Просто Гарри

Следующая неделя прошла в странном, зыбком затишье. Люциус больше не приглашал Гарри в свой кабинет, но и не избегал его — их случайные встречи в коридорах стали короче, взгляды — осторожнее. Словно между ними повисло что-то, что нельзя было назвать ни холодностью, ни теплом. Драко молчал об отце, но Гарри чувствовал, как напряжение копится в нём, как с каждым днём плечи становятся жёстче, а взгляд — тяжелее. Они продолжали тренировки. Гарри учился выстраивать стены, гасить мысли, выталкивать чужую волю. Драко был терпелив, но в его прикосновениях к сознанию Гарри появилась какая-то новая, пугающая бережность. Словно он боялся сломать то, что едва начали строить. — У тебя получается, — сказал он однажды вечером, когда Гарри в очередной раз вытолкнул его из своего сознания. — Лучше, чем у меня когда-либо получалось. — Это потому, что ты хороший учитель, — ответил Гарри, и это было правдой. Драко усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Или потому, что тебе есть что защищать. *** Ужин в тот вечер начался как обычно. Нарцисса расспрашивала сына о тренировках, Драко отвечал односложно, Люциус молчал, изучая содержимое своего бокала. Гарри чувствовал, как в воздухе сгущается что-то тяжёлое, гнетущее, но не мог понять, откуда исходит это ощущение. А потом дверь в гостиную открылась сама собой. Никто не вошёл. Никто не постучал. Просто створки медленно разъехались в стороны, и в проёме появилась она. Безумная, болезненно худая и всклокоченная темноволосая женщина стояла на пороге, и её тень падала на пол длиннее, чем позволял свет камина. Чёрное платье облепило её тело, как вторая кожа, а вокруг плеч обвивалась змея — огромная, с блестящей чешуёй, которая переливалась в отсветах пламени. Рептилия подняла голову, и её раздвоенный язык коснулся уха гостьи, словно та шептала ей что-то. — Сестра, — Нарцисса поднялась из-за стола, и в её голосе не было радости. — Ты не предупредила, что приедешь. — Я всегда приезжаю без предупреждения, — ведьма в дверях улыбнулась, по-змеиному оскалив острые зубы. — Так я вижу, кто есть кто на самом деле. Она вошла в гостиную, и её каблуки застучали по каменному полу, как удары сердца. Змея соскользнула с её плеч и бесшумно поползла вдоль стен, сворачиваясь кольцами в углах, обводя комнату хозяйским взглядом. Люциус не поднялся. Он отставил бокал и посмотрел на свояченицу тяжёлым, усталым взглядом. — Белатриса, — сказал он. — Я привык к тому, что ты всегда являешься без приглашения. Но в этот раз ты принесла с собой… — Гостя? — перебила Белатриса, и её смех прозвучал резко, как треск сухой ветки. — Нагайна не гостья. Она — единственная, кто остался верен. В отличие от некоторых. Она перевела взгляд на Люциуса, и в её глазах вспыхнуло что-то, от чего Гарри захотелось отступить. Но он заставил себя остаться на месте, чувствуя, как Драко рядом с ним напрягается, как его пальцы сжимаются в кулаки. — Я слышала, ты дружишь со Снейпом, — сказала Белатриса, и её голос сочился ядом. — С тем, кто предал Тёмного Лорда. С тем, кто убил его. — Северус спас меня, — ответил Люциус спокойно. — Он спас мою семью. — Он убийца и предатель, — прошипела Белатриса. — Он отнял у нас всё! И ты называешь это спасением? Она подошла ближе, и Гарри почувствовал, как Нагайна скользит у его ног, обвиваясь вокруг стула, на котором сидел Драко. Малфой не шелохнулся. Только побелел, и его пальцы вцепились в край стола. — Я собираю пожирателей, Люциус, — сказала Белатриса, и в её голосе проскочила та самая безумная, лихорадочная нотка, которую Гарри уже слышал. — Мы отомстим. За Тёмного Лорда. За то, что он хотел сделать с этим миром. За всё. — Тёмный Лорд мёртв, — сказал Люциус, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Его нет уже четырнадцать лет. — Его тело мертво, — поправила Белатриса. — Но дело его живо. И тот, кто его предал, должен заплатить. Она наклонилась к Люциусу, и Гарри увидел, как напряглись плечи хозяина поместья. — Я не прошу тебя присоединяться, — сказала она. — Я прошу только одного: не мешай. И помни: я не остановлюсь, пока не увижу смерть Северуса Снейпа. Не остановлюсь, Люци. Она выпрямилась, и её взгляд упал на Драко. — А это наш маленький наследник, — пропела она с пугающей нежностью. — Как же ты вырос, мой дорогой. Как возмужал. Ты так похож на отца в молодости. Таким же красивым был. Драко молчал. Его лицо было белым, как полотно, но он не отводил взгляда. Белатриса перевела глаза на Гарри, и он почувствовал, как по коже пробежал холод. Она смотрела на него долго, склонив голову набок, словно припоминая что-то. — А это лицо… — протянула она. — Мне оно смутно знакомо. Где я могла тебя видеть, мальчик? — Я Поттер, — ответил Гарри, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Гарри Поттер. Белатриса замерла. А потом рассмеялась — громко, безумно, и в этом смехе было что-то, от чего у Гарри кровь застыла в жилах. — Поттер, — повторила она, и её глаза вспыхнули. — Ещё один спасённый Святым Северусом, да мне сегодня везёт! Тот, кого хотел заполучить Тёмный Лорд, сейчас сидит передо мной в добром здравии и совсем без защиты. Какой сюрприз. — Насчёт защиты я бы не был так уверен, тётушка, — резко ответил