Просто Гарри

Гарри начал привыкать к ритму поместья. Утро — завтрак в малой гостиной, где Нарцисса оставляла для них горячие булочки и следила, чтобы Драко съедал хотя бы половину. День — библиотека или сад, где они продолжали тренироваться, долгие прогулки, чтение вслух, поцелуи в тени старых дубов. Вечер — ужин, за которым Люциус появлялся редко, а когда появлялся — молчал, только смотрел. Смотрел на Гарри. Этот взгляд — изучающий, тяжёлый, почти ощутимый — преследовал его повсюду. Гарри чувствовал его за ужином, когда Люциус делал вид, что читает «Ежедневный пророк». Чувствовал в коридорах, когда случайно сталкивался с хозяином поместья. Чувствовал даже в саду, когда Драко увлекал его в дальнюю аллею, подальше от окон. — Он просто присматривается, — сказал Драко, когда Гарри наконец спросил об этом. — Отец всегда так. Сначала изучает, потом решает, стоит ли тратить время. — И что он решит? — спросил Гарри. Драко посмотрел на него долгим взглядом. — Ты уже здесь, — ответил он. — Это многое значит. Разговор, который изменил всё, вышел случайно. Гарри возвращался из библиотеки с кипой книг, которые Драко обещал показать ему вечером, и заблудился в коридорах. Поместье было огромным, а Гарри так и не выучил все переходы. Он уже собирался позвать домового эльфа, когда заметил приоткрытую дверь в конце галереи. Изнутри доносился голос Люциуса. — …не понимаю, что ты в нём нашёл, — говорил он кому-то, и Гарри замер, прислушиваясь. — Он — Поттер. Сын Джеймса Поттера, который… — Который оказался лучше, чем Волкарт, — голос Драко прозвучал резко, и Гарри вжался в стену. — Который не боялся смотреть на меня. Который… — Который втянул тебя в эту историю с Василиском? — перебил Люциус, и его голос стал жёстче. — Который таскает тебя по запретной секции? Который… — Который спас меня, — Драко говорил тихо, но с такой уверенностью, что Люциусу приходилось замолчать, чтобы услышать. — Который был рядом, когда вы с мамой думали, что я просто капризничаю. Который… — он запнулся, и Гарри услышал, как дрогнул его голос. — Который не смотрит на меня как на недостаточно достойного наследника. Как на обязанность. Наступила тишина. Такая тяжёлая, что Гарри перестал дышать. — Ты думаешь, я не знаю? — наконец сказал Люциус, и в его голосе не было гнева. Только усталость. — Ты думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит? Я видел этот взгляд раньше. И знаю, чем он кончается. — Чем? — спросил Драко, и в его голосе прозвучал вызов. — Смертью, — ответил Люциус. — Всегда смертью. Гарри не стал слушать дальше. Он развернулся и ушёл, стараясь ступать бесшумно, но в груди билось что-то огромное, горячее, требовавшее выхода. Я видел этот взгляд раньше. О ком он говорил? О матери Драко? Или о ком-то другом? Гарри вернулся в свою комнату и долго сидел на кровати, глядя в стену. «Смертью. Всегда смертью». Он не знал, о ком говорил Люциус, но чувствовал, что эти слова тяжелее, чем кажутся.

