Подчинить хаос

Никогда ведь не знаешь, насколько ты привязан к человеку, пока эта связь не оборвется. А.Хейли

Щёлк. Щёлк. Я тяжело вздыхала, пытаясь припомнить все детали своего иллюзорного счастья. И хотя иллюзорным там был только мой разум, прийти в чувства сразу не получилось. Я была цела и невредима. Автомобиль затормозил впритык к моим коленям. Но отделаться от чувства, что я всё же была ранена, никак не могла. Тело изнывало так, будто меня всё-таки сбили, и я нуждаюсь в госпитализации. Саднили и тело, и душа. Но больше всего - глаза, потому что они мне солгали. Егора не было. Им там и не пахло. - С вами всё в порядке? – почему обеспокоенный голос не выдал его образ? А тот, кого я приняла за Егора, оказался просто похожим человеком, который действительно хотел меня отправить в больницу. Он даже набрал номер скорой помощи и начал объяснять происшествие. Я с яростью вырвала телефон из его рук. Мне повезло, что не выпустила вовсе – настолько импульсивным был мой жест. Иначе пришлось бы оплачивать ремонт или и вовсе покупать новый. Тогда я совсем не думала, что кто-то переживает обо мне. Моя голова была заполнена мыслями, что грань между сном и явью стёрлась. Это пугало. Я даже не могла дойти на своих двоих до корпуса. Ноги предательски дрожали. Пальцы – дрожали. Я вся – дрожала. Похоже, моё тело решило устроить бунт и отказать в послушании. Но это прошло, едва я услышала: - Скавронская? Преподаватель по грамматике французского, Минаев, относился ко мне лояльно. Возможно, потому что со мной не было проблем. Но он вернул мне мироощущение, которое я не могла восстановить самостоятельно. Дрожь исчезла, как только он начал спрашивать, что случилось. Мало-помалу мозг включался в работу и стал воспринимать действительность. Факт за фактом, будто отчищался от матовой плёнки, позволяя мне ясно видеть всю картину произошедшего со стороны. Я чуть не травмировалась из-за своего счастья. Пардон, чужого. Не нужно забывать о реальности, милая. Тело ведь у меня одно, больше нет ресурса. И поменять его никто не сможет. Береги себя, Кать. Почему инстинкт самосохранения не сработал тогда, когда я пошла на красный свет? Только потому, что я могла делать всё, что заблагорассудится, ибо мои друзья сейчас вместе без меня? Это ведь не обида, Скавронская. Так какого ляда ты творишь?! Мне повезло встретить именно Минаева. Будь это кто-то другой, объяснить на паре, почему я не могу нормально соображать, не могу ответить на примитивные вопросы, не могу даже говорить толком, сложно. Потому я считаю, что мне повезло. И хотя в аптеку Минаев сходил сам, сказал подождать его на лавочке, купил мне какие-то от боли таблетки и аскорбинки. Признаюсь честно, аскорбинки я умяла с бόльшим энтузиазмом. А вот реальные таблетки - отказалась. И дело не в чистоте организма или привыкании – на самом деле у меня ничего не болит. То, что меня беспокоит, нельзя унять такой химией. Для моего нутра другая химия нужна. Но знать Минаеву этого не стоило. Мы пришли в аудиторию после звонка, а ребята знатно веселились и обсуждали что-то. Типичный галдёж на ровном месте. Таир, который пришёл вовремя, с недоумением и озабоченностью смотрел на меня. И на то, что заходила я именно с Минаевым. Опоздала, хотя должна была приехать раньше, соответственно и в аудитории быть раньше. И застывший в его глазах немой вопрос «что с тобой?» меня ничуть не привёл в чувства. Я всё ещё под воздействием. Похоже, счастье вызывает зависимость и затуманивает разум. Никак иначе объяснить своё поведение, безрассудность, свою глупость не могу. А ведь это глупость, Кать. Как ты могла потерять представление о мире вокруг? Похоже, это не Таира, а тебя нужно возвращать в реальность, как говорила Софья. И они меня сейчас не волнуют. Я успокоилась их счастьем. Настолько успокоилась, что чуть не пострадала. И в этом нет никакой драмы. Драматизирую тут только я, чтобы, наконец, пережить этот этап. Я хочу ускорить все эти понимания, сбить температуру своего жара и унять нарастающий паралич в районе горла. Я не могла дышать и отдышаться. Чего-то не хватало, какого-то механизма, способного наполнить моё тело воздухом сполна. Ещё чуть-чуть и понадобится аппарат искусственной вентиляции лёгких. - Что случилось? – и твоё беспокойство обо мне должно быть приятным, но я не чувствую этого. Из-за того, что случилось со мной. Это сейчас занимает всю мою голову. Всё моё тело. Прости, что сейчас во мне нет места для твоих переживаний, Таир. Можешь называть меня, кем угодно, считать, кем угодно, относиться, как угодно. Можешь вернуть потом мне свою обиду, но сейчас мне действительно не до анамнеза. - Ты зелёная, - он коснулся моего лба, - и ледяная. Но ты всё-таки вторгся в моё личное пространство. Знаешь, почему? Потому что ты мой друг. Ты мой друг, Таир. И ты не можешь игнорировать того, что я не в порядке. Настоящий друг. - Мне нужно успокоиться, - слова дались мне проще, чем казалось. Молчать, похоже, гораздо труднее. – Ты с Софьей встретился? - Да, - он кивнул и открыл тетрадь: в отличие от меня должен выполнять задания преподавателя. Это я тут отстранена от занятий. – Мы поговорили. Сонька сказала, что ты ушла раньше. Выглядишь не очень. Я действительно выглядела не очень. Не так, как всегда, во-первых. Спрятала коленки в джинсах, парку натянула по самую шею, шарф – до подбородка. Кэжуал редко носила, вот и странным казалось всё, вплоть до моего опоздания и прихода с Минаевым. - Занимайся французским, заботливый ты наш, - я улыбнулась уголками губ и уставилась в учебник, из которого следовало разобрать упражнение. – Я расскажу, как приду в норму. Больше Таир меня не трогал, и я могла спокойно погрузиться в себя. Единственное, правда: я не могла уже расслабиться и откинуть все предрассудки. Мысли сплотились вокруг французского, друзей и Минаева, который периодически отвлекал меня своими обеспокоенными взглядами. Телефон завибрировал, и я тут же подняла его со стола. Шум ведь от вибрации гаджета на деревянной столешнице достаточно громкий. Особенно в тихой аудитории, которая сейчас таковой и являлась. Костя: «Доброго утра, Кать. Давай погуляем после пар». Следующий вдох дался мне нелегко. Бремя нависло надо мной. Или на плечи что-то водрузили тяжёлое. Я и забыла, что Костя всё ещё где-то под боком плетётся. Хотя уже не так, как раньше. Его новая группа, новый курс, новые дисциплины и преподаватели – это всё захватило, как и предполагала. Но не думала, что он за вчерашний вечер ничего мне не напишет. Хотя какая разница? Я ведь даже внимания не обратила. Только сейчас поняла, как давно не ощущала рядом присутствия Леонова и не захотела больше его ощущать. - Скавронская, вы как? – Минаев старше меня на десяток лет где-то, но было видно, что это ничтожная разница: удобнее называть по имени и обращаться на «ты». Однако формальности же. - Цела и невредима, - больше отвечать ничего не хотелось. Хотя я и выжала из себя улыбку, направленную именно ему. – Спасибо. Таир увёл меня из аудитории под предлогом, что пора бы забирать Софью и идти на международную информацию. Опять его слушать, да? Тяжёлый препод. Безумно нудный, но не понимающий, что он такой. Пожалуй, там я смогу поразмыслить или уснуть. Но сосредоточиться – труднее всего. И именно это он требует. Скороход. Я даже возненавидела его с самого первого знакомства, настолько невыносимым он был тогда. Отчитывал нас, второкурсников, перед первокурсниками, что мы не знаем элементарных понятий. И где отчитывал? В коридоре. Потому Скороход был весьма невысокого мнения именно о нашем потоке, считая наш год набора самым неудачным. Смешно, да? Ведь именно у нас была самая высокая конкуренция за последние лет пять. Здесь люди дрались за бюджет. А я – так и вовсе вырвала его себе зубами и когтями. И никто, даже такой препод, не сможет мне испортить малину. Даже в год защиты диплома. Почему? Потому что мои амбиции никуда не делись. И то, что я их усмирила, не значит, что они в беспробудной коме. - Кать? Костя нагнал меня в коридоре. Его лицо изменилось, едва он увидел мою лёгкую бледность. Обвёл взглядом внешний вид. Что, не такую девушку приятно показывать новым знакомым? Мною теперь не попонтуешься? Чувство какой-то дикой обиды сжимало меня изнутри. Не знаю, почему именно это чувство, но при виде тебя, Леонов, я злюсь. Невероятно злюсь. Может, я на тебя просто проецирую свои эмоции к практиканту, но… - Что с тобой? Что-то случилось? Но на твоём лице искреннее беспокойство, и я ничего не могу сделать. Ничего не могу сказать. Ты всё-таки мне дорог. Не могу разрушить твою веру так просто. Ты переживёшь, я знаю. И от этого мне больно. Ты сможешь без меня, а я – без тебя. Отчего-то мне грустно. Я закусываю губу и прячу глаза, потому что не уверена ни в чём. Даже в том, что ты напоминаешь мне Егора. Я ведь не уверена теперь в своих глазах. Они лгут. Всё лжёт, кроме моих ощущений. И если довериться им, то ты мне дорог, Леонов. Я не могу тебя бросить. - Кость, - тяжёлый вздох, и я скрепляю зияющую рану на сердце скобами улыбки, - расскажу после пар. Хотел погулять, ведь так? - У тебя ничего не болит? – будто не слышит. Душа. У меня разрывается душа, когда ты так смотришь на меня, Леонов, чёрт тебя дери! Зачем ты так добр ко мне? К чему вся эта пышность заботы, если… если тот, кого ты мне напоминаешь, никогда не будет таким. - Нам пора к Скороходу, Кать, - Софья легко сжимает мой локоть: она видит, что я на грани чего-то грандиозного. Я могу взорваться прямо здесь, среди всех этих людей. И это нехорошо, могут пострадать другие, ни в чём не виновные люди. Мы уходим так быстро, как были способны, оставляя Костю в недоумении, сметая прохожих с ног, будто шар - кегли. И самое важное то, что мои друзья понимают, в чём дело. Им не нужно объяснять, чего я хочу. Меня чувствуют. Как я чувствовала их связь, так и они чувствуют мои страдания. Или их просто нельзя скрыть на лице. Но что-то в этот раз пошло не так: я позволила считать свои эмоции не только друзьям. Меня ощутили не только они. И это сыграет важную роль после. Пока Скороход подготавливал материалы к лекции и разбирался с аппаратурой для презентации, мы незаметно прошмыгнули в аудиторию. Опоздали – нашу группу уже проверили на посещаемость. Придётся подойти в конце пары, отметиться и показать конспект. Чёрт, этот мужик придирается даже к точкам! А я не в идеальном состоянии для написания таких же идеальных, как он, конспектов. Уверена, даже буквы прыгать будут по строкам. У меня почерк зависит от настроения. Как и у всех, наверное. - Ты точно не повредилась? – спрашивала в который раз Софья, усевшись рядом. На этот раз я оказалась посредине. Теперь не довести бы обоих друзей до ссоры, а то они в порывах эмоций могут и навредить мне. Физически. Случайно. - Если бы повредилась, поехала бы в больницу, - записала тему лекции, - не стоит переживать. - Ты сейчас была не на высоте. И что это за внешний вид? – Софья бросила надменный взгляд на мою одежду. – Ты собралась расставаться вот в этом? - Я не буду расставаться с ним, - мои слова заставили её стремительно скользящую по страницам тетради руку замереть на секунды. Драгоценные секунды, когда ты можешь записать важную информацию, что может сгодиться тебе на экзамене, может спасти твою шкуру на индивидуальном опросе во время защиты курсовой. Она тратила такие важные моменты на меня. - В чём дело? - Не сейчас. Я не могу… Что за…? Что с моими глазами? Мутные пятна или наоборот, яркие образы. Замерла на полуслове. На полувыдохе. Меня заштормило. Не отпускало и утягивало куда-то вниз. Внутри скручивало что-то сильное, о существовании чего я не догадывалась. Клетка. Большая, просторная, полная света и толстых прутьев арматуры. Я чувствовала воздух и не могла вздохнуть. Вдоль ребёр тянулись металлические стержни и стягивали лёгкие. Не защищали, а уничтожали кости. Разрушали их. И острые края сломленных рёбер упирались в альвеолы. И трещали. Угрожающе. Появлялись новые трещины. Лёгкие изрешечены в дуршлаг. В ушах – треск костей и пронзание остриями новых дыр в дыхательных полостях. А я уставилась вперёд. И всё это происходило за доли секунды. А кажется, будто вечность. Софья проследила за моим взглядом. Я впивалась глазами в человека, которого не заметила раньше. Вся в себе была, в своих ощущениях, трудностях и взаимоотношениях. И не заметила постороннего, что сейчас мирно сидел за ноутбуком Скорохода и менял слайды. Лениво сидел, расслабленно. Плечи опущены. Взгляд уставлен в экран. И изящные пальцы с очерченными суставами кликают по мышке. Он не смотрел на аудиторию. Ему не было это нужно. И всё же меня немного штормило. Я ведь не могу доверять своим глазам уже? Но... пожалуйста, скажите, что вы не врёте. Скажите мне, что дважды такого не бывает. Иначе это очень жестокая шутка, подсознание. Очень. - Ты знаешь его? – голос Софьи звучал, будто из другой комнаты, хотя сидела они в двадцати сантиметрах от меня. - Егор, - едва слышно прошептала я, но вовсе не ответом на вопрос подруги. Мне нужно было произнести это. «Какая-то магия, - подумалось мне тогда, - заставит этого человека поднять глаза и взглянуть на меня». Я должна была убедиться, что не сплю. Хотя сегодня ты появился не во сне даже. - Егор, - повторяю шёпотом. И внутри отчётливо выбило его имя азбукой Морзе. Или у меня аритмия. - Кто? – Софья взглянула снова на меня, а потом – на помощника Скорохода. - Егор, - чуть увереннее произнесла я, - Егор Дмитриевич Орлов. И она поняла не сразу, что происходит, почему я в таком бессознательном состоянии. Вспомнила позже, когда сменилась пара слайдов. Я смотрела в его лицо, стараясь увидеть что-то особенное. И ничего не видела. Мы действительно чужие. Не узнаю тебя под маской всей этой отчуждённости. Внешне ты остался Егором, но внутренне – сомневаюсь. - Кать, - не реагирую. Не потому что не слышу, а потому что не хочу. В прошлый раз, утром, когда я увидела его, реальность растаяла. Теперь - не хочу. Останься подольше. Не тай так быстро. Пусть эта галлюцинация будет чуть длиннее. Не отпускай меня и не уходи никуда. Останься со мной. Ни о каком конспекте не было речи. За последние десять минут до конца пары я решительно навёрстывала все упущенные пункты, сдирая, как первокурсник, всё от корки до корки из тетради Софьи. Нельзя было отвлекаться на помощника Скорохода. Он слишком манил своим внешним сходством, и я отказывалась верить так просто, что это тот самый человек. Но хотя бы глаза мои могут поверить немного? Получаса мне достаточно. Врунишка. Ты алчная и захочешь ещё. Не ври никому. И себе - в особенности. Софья начала собирать вещи, едва позвенел звонок, а Скороход уже закончил лекцию - я не заметила за этим сверхскоростным списыванием конспекта. И не заметила общую возбуждённость, абсолютно не свойственную студентам после лекций по международной информации. Ведь она такая скучная, безжизненная, будто выпивает твои силы. - Конспект показывайте, - обратился Скороход к Таиру, открывая журнал, едва мы подошли отметиться. – Фамилию и группу скажите. - Сорок два «А». Трава Таир, - а пока лектор изучал внимательно его записи, он смотрел за новоиспеченным помощником. В отличие от меня, решившей расслабить свои глаза в такой непосредственной близости к очень похожему на Егора человеку. Лучше ведь поверить в то, что тебе показалось второй раз, чем быть безнадёжно разочарованной двойным обманом, правда? - Следующий, - без лишних слов, но поджав недовольно губы, Скороход резким жестом вернул тетрадь. – Конспект, фамилия и группа. - Та же группа. Трава Софья, - она тоже рассматривала помощника лектора, абсолютно не реагирующего на взгляды студентов. Потому что она знала, кем может оказаться этот человек. - Почему опаздываем, Трава? – Скороход был скрягой на слова, но из его уст это звучало как личное оскорбление. Софья ведь никогда не опаздывала и в какой-то мере импонировала ему. А тут такой промах. - Задержали на занятиях по китайскому языку, - складно искажала правду она. Мастерски. У меня бы голос дрожал. Не из-за того, что ты лжёшь. Ты ведь это умеешь ничуть не хуже. Помнишь, что вытворяла раньше? - Следующий, - исправляя н-ку в журнале, протянул Скороход. – Эта же группа? Фамилия и конспект. Я протянула ему тетрадь, развернув на начале лекции. И в тот миг лёгкая дрожь прошлась по телу: Скороход сузил глаза и вчитывался в каждое слово. - Вы пишете не то, что я даю на слайдах. - Я записываю ваши слова, - надеюсь, это сойдёт за лесть? Ведь на первых страницах я действительно записывала его слова, а не слайды. И на предыдущих лекциях – то же. А вот, когда увидела этого помощничка, отвлеклась, и дальше уже пошёл списанный конспект со слайдов. Лишь бы не увидел, а то моя лесть развалится, как карточный домик. - Фамилия? – досматривать до конца он не стал, удовлетворившись, похоже, моим ответом. Хотя по нему не скажешь, удовлетворён он или нет. Вообще его лицо весьма скупо на эмоции. Иногда кажется, что мышцы просто не разработаны под те или иные выражения. - Скавронская… