Просто Гарри

Большой зал гудел, как улей, но Гарри не слышал ни слова. Он изучающе смотрел на преподавательский стол, на Снейпа, который сидел с непроницаемым лицом. Драко толкнул его локтем. — Ты пялишься. — Знаю. — Прекрати. — Не могу. Драко вздохнул, но ничего не сказал. Он только сжал руку Гарри под столом, и этого прикосновения было достаточно, чтобы напряжение чуть отпустило.

***

Позже, когда учёба вошла в привычное русло, они вновь пришли к Снейпу вечером после занятий. Профессор сидел за своим столом в кабинете зельеварения, и свечи зловеще потрескивали, выпуская в воздух серые стрелы дыма. — Я полагаю, вы тоже хотите продолжать занятия. — Да, сэр, — ответил Гарри. — Уверен, я многому научился за это лето. Снейп посмотрел на него долгим взглядом. В чёрных глазах отражалось пламя свечей, и Гарри чувствовал, как этот взгляд проникает под кожу, ищет слабые места. — Вы стали сильнее, — сказал он. — Я чувствую. — Я тренировался, — ответил Гарри. — С Драко, — Снейп перевёл взгляд на Малфоя, и тот выпрямился, кивнув. — Это хорошо. Доверие — лучшая основа для ментальной защиты. Но доверие может быть и слабостью. Снейп поднял палочку, и Гарри почувствовал, как привычные ледяные пальцы касаются его сознания. Профессор не ждал атаки. Он сам наступал, как делал это всегда, проверяя защиту Гарри, прощупывая слабые места. Но в этот раз Гарри не стал защищаться. Он шагнул навстречу. Это было как удар. Снейп не ожидал — Гарри почувствовал это мгновенное замешательство, ту долю секунды, когда профессор понял, что его не отталкивают, а прорываются сквозь него самого. Стены, которые Снейп строил годами, были крепкими, но Гарри не ломал их. Он скользил, как учил Драко, находил щели, просачивался туда, куда его не звали. — Поттер! — голос Снейпа прозвучал резко, но Гарри уже был внутри его разума.

***

Он скользил по поверхности воспоминаний, чувствуя, как они открываются ему одно за другим. Вот Снейп-ребёнок сидит в углу комнаты, и его лицо бледно, а на руках — синяки. Вот Снейп-подросток смотрит на рыжеволосую девочку, и в его глазах — что-то, от чего у Гарри перехватывает дыхание. Вот он стоит на коленях перед огромным креслом, и чей-то голос шепчет ему что-то, и его лицо белое, как мел. А затем... Он увидел поляну. Зелёную, залитую солнцем. На ней стояли четверо мальчишек. Двое с рыжими волосами, один с чёрными, лохматыми, и один, худой, с бледным лицом, в котором Гарри узнал себя. Точнее... Того, на кого он был так невероятно похож. Джеймс Поттер хищно улыбался, обнажая клыки. В его улыбке было что-то, чего Гарри никогда не видел. Это была жестокость. — Снимите с Нюнчика штаны, — сказал он, и его голос был весёлым, лёгким, словно он предлагал сыграть в игру. Гарри смотрел, как его отец поднимает палочку, как Снейп падает на землю, как его штаны сползают, обнажая бледные ноги. Он смотрел, как подростки смеются, а его отец смеётся громче всех, и в этом смехе было что-то, от чего у Гарри холодело внутри. Он хотел отвести взгляд, но не мог. Он смотрел на молодого Джеймса Поттера, на его лицо, на его глаза, которые светились азартом. «Ты так похож на Джеймса», — сказал Сириус. «В этом мире выживают только жестокие», — словно вторила ему Белатриса. Гарри смотрел на отца, который унижал другого человека ради забавы, и думал: «Вот это — тот, кто должен был защитить меня и мою мать?». А потом он увидел её. Девушку с рыжими волосами, которая выбежала на поляну и встала между Снейпом и его мучителями. Лили. — Оставьте его, — сказала она, и в её голосе было столько силы, что мучители стыдливо замолчали. Гарри смотрел на неё, на её лицо, на её глаза — такие же зелёные, как у него, — и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Приходит ясность и осознание. «Она видела всех насквозь», — сказал Сириус. «Быть может, её любовь была не настолько сильна, как она думала?», — язвительно отозвалась Белатриса. — Хватит, — прошептал Гарри, и воспоминание рассыпалось, как карточный домик. Он открыл глаза. Снейп стоял напротив, бледный, с дрожащими губами, и в его глазах Гарри впервые увидел что-то похожее на страх, от чего перехватило дыхание. Всё-таки... Он тоже боится его. — Вы… — голос профессора сорвался. — Наши уроки закончены. — Вы учили меня защищаться, — сказал Гарри тихо. — Но вы никогда не учили меня нападать. Я научился сам. — Уходите, — Снейп отвернулся к окну, и его плечи были напряжены. — Оба. Драко схватил Гарри за руку, потащил к выходу, но Поттер вырвался. Он стоял, глядя на спину Снейпа, и чувствовал, как внутри него поднимается отчаяние и злость. — Я знаю, — наконец сказал Гарри, — откуда во мне это. Желание защищать. И желание уничтожать. Оно было в моём отце. И в моей матери. Я не выбирал его. Но я могу выбирать, как им пользоваться. Снейп резко развернулся и заглянул ему в глаза. Он смотрел долго, словно стремясь проникнуть в самую суть. Гарри уже начал думать, не применил ли профессор какое-то заклинание, чтобы заставить его замолчать. Но Снейп просто стоял, и пальцы его машинально гладили рукоять палочки. — Вы сильнее, чем я думал, — наконец сказал он. — Сильнее, чем ваш отец. Сильнее, чем ваша мать. Не потому, что вы лучше. А потому, что вы учитесь использовать всё, что попадается на пути, себе на пользу. Кажется, вы многое унесли из поместья Малфоев. Он развернулся и подошёл к окну, за которым чернела вода Чёрного озера. — Занятие окончено, — сказал он, не оборачиваясь. — Идите. Мне больше нечему обучать вас, Поттер. Драко я жду послезавтра в это же время. В коридоре Гарри прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени. Драко стоял рядом, не касаясь, но Гарри чувствовал его тепло, разливающееся через перстень. — Ты в порядке? — спросил Драко. — Да, — ответил Гарри. — Нет. Не знаю. — Он не защищался, — сказал Драко. — Я видел. Он даже не успел ничего предпринять. — Я понял, — Гарри поднял голову. — Что он не герой. Что мой отец не герой. Что никто из нас не герой. И что он боится нас. Я видел этот страх раньше. Каждый день в глазах Вернона и Петунии. И вот... здесь. В глазах того, кто должен был стать для нас защитой. Гарри посмотрел на Драко, на его серые глаза, в которых отражался свет факелов. — А еще я понял, что мы сами выбираем, кем быть. Жизни наших родителей — это их жизни. Мы же проживаем свои.