***

Когда вечером они спустились к ужину, Люциус смотрел на него иначе, словно испытывая. Тогда он заговорил с ним впервые. — Мистер Поттер, — сказал он ровно и спокойно. — Я слышал, вы интересуетесь историей магии. Гарри поднял глаза, чувствуя, как Драко рядом с ним напрягся. — Да, сэр, — ответил он. — Особенно тёмными веками. Люциус усмехнулся. — Неожиданный выбор для сына Лили Эванс, — заметил он. — Вы же знаете, кем были её родители? — Я не моя мать, — ответил Гарри, и в его голосе прозвучало то, чего он сам не ожидал. Твёрдость. — И я не мой отец. Я — это я. Люциус посмотрел на него долгим взглядом. А потом улыбнулся. Настоящей улыбкой, без тени насмешки. — Знаете, — сказал он, — вы мне начинаете нравиться, мистер Поттер. — Мне начинает казаться, Мистер, что ваш сын здесь не я, — мрачно прокомментировал это Драко, но Нарцисса поспешила разрядить обстановку объявлением о том, что в конце лета она намерена устроить праздник юношам и позаботилась о билетах на чемпионат мира по квиддичу. После этого разговора что-то изменилось. Люциус стал приглашать Гарри в свой кабинет, показывал книги из личной коллекции, рассказывал о политике Министерства, о том, как устроен мир магии на самом деле. — Вы думаете, что война закончилась, — говорил он, плеснув огневиски себе в бокал. — Но она только затаилась. Те, кто служил Тёмному Лорду, не исчезли. Они ждут. Копят силы. Ищут нового лидера. — Вы думаете, он вернётся? — спросил Гарри. Люциус посмотрел на него, и в его глазах отражалось пламя камина. — Не он, — ответил он тихо. — Кто-то другой. Гарри чувствовал, как эти разговоры меняют его. Люциус видел в нём равного. И это было опьяняюще. Драко заметил это первым. — Ты слишком много времени проводишь с отцом, — сказал он однажды вечером, когда они лежали в его комнате. — Он многому меня учит, — ответил Гарри, не понимая, почему голос Драко звучит так напряжённо. — Учит? — Драко сел, и в его глазах горело что-то, чего Гарри не видел прежде. — Он промывает тебе мозги. Говорит о власти, о политике, о том, как управлять людьми. Ты думаешь, это просто? — Он говорит о том, что мне нужно знать, — Гарри тоже сел, чувствуя, как между ними нарастает напряжение. — О мире, в котором мы живём. О том, как… — О том, как стать таким, как он? — перебил Драко, и его голос сорвался. — Как смотреть на всех сверху вниз? Как презирать тех, кто слабее? Как есть с двух рук сразу, презирая обоих кормильцев? Как… — Он твой отец! — Гарри повысил голос, и Драко замолчал. — Ты сам говорил, что он многому тебя научил. Ты всегда так гордился им, а сейчас вдруг говоришь мне такое... — Он научил меня не плакать, — сказал Драко, и в его голосе было столько боли, что у Гарри перехватило дыхание. — Он научил меня, что мои чувства не имеют значения. Что я — обязанность, которую он вынужден нести. Что… — он замолчал, сжав кулаки. — Ты не знаешь его, Гарри. Ты видишь только то, что он хочет показать. — А ты? — спросил Гарри. — Ты знаешь? Драко посмотрел на него. В его глазах была такая тоска, что Гарри захотелось спрятать его от всего мира. — Я думал, что знаю, — сказал он. — Но когда я вижу, как он смотрит на тебя… Как он говорит с тобой… Я понимаю, что никогда не был угоден ему. Не так, как ты. — Драко… — Не надо, — Драко отвернулся, и его голос стал жёстче. — Ты не виноват. Просто… будь осторожен. Он не тот, кем кажется.

