Просто Гарри

Следующие дни в Хогвартсе выдались тревожными. Небо над замком обложило тяжёлыми тучами, и дожди шли такие, что Чёрное озеро вышло из берегов, затопив нижние луга. В подземельях Слизерина стало сыро, и Гарри просыпался по ночам от того, что вода за окном плескалась слишком громко, словно кто-то огромный ворочался в глубине. Они вновь вошли в ритм. Утром — занятия, после обеда — библиотека или Выручай-комната, вечером — уроки с Люпиным или Снейпом. Драко дважды в неделю ходил к крёстному, возвращался бледным, сжав кулаки, но молчал. Гарри не спрашивал. Он знал — если Драко захочет рассказать, расскажет сам. С Люпиным занятия были другими. Здесь были книги, спокойные разговоры за чашкой чая с шоколадом и терпеливое, мудрое ожидание. — Ты стал сильнее, — сказал Люпин однажды вечером, когда Гарри в очередной раз вызвал серебристую дымку, которая уже почти обретала форму чего-то рогатого, почти демонического. — Ментальная защита — это не только стены и пустота, как вас учит профессор Снейп. Это умение отличать своё от чужого. Решения собственной воли от тех, что пытаются внушить. — А если внушаемое — не мысль? — спросил Гарри, глядя на огонь. — Если это древнее, звериное, что живёт в крови? Люпин посмотрел на него долгим взглядом. В жёлтом свете камина его лицо казалось старым, усталым, но в глазах теплилось что-то — понимание, может быть, или память о чём-то, что он сам пережил много лет назад. — Ты о Драко, — сказал он, и это не было вопросом. — О нём, — кивнул Гарри. — Снейп учит его окклюменции. Он стал сильнее. Но то, что зовёт его — не человек. Его зов — это не легиллименция. Это что-то другое. Более древнее. Люпин молчал. Камин тихонько потрескивал, и Гарри смотрел на огонь, чувствуя, как слова, которые он не решался произнести, жгут изнутри. Он знал, что если скажет — пути назад не будет. Но если не скажет — они останутся одни. — Я знаю, что это, — наконец сказал он, и голос его был тихим, почти неслышным. — Я знаю, что зовёт его. И знаю, почему он не может сопротивляться. Люпин не торопил. Гарри чувствовал, как стена, которую он строил вокруг этой тайны, начинает рушиться. Так хотелось довериться хоть кому-то. Так хотелось открыться. Он так устал нести это в одиночку. — Драко — наследник Слизерина, — сказал Гарри, тяжело закрыв глаза. — В Тайной комнате есть чудовище. Василиск. Оно зовёт его каждую ночь. Оно хочет освободиться. И Драко едва может этому сопротивляться. Люпин смотрел на него так долго, что Гарри уже начал думать, не сказал ли что-то не то. Но потом профессор медленно кивнул, словно обдумывая всё. — Я догадывался, — сказал он. — Северус не говорил мне прямо, но я видел, как он боится. Вряд ли это был страх за него самого. А вот за своего крестника... Теперь понимаю, что такого жуткого может угрожать студенту, способное напугать самого Северуса Снейпа. — Вы поможете? — спросил Гарри с неожиданной для него самого мольбой в голове. — Чем смогу, — ответил Люпин. — Но ты должен понимать: Василиск — не просто чудовище. Он порождение древней магии. Магии, которая была до нас. Остановить его может только тот, кто достаточно силён, чтобы противостоять его зову. Или тот, кто достаточно силён, чтобы его уничтожить. — Драко достаточно силён, — сказал Гарри с такой уверенностью, что Люпин невольно улыбнулся. — Я знаю, — ответил он. — Потому что у него есть ты. Гарри вышел из кабинета с тяжёлым сердцем. Он знал, что должен рассказать Драко. А ещё знал, что тот будет в ярости. Но они явно зашли в тупик, и Люпин мог помочь им выбраться. Решение пришло не сразу. Гарри несколько дней носил в себе этот разговор, взвешивал, боялся, отступал. Но когда Драко в очередной раз вернулся от Снейпа бледным и сжавшим кулаки, Гарри понял: медлить нельзя.