***

Они вернулись в спальню, когда замок уже спал. В комнате было тихо, только вода за окном плескалась о стены, и блики её играли на потолке. Драко закрыл дверь, и Гарри услышал, как щёлкнул замок. Но вместо того чтобы отойти, он остался стоять, глядя на Гарри. — Ты сегодня был… — Драко замолчал, словно подбирая слова. — Другим. — Каким? — спросил Гарри, вглядываясь в серые глаза с интересом. — Сильным, — ответил Драко, не скрывая восхищения и гордости. — Ты вошёл в его разум. В разум одного из сильнейших легиллиментов нашего времени. И он не смог тебя остановить! Как? Гарри смотрел на него. На светлые волосы, на бледную кожу, на губы, которые он целовал сотни раз, но которые всё ещё сводили с ума. Он видел, как Драко смотрит на него — не как на равного. Как на того, кто внезапно стал сильнее. Кто мог защитить. И это было опьяняюще. — Иди сюда, — сказал Гарри, и в его голос была твёрдая, обезоруживающая воля. Драко шагнул вперёд. Гарри взял его за подбородок, заставив смотреть в глаза. Драко послушался, и в его серых глазах Гарри увидел то, что хотел увидеть — желание, восхищение, принятие. — Ты хочешь, чтобы я был с тобой? — спросил Гарри, и его пальцы скользнули под рубашку, царапая рёбра, и замерли недалеко от самых чувствительных мест. Малфоя забила мелкая дрожь, он уткнулся в плечо Поттера и умоляюще кивнул. — Тогда смотри, — сказал Гарри, отстраняясь так, чтобы их взгляды вновь пересеклись. Он медленно расстегнул рубашку, сантиметр за сантиметром обнажая худое тренированное тело. — Смотри и запоминай. Кто я есть. Кем я становлюсь. Он расстегнул пуговицу на рубашке Драко. Медленно, не торопясь, наблюдая за каждым его рваным вздохом, за тем, как его грудь поднимается и опускается, как напрягаются мышцы живота, когда пальцы случайно касаются кожи. Драко смотрел на него, и в его глазах горел тёмный огонь. — Раздевайся, — сказал Гарри, хищно улыбаясь. Ему хотелось быть нежным, осторожным, но неожиданная покорность Ледяного Принца ударила в голову сильнее самого выдержанного огневиски. Драко слушался. Сначала скинул мантию, потом рубашку, и Гарри смотрел на его тело, которое знал наизусть, но которое каждый раз открывалось заново. Бледная кожа, тонкие ключицы, мышцы, которые напрягались под его взглядом. Гарри медленно приблизился, оттесняя Драко к кровати, заставляя лечь на спину, нависая над ним, ощущая, как дожат их тела. Он не торопился. Он хотел, чтобы Драко чувствовал каждое прикосновение, каждый вздох, каждую секунду этого момента. Он целовал его медленно, вбирая в себя стоны, забирая дыхание. Его пальцы скользили по груди Драко, по животу, спускались ниже, и каждый раз, когда Драко выгибался навстречу, Гарри останавливался, давая почувствовать его. Пальцы скользнули туда, где Драко был особенно чувствителен, и тот застонал, запрокидывая голову. — Ты хочешь этого? — Да, — прошептал Драко, и его пальцы вцепились в простыни. — Скажи, что ты мой, — сказал Гарри, и его голос был тихим, почти нежным, но в этой нежности была власть. — Твой, — ответил Драко, и в его голосе не было сомнений. — Я в твоей власти, Мой Лорд... Гарри улыбнулся — той самой улыбкой, от которой Драко терял голову, — и наклонился снова. Вошел в него, сантиметр за сантиметром контролируя боль, с которой податливое тело принимало его. Вглядывался в лицо Драко, терпеливо ожидая, когда болезненная гримаса сменится нетерпеливой просьбой идти дальше. Он двигался медленно, уверенно, и