Просто Гарри

Драко поднялся в воздух, и мир сузился до размеров золотой искры, которая мелькнула где-то у самой земли, над мокрой травой. Он должен был поймать её. Должен был выиграть этот матч. Должен был доказать… Что? Себе? Отцу? Гарри, который летел где-то впереди, капитанская повязка на рукаве алела кровавой раной неожиданно свалившейся власти? Он не знал. Он знал только, что между ними теперь стена, которую он сам выстроил, а теперь не знал, как разрушить. Поттер сейчас был был таким живым. Таким сильным. Таким далёким. Роль капитана, предводителя, лидера так шла ему, что Драко на мгновение забыл о снитче, о Квиддиче, о Змее, чей голос, обычно назойливый, сейчас был едва слышен — заглушённый грохотом трибун, шумом дождя, его собственными мыслями. А потом он почувствовал холод. Едва уловимую тень в сознании. Драко замер, метла дрогнула, и в этот момент над его ухом просвистел бладжер. Он увернулся, едва не слетев с метлы. — Малфой, не спи! — крикнул ему Кассиус. Драко тряхнул головой, отгоняя наваждение. Ему показалось. Просто гроза действует на нервы. Он снова сосредоточился на игре, не заметив, как зелёный свет под ним сгущается, воздух тяжелеет, а молнии начинают бить всё ближе к центру поля — туда, где носился Гарри. Драко рванул за снитчем, мелькнувшим в стороне, и на мгновение потерял Гарри из виду. А когда обернулся, небо над стадионом раскололось. Это случилось у него на глазах. Молния не ударила в землю или в деревья за стадионом. Не ударила в трибуны или в башни Хогвартса. Она выбрала Гарри. Белый свет ослепил на секунду, а когда зрение вернулось, Гарри падал. Его метла кружилась в воздухе, а он летел вниз, и его руки безвольно болтались, и его лицо было белым, как полотно. И в этот момент Драко услышал голос. В самом воздухе, в раскатах грома, в шуме дождя слышалось торжествующее, дикое шипение. «Умри!» Драко не помнил, как выпустил снитч. Не помнил, как рванул вниз. Он помнил только, что летит, что ветер хлещет по лицу, что он кричит — кричит имя Гарри снова и снова, но тот не слышит, он уже упал, уже лежит на земле, и его глаза закрыты, а грудь не движется. Драко приземлился рядом и рванул к нему, но его силой удержали чьи-то руки. Поттера уже обступили со всех сторон, накладывали какие-то заклинания, пытались помочь, но Малфой рвался к нему с яростной, нечеловеческой силой, остановить которую понадобилась мощь всей команды слизерина. — Гарри! — крикнул Драко, и голос сорвался. — Гарри, не смей! Не смей уходить! Гарри не отвечал. Его глаза были закрыты, лицо бледное, и только багрово-красные ожоги, которые расходились по его телу, пульсировали в такт сердцебиению. — Пустите! — орал он чужим, диким голосом. — Пустите меня! Гарри! ГАРРИ! Его держали. Кто-то — Крэбб, Гойл, Кассиус — схватили его за руки, за ноги, прижали к земле, а он вырывался, бился, царапался, пока над ним не склонился Северус. Он силой отпихнул Гойла, схватил Драко за шиворот и обхватил руками, спасительно прижимая голову к своей груди. Драко судорожно вдохнул запах зелий и старых книг, узнал руки, которые сжимали его так, что не вырваться, почти до боли. — Тише, — голос Снейпа был низким и почти рычащим от усилия, с которым профессор пытался не выдать ужас от происходящего. — Тише, Драко. Он жив. Он дышит. Мы сделаем всё, что сможем. Тогда Малфой затих. Он, наконец, смог осознать, что ничем не может помочь. — Гарри, — прошептал он, и слёзы потекли по его щекам. — Гарри, прости. Прости меня. Я не должен был… Он не знал, что говорит. Не знал, о чём просит прощения. За ссору? За то, что не уберёг? За то, что сам позволил этой твари подобраться так близко? Драко уткнулся лицом в мантию крёстного и не мог остановить слёз. А Снейп держал его, и это было единственное, что удерживало его от того, чтобы разбиться вдребезги. — Ты не виноват, — ответил ему Снейп таким уверенным тоном, что Драко почти поверил.