***

Даже на каникулах они продолжали тренироваться почти каждый день. Драко входил в сознание Гарри осторожно, как учил Снейп, — не ломая, не толкая, а скользя по поверхности, позволяя воспоминаниям самим раскрываться. Он искал слабые места, те уголки, где защита Гарри была тоньше всего, и показывал их ему. — Здесь ты открыт, — говорил Драко, и Гарри чувствовал, как его пальцы касаются воспоминания о чулане под лестницей. — Твой страх — это дверь. Ты должен научиться закрывать её. — Я пытаюсь, — выдыхал Гарри, чувствуя, как внутри него всё сжимается. — Не пытайся. Делай. Гарри учился. Медленно, с трудом, но стены, которые он выстраивал, становились крепче. Он учился гасить мысли, представлять пустоту, выталкивать чужую волю. И Драко был терпелив — он возвращался снова и снова, показывая уязвимости, заставляя Гарри чувствовать, где защита слабее всего. А сам Драко узнавал его. Узнавал Гарри таким, каким никто не знал. Его страхи, его надежды, его боль. И то, как он смотрел на Люциуса. Это случилось ближе к концу каникул. Драко вошёл в сознание Гарри, как обычно, скользя по поверхности, ища новые уязвимости. Он нашёл свежие воспоминания — те, что были созданы здесь, в поместье. Гарри за ужином, слушающий рассказы Люциуса о политике, о войне, о власти. Гарри в библиотеке, когда Люциус достаёт с полки запретную книгу и говорит: «Это может пригодиться вам, мистер Поттер». Они в кабинете, где Люциус смеётся над его шуткой и с горделивым уважением смотрит на него. Гарри чувствовал, как внутри его возлюбленного сжимается боль. Острая, глухая, привычная. — Драко, — прошептал Гарри, пытаясь вынырнуть из видения, но Драко не отпускал. Он шёл дальше, туда, куда Гарри не хотел его пускать. Вот Люциус наливает Гарри огневиски — впервые за всё время, что Драко живёт в этом доме, отец предлагает выпить кому-то, кроме Снейпа. Вот Люциус говорит: «Вы мне начинаете нравиться, мистер Поттер», и в его голосе звучит то, чего Драко никогда не слышал в свой адрес. Вот Люциус смотрит на Гарри так, словно видит в нём не просто гостя, а… равного. Наследника. Того, кого он хотел бы назвать сыном. Гарри чувствовал, как эти воспоминания разрывают Драко изнутри. Как он хочет отступить, но не может. Как он смотрит на отца, который никогда не смотрел на него так, и понимает, что ему было нужно всего лишь это. Взгляд. Улыбка. Слово. — Хватит, — пытался закричать Гарри, пытался выстроить стену, но Драко уже скользнул дальше, туда, куда не должен был заходить. Он нашёл воспоминание, которое Гарри прятал глубже всего. Тот вечер, когда Люциус говорил о войне, о новом лидере, о том, что тьма только ждёт своего часа. Гарри тогда спросил: «Вы думаете, он вернётся?» И Люциус ответил: «Не он. Кто-то другой». И посмотрел на Гарри. Прямо. В упор. С интересом. Драко увидел этот взгляд. Увидел, как отец смотрит на Гарри. И в этом взгляде было восхищение. Уважение. То, чего Драко не получал никогда. — Нет! — закричал Гарри, и впервые за все тренировки его защита сработала. Он вытолкнул Драко из своего сознания с такой силой, что случилось то, чего Гарри не ожидал. Словно его разум, не найдя выхода, сам рванул туда, где было больнее всего. В голову Драко. Гарри почувствовал, как сознание Малфоя открывается. Не так, как во время тренировок — когда они оба знали, что это игра. А по-настоящему. Без защиты. Без стен. Внезапно и болезненно, словно нечто взорвало ему голову! Гарри всей своей кожей чувствовал, как стены, которые Драко строил годами, рушатся одна за другой, открывая то, что было спрятано глубоко. Он увидел коридор поместья. Тёмный, холодный, где маленький Драко сидит на полу у входа в отцовский кабинет и слушает голоса за дверью. Голос Нарциссы, полный боли. Голос Люциуса, холодный, равнодушный. — Я не хотел семьи. Я не хотел ребёнка. Это ты настояла. Гарри хотел отступить, но не находил выхода. Он метался от воспоминания к воспоминанию, видел как маленький Драко учился не плакать. Как он учился быть сильным. Как он смотрел на отца и ждал хоть какого-то знака, что он нужен. Из каждого воспоминания сочилась светлая детская, искренняя любовь и восхищение, отравленная болью от равнодушия отца. А потом Гарри вышибло из воспоминаний с такой силой, что он ударился спиной о противоположную стену. Драко тоже откинуло в сторону. И Поттер впервые увидел это. Глаза Ледяного Принца, полные искренней, глубинной ненависти. Той, что живёт внутри годами, разъедая изнутри. Ненависти к отцу, который никогда не хотел его. Который смотрел на него как на обязанность. Который нашёл в Гарри то, что хотел видеть в сыне. — Драко, — прошептал Гарри, чувствуя, как горечь подступает к горлу. — Ты… — Ненавижу его, — сказал Драко устало, почти равнодушно. — Я так долго скрывал это даже от себя, что почти поверил, что люблю. Но это не любовь. Это долг. Быть тем, кем он хочет. Гарри открыл глаза. Драко сидел напротив, бледный, с дрожащими губами, но смотрел прямо. — Теперь ты знаешь, — сказал он. — Я не знал, — ответил Гарри. — Я думал… — Что я просто ревную его? — Драко усмехнулся, и в этой усмешке была боль. — Я тоже так думал. Пока не увидел, как он смотрит на тебя. И понял, что всё это время я ждал. Ждал, что он посмотрит на меня так же. А он не смотрел. И не посмотрит никогда. Гарри протянул руку, коснулся его лица, чувствуя, как Драко вздрагивает. — Он не заслуживает такого сына, — сказал Гарри. — Ты — не обязанность. Не наследник. Ты — Драко. Сильный, умный, высокомерный, заносчивый, невероятно талантливый и чертовски сексуальный. Ты один стоишь между древним проклятьем вашего рода и грязнокровками, которые даже не оценят того, с каким трудом тебе удаётся держать эту грань на своих плечах. И если он не видит этого — это его потеря. Не твоя. Драко придвинулся ближе, уткнулся лицом в плечо, и Гарри обнял его, чувствуя, как дрожит его тело, как бьётся сердце где-то у самого горла. — Не уходи, — прошептал Драко. — Никогда, — ответил Гарри, и это было единственное обещание, которое он точно собирался сдержать. Гарри смотрел на него и думал о том, что теперь он знает, почему Драко так боится показать слабость. Почему он так отчаянно защищает свою семью. Почему он так боится, что Гарри уйдёт. И почему ненавидит отца, которого пытается любить. — Ты нужен мне, Драко, — произнёс он то, что отозвалось в груди Малфоя болезненным спазмом. — Нужен больше, чем весь этот проклятый мир.