ей Драко, будто страх в нём сменился холодной и твёрдой яростью. Белатриса перевела на него свой цепкий взгляд, словно готовясь к атаке, и залилась безумным смехом, словно услышала сейчас какую-то несусветную, безрассудную глупость. От этого смеха веяло угрозой и ненавистью. Нужно было что-то предпринять... — Расскажите мне о пожирателях, — сказал Гарри, и Белатриса перестала смеяться. Она смотрела на него, и в её глазах появилось что-то новое. Интерес. — Гарри, умоляю, — зашипел Люциус, а Драко под столом наступил ему на ногу, но Поттер остался непроницаем и спокоен. — О пожирателях? — переспросила она. — Ты что же, разве не слышал детские страшилки о том, как мы убивали? Или пропаганду о том, как мы хотели разрушить этот мир? — Слышал, — ответил Гарри, и его голос стал твёрже. — Но я хочу услышать правду. О том, что они на самом деле делали. О том, почему вы шли за Тёмным Лордом и так яростно желаете мести. О том, что вы хотели создать на руинах старого мира и за что сражались. Не пропаганду. Не страшилки. Правду. Наступила тишина. Такая глубокая, что Гарри слышал, как потрескивают угли в камине. Белатриса смотрела на него долго. А потом её лицо изменилось. Безумный блеск в глазах не исчез, но к нему добавилось что-то ещё. Уважение. — Ты смелый мальчик, — сказала она вкрадчиво. — Или глупый. Посмотрим. Она сделала шаг к нему, и Гарри почувствовал, как Драко напрягся рядом, готовый к атаке. — Пожиратели Смерти, — сказала Белатриса, и её голос стал тихим, почти интимным, — это те, кто понял, что мир магии не должен прятаться. Мы верили, что магия — это дар. Дар, который не может принадлежать всем. Только тем, кто достоин. Тем, кто умеет с ней обращаться. Тем, кто не разбавляет её грязной кровью. — И вы убивали, — сказал Гарри. — Убивали тех, кто не был достоин. — Мы убивали тех, кто вставал на пути, — поправила Белатриса, и в её голосе появилась та же страсть. — Тёмный Лорд хотел порядка. Хотел, чтобы магия правила миром. Чтобы волшебники больше не прятались. Чтобы маглы служили нам, как им и положено. Разве это не справедливо? Сильные правят слабыми. Так было всегда. Слабые боятся силы, а потому стремятся её уничтожить. Не будет порядка — не будет и мира. — Моя мать была маглорождённой, — сказал Гарри с вызовом, от которого у Драко застыла кровь в жилах. — Вы бы её убили? Белатриса посмотрела на него долгим взглядом. — Твоя мать была особенной, — сказала она. — Тёмный Лорд предлагал ей присоединиться. Он хотел, чтобы она была с ним. Она отказалась. И заплатила за это. — Она погибла, защищая меня, — сказал Гарри. — Она выбрала любовь. — И что с того? — Белатриса усмехнулась. — Любовь не спасла её. Не спасла твоего отца. Не спасёт никого. А сила — спасёт. Сила — это всё, что имеет значение в этом мире. А впрочем... Белатриса многозначительно перевела взгляд с него на Драко, а затем обратно. — Быть может, её любовь была не настолько сильна, как она думала? Она замолчала, и Гарри чувствовал, как её слова впиваются в него, как иглы. — Ты хочешь знать правду, мальчик? — сказала она вкрадчиво. — Вот она: мир жесток. И выживают только те, кто готов быть жестоким. Твой отец был слаб. Твоя мать была слаба. Ты — нет. Я вижу это в твоих глазах. Она развернулась, и Нагайна скользнула к её ногам, обвиваясь вокруг щиколоток. — Я вернусь сюда, когда придёт время, — сказала она, глядя на Люциуса. — Тогда ты выберешь. Семью или предателей. Она шагнула к выходу, и Гарри почувствовал, как её взгляд скользнул по нему в последний раз. — Береги себя, мальчик, — сказала она. — Ты можешь стать великим. Или погибнуть, как твои родители. Выбор за тобой. Дверь закрылась, и незваные гостьи скрылись за ней, растворяясь в темноте коридора. *** В гостиной повисла тишина. Нарцисса сидела, не двигаясь, и её лицо было белым, как фарфор на столе. Драко сжимал кулаки, и Гарри видел, как дрожат его пальцы. Люциус медленно поднялся, взял бокал, поставил обратно. — Она сумасшедшая, — сказал он устало. — Но не глупая. Столько лет скрываться от Авроров и собирать сторонников прямо у них под носом... И она права в одном: война приближается. И нам придётся выбирать. — Как вы выбрали в прошлый раз? — спросил Гарри с горечью в голосе. Люциус посмотрел на сына долгим взглядом. — Я выбрал выжить, — сказал он. — Я выбрал семью. Я выбрал сына. — Ты выбрал себя, — ответил Драко, и его голос был пуст. Люциус не ответил. Он повернулся к Гарри, и в его глазах читалась немая просьба. — В войне, мистер Поттер, — сказал он, — самая главная победа — не принимать ничью сторону. Оставаться на границе. Это не трусость. Это мудрость. Такова судьба Малфоев. Была, есть и будет. Мы выживаем. Мы сохраняем. Мы защищаем то, что дорого, не выбирая между злом и добром, потому что в любой войне на любой стороне нет ни того, ни другого. Есть только свои и чужие. И только вы сами решаете, кто для вас свои. Он замолчал, и Гарри чувствовал, как его слова падают в тишину, тяжёлые, как камни. — Вы верите в это? — спросил Гарри. Люциус усмехнулся горько, безрадостно. — Я хочу в это верить, — ответил он. — Потому что если я не буду верить, мне придётся признать, что всё, что я делал — было ошибкой. Он вышел, оставив их одних.