***

В больничном крыле свечи горели ярко, вырисовывая на мутном стекле двери то, как мадам Помфри колдует над телом Гарри. Она накладывала заклинания, использовала десятки зелий и колдовских артефактов одно за другим, её лицо было сосредоточенным, напряжённым. Снейп стоял рядом, бледный и измождённый, но спокойный. — Мне нужна помощь, — слышал Драко приглушённый голос мадам Помфри, от которого внутри всё холодело. — Эти шрамы… Это что-то тёмное и очень сильное. Оно не просто разъедает его тело. Оно жрёт его душу. Я не могу гарантировать, что он переживёт эту ночь. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Я вызываю лекаря из Мунго, — ответил ей Дамблдор. — И авроров. Это не несчастный случай. Это нападение. Драко уже потерял счёт времени. Ему казалось, что прошла целая вечность, пока Гарри всё-таки уложили на больничную кровать и позволили приблизиться. Малфой смотрел на его бледное лицо, на шрамы, которые пульсировали в такт сердцебиению, и чувствовал, как внутри него закипает тёмная, яростная злость. — Я останусь с ним, — сказал он ровным, чужим голосом. Мадам Помфри хотела возразить, но Снейп остановил её жестом. — Пусть останется, — сказал он. — Гарри это вряд ли навредит. Даже хорошо, что он под присмотром. Сможет позвать вас, если возникнет необходимость. Все ушли. Снейп — чтобы встречать лекаря. Мадам Помфри — чтобы готовить зелья, которые она ещё не испробовала. Дамблдор — совещаться с аврорами. А Драко остался один в тишине больничного крыла, где единственным звуком было слабое, прерывистое сердцебиение Гарри.

***

Драко сидел на стуле, сжимая руку Гарри, и не мог отвести взгляда от его лица. Оно было таким спокойным, словно он просто спал. И Драко ждал. Ждал, что вот сейчас он откроет глаза, улыбнётся, скажет что-нибудь язвительное, вроде: «Чего разнылся, король драмы? Думал, получится так запросто избавиться от меня?». Но Гарри не открывал глаза. Его веки не дрожали, губы не шевелились, и только слабый пульс напоминал, что он ещё жив. Часы тянулись медленно. Драко не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, целая вечность. Он смотрел на Гарри, и в голове крутились слова, которые он не успел сказать. Прости. Я не хотел. Я просто боялся. Боялся потерять тебя. Боялся, что ты увидишь во мне то, что видит он. А теперь он терял его по-настоящему. Драко коснулся щеки Гарри. Кожа была холодной, но под пальцами пульсировало что-то живое. Шрамы. Он перевёл взгляд на багровые ветви, которые расходились по телу Гарри, как корни дерева. Они были уродливыми, жуткими, но при этом... Необъяснимо знакомыми. Он протянул руку. Пальцы дрожали, когда он коснулся края ожога на груди Гарри. Кожа была слишком горячей для того, кто был без сознания. И под пальцами Драко пульсировало нечто инородное, тёмное, живое. Словно это нечто паразитировало сейчас на Гарри, высасывая из него остатки угасающей жизни. Драко хотел отдёрнуть руку, но не смог. Пальцы приросли к коже Гарри, и в этот момент мир исчез. Он стоял в кромешной темноте, среди которой горели два зелёных солнца. — Ты пришёл, — голос Василиска был низким, тягучим, утробным. Он обволакивал, просачивался сквозь кожу, сквозь кости, сквозь самую суть. — Что ты сделал? — Драко произнес это не вслух, а мыслями, чувствами, всей своей ненавистью и болью. — Я хотел убить его, — спокойно ответил змей, и его глаза сузились. — Ты сопротивляешься мне, наследник. Ты не хочешь открыть путь. Я убрал эту преграду. — Если ты тронешь его… — начал Драко, но змей перебил. — Я не трону, — в голосе Василиска появилась насмешка. — Я чувствую твой приказ. Я внимаю ему. Я хочу, чтобы ты понял, наследник. Я не враг тебе. Я — оружие. Оружие твоей крови. Оружие, которое даст тебе всё, что ты захочешь. Темнота вокруг них взорвалась образами. Драко увидел себя. Он стоял на возвышении, и перед ним на коленях склонялись тысячи волшебников. Их лица были заворожены, их глаза смотрели на него с благоговением, и он чувствовал, как сила течёт по венам, как воздух искрится от магии, как мир у его ног. Рядом стоял Гарри. Живой. Сильный. Его глаза горели тем же зелёным светом, что и глаза змея, и он улыбался. Гарри властно вскинул палочку вверх и толпа разразилась восторженным победным кличем, прославляющим их имена. — Это может быть вашим, — прошептал Василиск, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — Власть. Сила. Мир у ваших ног. Никто больше не посмеет причинить вам боль. Никто не посмеет встать между вами. Драко жадно смотрел на это наваждение, и его сердце колотилось где-то в горле. Он видел себя — не наследника, не мальчика, который боится отца, не того, кто каждую ночь просыпается от голоса в голове и слышит упрёки, чувствует свою недостаточность. Он видел короля. Двух королей, что рука об руку царствуют над Тьмой и Светом. — Я не хочу власти, — сказал он, но его голос предательски дрогнул. — Ты хочешь силы, — поправил Василиск. — Я дам тебе силу. Силу, которой никто не сможет противостоять. Силу, которая сделает вас неуязвимыми. Разве не этого ты хочешь? Драко молчал. Он смотрел на Гарри — живого, сильного, улыбающегося — и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Он хотел этого. Мерлин, как же он хотел этого. — Я не зло, наследник, — голос Василиска стал тихим, почти невесомым шелестом. — Я — оружие, созданное для твоей защиты. Открой путь, и я дам вам всё это. Видение испарилось бледной дымкой. Драко снова стоял в темноте, и зелёные глаза смотрели на него не мигая. — Я голоден, — сказал змей с уже привычной жаждой в голосе. — Я ждал тысячу лет того, кто будет по-настоящему достоин Салазара Слизерина. Я хочу крови, ведь всё это время я получал лишь жалкие её капли. Но мне не нужна Смерть. Мне нужна Свобода! Дай мне её, и я дам тебе силу. Дай мне её, и я накормлю тебя властью. Открой путь, наследник. Утоли мой голод.