***

Он нашёл Драко в Выручай-комнате, где они тренировались почти каждый вечер. — С этим пора заканчивать. — Уверенно произнёс Гарри, едва стены за ним сомкнулись. — Ваши занятия со Снейпом только выматывают тебя, но толку от этого не будет никакого! — Так научи проникать в сознание того, кто пытается подчинить тебя себе! — злобно огрызнулся Малфой, одним рывком подскочив к нему. — Как ты пробрался в его голову? КАК? — Люпин сказал, что... — начал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что? — голос Драко был тихим, но от этого становилось жутко. — Что Василиск — порождение древней магии, — сказал Гарри робко, стараясь не встречаться взглядом с холодными глазами возлюбленного. — И его воздействие на тебя иного рода. Сопротивляться ему так же, как ты сопротивляешься обычным чарам, бесполезно. Люпин обещал помочь. Он знает о древней магии больше, чем мы. Он… — Ты рассказал ЛЮПИНУ? — Драко поднялся, и Гарри увидел его лицо — белое, свирепое. — Ты рассказал человеку, который смотрел, как твой отец издевался над Снейпом? Который послушно сдаст меня Дамблдору, стоит мне совершить одну малейшую ошибку? Который… — Который учит нас защищаться, — перебил Гарри, тоже поднимаясь. — Который не предаст. — Ты не знаешь этого наверняка, — сказал Драко, сжав кулаки. — Ты не знаешь, на что способны те, кто называет себя светлыми. Они так же жестоки, как и тёмные. Просто у них другие маски. — Люпин не такой, — сказал Гарри. — Он… — Думаешь, он теперь другой? — перебил Драко с той же горечью, что была в его голосе в тот вечер, когда Гарри увидел воспоминания о Люциусе. — Он изменился, — Гарри чувствовал, как внутри него закипает злость. — Люди меняются. Взрослеют. Лучше понимают добро и зло. Я изменился. Ты изменился. Почему ты не можешь поверить, что и он… — Потому что я знаю, что такое свет, — Драко усмехнулся почти презрительно. — Свет — это те, кто смотрит и не вмешивается. Те, кто позволяет твориться злу, потому что боятся испачкать руки. Твой отец был таким. Люпин был таким. И они останутся такими. — Ты не прав, — сказал Гарри твёрдо. — Ты не знаешь его и того, что он пережил. Ты не видел моей матери. Ты… — А ты знаешь? — Драко шагнул вперёд, и его глаза горели. — Ты знаешь, каково это — когда тебя предают те, кому ты доверяешь? Когда ты рассказываешь свою тайну, а потом она становится оружием против тебя? Ты знаешь? Гарри замолчал. Он знал. Он чувствовал это предательство от Снейпа, от Люциуса, от собственного отца.... От каждого, кто казался ему образцом и примером, но в конечном итоге показывал свои самые тёмные, самые низкие, самые худшие стороны. Знал, но не мог это выразить. — Я доверяю ему, — наконец сказал Гарри. — Я доверяю ему так же, как ты доверяешь Снейпу. И я прошу тебя — поверь мне. Драко смотрел на него долго. В его глазах была боль, и гнев, и ярость такая, что казалось, будто между ними выросла непроницаемая ледяная стена. — Если он предаст, — сказал Драко отстранённо, — я убью вас обоих. — Не предаст, — ответил Гарри, но в его голосе уже не было той уверенности, что раньше. Они стояли друг напротив друга, и между ними висела тишина. Такая тяжёлая, что Поттер слышал, как бьётся его сердце. Гарри хотел сказать, что Люпин не предаст, что он верит ему, что они смогут всё исправить. Но слова застряли в горле. Он смотрел в глаза Драко — холодные, чужие, полные той же боли, что была в тот вечер, когда Гарри увидел его глубинные воспоминания о Люциусе. И понял, что они говорят на разных языках. Драко говорил о предательстве, которое пережил. Гарри — о доверии, которое хотел сохранить. Между ними разверзлась пропасть, и никакие слова не могли построить через неё мост. Драко развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Гарри остался стоять посреди комнаты, которая за последние месяцы стала их убежищем, их крепостью, их миром. Теперь этот мир трещал по швам. Он не знал, сколько простоял так. Может, минуту. Может, час. А когда наконец вышел в коридор, Драко уже исчез. В спальне его не было. В гостиной — тоже. Гарри вернулся в комнату, лёг на кровать и смотрел в потолок, где играли блики воды, пока за окном не начал светлеть рассвет. Драко не вернулся.