каждое его движение было точным, выверенным, словно он знал тело Драко лучше, чем тот сам. Он нашёл то место за ухом, где кожа была особенно тонкой, и Драко выгнулся, застонав так громко, что Гарри сбился с темпа, содрогаясь всем телом и едва сдерживая ответный стон. Он повторил это снова, и Драко издал нечто глубинное, рвущееся окуда-то из недр его разума, безумное и умоляющее, и Гарри почувствовал, как его тело выгибается под ним, как сдаётся, как отдаётся полностью. Он вошел в Драко снова, и тот выдохнул, расслабляясь, позволяя. Гарри двигался медленно, чувствуя, как его дыхание сбивается, как тело становится горячим, как всё внутри сжимается в тугой узел, готовый взорваться. Он изучал Драко снова, его лицо, на его глаза, которые смотрели на него с таким принятием и любовью, что у Гарри перехватывало дыхание. Движения его становились все быстрее, глубже, и Малфой будто сам стремился наращивать темп, почувствовать это острее, ближе. Рычал ли он от боли или от удовольствия... Гарри не мог сказать точно. Но он чувствовал, как его собственное тело разрывает от накатывающего оргазма и приходится держать себя в руках, чтобы не сорваться. — Ты —мой, — твердил он, и в его голосе было обещание. Быть рядом. Не отпускать. Не уходить. Драко в ответ лишь подавался ближе и старался впустить его в себя еще глубже, соглашаясь. — Да, мой Принц. Да! Драко не мог ответить из-за сбившегося дыхания, но в каждом его движении уже был этот ответ. Он только сильнее обхватил его ногами, болезненно сжав бёдра, и Гарри потерял остатки контроля. Они двигались вместе, и в этом движении было всё. А потом Гарри почувствовал, как внутри него что-то рвётся, и он замер, глядя в глаза Драко, которые смотрели на него с такой же страстью, с такой же жаждой, с такой же властью, которая была у них обоих. — С-сейчас, — прошептал он, и Драко поддался ближе. Гарри отпустил себя, чувствуя, как Малфой выгибается под ним, как его пальцы впиваются в спину, как их дыхание смешивается, как они оба теряют себя в этом моменте. Отдышавшись, Гарри сполз вниз, подобно огромному змею, к самой чувствительной пульсирующей плоти Драко. Его возлюбленный Принц вжался в простыни в болезненном предвкушении... Он приоткрыл глаза и столкнулся с тёмной бездной, которая взирала на него с хищным оскалом. И бездна поглотила его, растворяя в тягучем, сладостном удовольствии, от которого душу разрывало на куски. Они лежали в темноте, сплетённые в объятиях, и Гарри чувствовал, как дыхание Драко становится ровным, как его пальцы перебирают волосы, как тепло разливается по телу, а на языке остался его особенный вкус. — Ты сегодня был другим, — повторил Драко, и его голос был тихим, почти сонным. — Каким? — спросил Гарри. — Тем, кем ты должен быть, Мой Лорд, — ответил Драко, лукаво щурясь, словно пробуя на языке новый титул, которым он инстинктивно решил наречь любимого в момент их особенной близости, и от этого голоса у Гарри затуманился разум. — Словно позволил себе наконец-то быть собой. Гарри увлёк его в страстный поцелуй, за которым была ещё целая ночь. Теперь он знает, кто он. Знает, откуда в нём жестокость. Знает, откуда в нём свет. И знает, что выбор — всегда за ним. Но что бы он ни выбрал, рядом всегда будет тот, кто принимает его безусловно. Не боится, не жалеет, не пытается переделать... Война, о которой говорила Белатриса, уже началась. И главное поле битвы находится внутри него. Но Гарри готов к этой войне.