гасить эмоции, прятать мысли. — Вы слишком медленные, — говорил он. — В реальной схватке у вас не будет времени приготовиться. Враг войдёт в вашу голову, и вы даже не поймёте, что произошло. Гарри чувствовал, как внутри него что-то сжимается каждый раз, когда чужие пальцы касались его сознания. Но он учился. Учился не показывать страха. Учился выталкивать чужую волю. Однажды, когда Снейп в очередной раз попытался прорвать его защиту, Гарри почувствовал, как стена не рухнула. Она дрогнула, но устояла. — Лучше, — сказал Снейп, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Но до настоящей защиты вам ещё далеко. Драко тоже учился. У него получалось лучше — он быстрее гасил эмоции, быстрее выстраивал стены. Но когда Снейп давил сильнее, лицо Драко белело, и он начинал шептать что-то на парселтанге. — Контролируйте себя, — рычал Снейп. — Если вы не можете управлять своим даром, он уничтожит вас. — Я пытаюсь, — сквозь зубы цедил Драко. — Этого недостаточно. После таких уроков они подолгу сидели в коридоре, привалившись к стене, и молчали. Сил не было даже на разговоры. По ночам, в Выручай-комнате, они могли позволить себе быть слабыми. — Я ненавижу его, — сказал однажды Драко, уткнувшись лицом в плечо Гарри. — Ненавижу, что он прав. Ненавижу, что он может войти в мою голову когда захочет. — Он учит нас защищаться, — ответил Гарри. — Я знаю, — Драко поднял голову, и в его глазах горела злость. — Но это не значит, что я должен его за это любить. Гарри усмехнулся. — Никто и не заставляет. Драко посмотрел на него, и злость в его глазах медленно угасла, сменившись чем-то другим — более тёплым, более уязвимым. — Ты единственный, кто не лезет в мою голову без спроса, — сказал он. — Даже когда я сам разрешаю. — Потому что я знаю, каково это, — ответил Гарри. — Когда кто-то забирается туда, куда не просили. Последний урок со Снейпом перед каникулами был самым тяжёлым. — Вы будете тренироваться самостоятельно, — сказал профессор, и его голос звучал так, словно он уже предвидел, что они будут делать. — Я дам вам упражнения. Выполняйте их каждый день. Если я увижу, что вы не прогрессируете, — он перевёл взгляд с Гарри на Драко, — вы об этом пожалеете. Он выложил на стол два свитка, исписанных мелким, убористым почерком. Гарри увидел, как пальцы Драко дрогнули, когда он взял свой. — И ещё, — Снейп повернулся к окну, пряча лицо в тени. — В поместье… будьте осторожны. Белатрисса Лестрейндж, возможно, попробует вас навестить. Держитесь от неё подальше. Драко побелел. Гарри почувствовал, как его пальцы сжались на свитке, и на мгновение ему показалось, что сейчас пергамент разорвётся. Но Драко взял себя в руки, и его лицо снова стало непроницаемым. — Она мертва, — твёрдо отрезал Малфой. — И я не намерен искать с ней встречи.

***

В Выручай-комнате в последний вечер перед отъездом было особенно тихо. Комната на этот раз стала похожа на их спальню — та же кровать, тот же свет из-под воды, та же тишина. — Я боюсь, — сказал Драко, сидя на краю дивана и глядя в стену. — Чего? — спросил Гарри, садясь рядом. — Всего, — Драко повернулся к нему, и в его глазах было что-то, чего Гарри не видел прежде. Не страх. Не решимость. Что-то другое, чему он не мог подобрать названия. — Что, если я не смогу? Что, если змей сломает меня, и я не смогу вернуться? — Я не позволю, — сказал Гарри. — Ты не сможешь меня остановить, — Драко покачал головой. — Ты слышал, что сказал Снейп. Только я. Гарри взял его за руку, сжал пальцы. — Тогда я буду рядом. Пока ты учишься. Пока ты становишься сильнее. Я буду рядом. Драко смотрел на него долго. А потом, не говоря ни слова, придвинулся ближе, уткнулся лицом в плечо, и Гарри обнял его, чувствуя, как бьётся его сердце. Они сидели так, глядя на воду за окном, и в этой тишине было что-то, чего не могли отнять ни Снейп, ни Люпин, ни Василиск. Что-то, что принадлежало только им. На платформе 9¾ их провожали почти все. Пэнси махала рукой, стоя рядом с Гойлом, который держал её чемодан. Крэбб, который успел забежать на платформу буквально на минуту, хлопнул Гарри по плечу. — Не скучай без меня, Поттер. И приглядывай за нашим Принцем. — Он в надёжных руках, — ответил Гарри. Люциус Малфой ждал их у выхода. Когда он увидел, как сын берёт Гарри за руку, на его лице промелькнуло что-то — не удивление, не неодобрение. Скорее осознание. И в этом осознании Гарри вдруг почувствовал нечто большее, чем просто принятие. Может быть, узнавание. Может быть, память. — Мистер Поттер, — сказал он, кивнув. — Драко писал, что вы проведёте лето с нами. Надеюсь, вы не против общества стариков? — Я буду рад, сэр, — ответил Гарри, и это была правда. Они вышли на улицу, где их ждал экипаж, запряжённый фестралами, которых Гарри теперь видел отчётливо. Он сел рядом с Драко, чувствуя, как тёплая ладонь сжимает его пальцы, и подумал, что это лето будет особенным. Впереди — целых два месяца, когда они будут вместе. И что бы ни ждало их в следующем году, сейчас они были здесь. Сейчас они были вместе. Гарри смотрел на удаляющееся здание лондонского вокзала и чувствовал, как внутри него что-то успокаивается. Не навсегда, он знал. Но на время. — О чём ты думаешь? — спросил Драко. — О том, что мы справимся, — ответил Гарри. — Вместе. Драко не ответил. Он просто незаметно прижался плечом к его плечу, и они смотрели в окно, на убегающие поля и леса, на мир, который пока ещё был их.