***

Дни после ссоры тянулись медленно. Гарри и Драко не разговаривали. Они сидели в гостиной на разных концах, ходили на занятия отдельно. Гарри пытался подойти, заговорить, но Драко отворачивался, и в его глазах была та же боль, что в тот вечер. Поттер чувствовал, как перстень на его пальце холодеет, и думал о том, что, может быть, он сделал ошибку. Может быть, не стоило рассказывать Люпину. Может быть, не стоило доверять тому, кому Драко не верил. Он искал встречи с Драко, но тот избегал его. На занятиях садился так, чтобы не видеть. В гостиной уходил, когда Гарри входил. Поэтому Гарри оставил попытки объясниться и вновь попытался уйти в Квидич. Сезон в этом году был для Поттера особенным — первый матч в качестве капитана сборной Слизерина. Флинт закончил школу, и капитанская повязка перешла к нему. Он ждал этого момента всё лето, тренировался, продумывал тактику, и теперь, когда всё было готово, между ними и Драко висела стена, которую он не знал, как разрушить. За день до игры Драко впервые заговорил с ним. Они столкнулись в коридоре, и Гарри увидел, как Драко замер, как его лицо стало белым, как он сжал кулаки. — Ты будешь играть? — спросил Драко, с напускным равнодушием растягивая слова. — Буду, — ответил Гарри. — Я капитан. Драко кивнул, и Гарри показалось, что он хочет сказать что-то ещё. Что-то важное. Но Драко развернулся и ушёл, оставив его стоять в коридоре. Гарри смотрел ему вслед, чувствуя, как перстень нагревается на пальце, и думал о том, что это, может быть, последний шанс. Но он не знал, как его использовать. Он хотел крикнуть: «Остановись!», хотел догнать, схватить за руку, сказать, что он был неправ, что он не должен был рассказывать Люпину без его разрешения. Но это казалось бессмысленным. Он не спал всю ночь. Ворочался, сжимал перстень, пытался представить, где сейчас Драко, что он чувствует. Перстень был холодным — Драко не звал его. Или звал, но Гарри не умел слушать. Он думал о том, что завтра матч. Его первый матч в качестве капитана. Он должен был быть сосредоточен, собран, силён. Но вместо этого он чувствовал только пустоту. Пустоту, которую нельзя было заполнить ни тактикой, ни тренировками, ни победой. Когда рассвет окрасил воду за окном в розовый, Гарри встал, оделся и вышел. Он не знал, увидит ли Драко на поле. Но знал, что будет искать его взглядом.

***

Игра началась посреди бури, когда небо над стадионом почернело, и первые капли дождя упали на трибуны. Гарри поднялся в воздух первым, чувствуя, как капитанская повязка на рукаве тяжелеет, как взгляды болельщиков прожигают спину. Драко взмыл следом, и Гарри почувствовал его присутствие за спиной — близкое, родное, но недосягаемое. Гарри вёл команду жёстко, уверенно. Он чувствовал, как метла слушается каждого движения, как игроки подхватывают его тактику, как счёт медленно, но верно растёт в пользу Слизерина. Он слышал крики болельщиков, видел, как Крэбб отбивает бладжер, как Гойл передаёт квоффл, как его команда — его команда! — играет слаженно, как единый механизм. И всё это время он чувствовал Драко за спиной — тот кружил над полем, выискивая снитч, и Гарри знал, что, если обернётся, увидит его зелёную мантию, развевающуюся на ветру. Дождь усилился. Ветер хлестал в лицо, и Гарри почти ничего не видел за стеной воды. А потом он заметил странное: молнии били не хаотично, как обычно во время грозы. Они словно собирались в одной точке, над центром поля, и каждая следующая вспышка была ближе к нему. Гарри почувствовал, как волосы на руках встают дыбом, как воздух становится тяжелее, словно перед взрывом. И в этот момент он почувствовал чьё-то присутствие. Огромное, древнее, злое. Оно было везде — в каплях дождя, в раскатах грома, в самой земле под стадионом. Оно смотрело на него. Оценивало. Искало слабое место. Гарри хотел крикнуть, предупредить Драко, но не успел. Небо раскололось, а перед глазами вспыхнул ослепительно-белый свет. Боль была нечеловеческой. Гарри чувствовал, как тело разрывается изнутри, как что-то огромное, древнее просачивается сквозь кожу, ищет путь к сердцу, к душе. Его метла выскользнула из-под него, и он летел вниз, в темноту, где не было ничего, кроме чьего-то мрачного присутствия, которое становилось всё ближе, всё ощутимее. Он не мог сопротивляться. Не мог бороться. Он чувствовал, как его сознание ускользает, как тьма затягивает его, и в этой тьме он вдруг понял: он проиграл. Он не знал, что происходит, но чувствовал — сейчас он умрёт. А потом случилось то, чего он не ожидал. В отчаянии, в последней, животной надежде выжить, он сделал то, чему учил его Драко. Это была не окклюменция. Это было что-то другое — инстинктивное, отчаянное, последнее усилие утопающего, который хватается за соломинку. Он не думал. Он просто шагнул навстречу. И мир взорвался.