***

Ночью Гарри не спал. Драко лежал рядом, уткнувшись лицом в его плечо, и его дыхание было ровным, но Гарри чувствовал, что он не спит. — Почему ты спросил её о них? — спросил Драко, и его голос был тихим, почти неслышным. — Полезно знать, чем руководствуется враг, раз уж он сам любезно решил завести с тобой беседу, — задумчиво пробормотал Гарри, словно взвешивая что-то в своей голове. — Ты никогда не поймёшь их истинных мотивов, пока не услышишь это из их собственных уст. — И... Что ты думаешь о её словах? — Драко поднял на него серьёзные стальные глаза, и Поттер едва не порезался об этот взгляд. — О чём? — спросил Гарри. — О том, что сила — это всё, что имеет значение. Что мир жесток. Что выживают только жестокие. Гарри молчал долго. Он думал о матери, которая умерла, защищая его. Об отце, который встал на её пути. О Люциусе, который выбрал семью, но не смог выбрать сына. О Белатрисе, которая выбрала ненависть и сделала её своей верой. — Я думаю, что она ошибается, — наконец сказал он. — Сила — это не всё. Важно то, как ты её используешь. И ради чего. — А если ради того, чтобы защитить? — спросил Драко. — Если единственный способ защитить того, кого ты любишь — стать жестоким? Гарри повернулся к нему, встретился с серыми глазами, в которых отражался свет луны. — Тогда я стану жестоким, — сказал он. — Но я не перестану быть собой, ведь я не перестану знать, ради чего я это делаю. Ради тебя. И я не позволю ни Белатрисе, ни Василиску, ни кому бы то ни было навредить тебе. Потому, что любовь сильнее смерти. Драко смотрел на него долго. А потом, не говоря ни слова, придвинулся ближе, и они лежали так, глядя в потолок, где играли тени от камина, и думали о том, что война, о которой говорила Белатриса, началась. Тихо тлеет в глубинах этой ночи, и они уже в ней. Не на чьей-то стороне. На своей.

***

На платформе 9¾ было шумно. Студенты прощались с родителями, затаскивали чемоданы в поезд, обсуждали предстоящий учебный год. Гарри стоял рядом с Драко и чувствовал, как внутри него поднимается что-то тревожное. — Ты в порядке? — спросил Драко. — Нет, — честно ответил Гарри. — Но это пройдёт. Люциус подошёл к ним, и его лицо было непроницаемым. — Берегите себя, — сказал он. — В этом году… будьте осторожны. Война приближается, и Хогвартс может стать не таким безопасным, как раньше. — Можно подумать, он хоть когда-то был безопасным, — усмехнулся Гарри, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Мы со всем справимся. Люциус посмотрел на него долгим взглядом. — Я знаю, — сказал он. — Вы сильнее, чем думаете. Он развернулся и ушёл, оставив их стоять на платформе. Поезд тронулся, и Гарри смотрел в окно на убегающие поля. Драко сидел рядом, их пальцы были переплетены, и от этого прикосновения по телу разливалось тепло. — Ты встретил своего крёстного, — сказал Драко. — Почему ты не сказал сразу? — Я не знал, что сказать, — ответил Гарри. — Он чужой. Он не растил меня. Он не искал меня. А теперь говорит, что я нужен ему. Что я могу стать аврором. — А ты? — спросил Драко. — Ты хочешь быть аврором? Гарри молчал долго. Он думал о словах Белатрисы, о словах Люциуса, о словах Сириуса. О войне, которая приближается. О выборе, который ему придётся сделать. — Я хочу быть с тобой, — наконец сказал он. — Всё остальное — не важно. Гарри сжал его руку, чувствуя, как перстень нагревается на пальце. Они смотрели в окно, на небо, которое пока ещё было мирным и ясным. Но оба знали — это ненадолго. Впереди — тёмная ночь. И они войдут в неё вместе.