***

Он очнулся на полу. Вокруг было темно, сыро, и пахло кровью. Он попытался подняться, но руки скользили в чём-то липком, тёплом. — Что… — начал он, и тут холодный, зелёный свет, просачивающийся сквозь каменную кладку в пространство комнаты, выхватил из темноты лицо. Женское лицо с широко открытыми глазами, которые смотрели в потолок, и в них не было ничего. Ни страха. Ни боли. Только пустота. Гермиона Грейнджер лежала у его ног, её тело было неподвижным, волосы разметались по каменному полу будто уродливые змеи, а рот открыт в немом крике. Его собственные руки были в крови. Драко смотрел на них, но не помнил случившегося. Он не помнил, как сюда пришёл. Не помнил, что здесь делал. Он помнит лишь ощущение, которое осело в груди тяжёлым и вязким комком. Удовлетворение. Пьянящее, тёмное, чужое. Оно текло по венам, согревая, успокаивая, и Драко понял, что это не его чувство. Это чувство змея. — Нет, — прошептал он, и его голос сорвался. — Нет! Он отшатнулся, упал на колени, и его вырвало. Когда он поднял голову, в глазах Гермионы всё ещё была пустота, и он знал, что это — его вина. Что бы он ни сделал, что бы с ним ни случилось — это его руки в её крови. Драко сидел, прижимаясь спиной к холодной стене, и смотрел на свои ладони. Кровь уже начала подсыхать, темнея на коже, превращаясь в корку, которая трескалась при каждом движении. Он не знал, сколько времени прошло. Может, минуты. Может, часы. Он знал только одно: он убил. И не помнил, как. Он слышал, как где-то далеко, за стеной, раздался крик. Кто-то звал его по имени. Кто-то бежал по коридорам. А он сидел и смотрел на лицо Гермионы, на её открытые глаза, и ждал. Чего — он не знал. Наказания? Спасения? Или того, что голос заговорит снова, чтобы заполнить пустоту, которая разверзлась внутри него? И голос зазвучал. Прежде, чем Снейп обхватил его голову руками, затыкая уши, словно это могло помочь, он услышал его довольное, зловещее торжество: «Ты сделал это, наследник. Ты сделал это для нас обоих.»