***

Он летел сквозь тьму. Не падал — летел, и вокруг него проносились образы, которые не могли быть его собственными воспоминаниями. Они были древними, чужими, звериными. Он увидел поля, залитые кровью. Увидел людей, которые падали замертво, не успев вскрикнуть. Увидел глаза — тысячи глаз, которые смотрели в зелёный свет и гасли навсегда. Он увидел лица, которые мелькали перед ним, как кадры старой киноплёнки. Наследники Слизерина, которые приходили к змею, чтобы получить силу, и платили за это кровью. Случайные жертвы, которые оказывались не в том месте не в то время. Имён он не знал, но их глаза — пустые, мёртвые, открытые — он запомнил навсегда. Он увидел мальчика, который стоял перед огромным змеем и улыбался. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным огнём, а на пальце блестели серебряные змеи, обхватывающие гладкий зелёный камень — перстень, похожий на фамильное украшение Малфоев. Мальчик поднял руку, и змей послушно склонил голову. А потом он вышел в коридор Хогвартса, и Гарри увидел, как за его спиной открывается стена, и зелёный свет заливает всё вокруг. Он увидел юношу — чуть старше себя, с длинными светлыми волосами, в которых Гарри узнал Люциуса Малфоя. Он стоял рядом с темноволосым волшебником, таким же юным и испуганным, и они смотрели на тело девушки, лежавшей на полу. Её глаза были открыты, и в них застыл страх. — Мы скажем, что это был Хагрид, — сказал темноволосый юноша, уверенно взяв Малфоя за руку, и его голос был спокоен, холоден. — Он любит развлекаться с опасными тварями в запретном лесу. Я отнесу её туда, остальное за нас сделают преподаватели. А ты… ты будешь молчать. Люциус кивнул. Его лицо было бледным и полным ужаса, но он не спорил. А Гарри смотрел на них с неожиданным для себя пониманием. Это было здесь. Всё это время. И они знали. А потом тьма расступилась, и он увидел его. Василиск был огромным. Его тело терялось в темноте, и только глаза — два зелёных солнца — горели в пустоте, смотрели на Поттера, не мигая. А Гарри смотрел в них, и ему казалось, что он смотрит в бездну, которая видела его насквозь. Он не знал, сколько это длилось. Секунду. Вечность. А потом змей моргнул. Медленно, лениво, как огромный кот, который на мгновение заинтересовался мышью, но потерял к ней интерес, осознав, что она уже мертва. Его глаза прищурились, и Гарри почувствовал, как тьма отступает, как его тело начинает падать, как сознание возвращается. Он успел запомнить лишь ощущение. То, с чем он соприкоснулся, было не злым и не добрым. Оно было древним. Оно было голодным. Оно только что его попробовало на вкус и решило, что он не стоит усилий. Гарри ударился о землю, и боль вернулась. Она была везде — в груди, в руках, в ногах, в голове. Он лежал на спине, глядя в чёрное небо, по которому всё ещё метались молнии, и чувствовал, как жизнь медленно возвращается в тело. Он слышал крики, топот, чьи-то руки подхватили его, но не мог пошевелиться. — Гарри! — кричал сквозь пелену, разрезая шум дождя и толпы Драко, его голос срывался. — Гарри, не смей! Не смей уходить! Гарри хотел ответить, но не мог. Он ощущал, как перстень на пальце раскаляется, и его тепло разливается по телу, возвращая к жизни. Он хотел сказать: «Я здесь. Я жив». Но слова не приходили. Только тьма, которая медленно затягивала его. Последнее, что он запомнил перед тем, как потерять сознание, — это лицо Драко, искажённое отчаянием, и зелёный свет, который пульсировал где-то глубоко под землёй, в такт его сердцу.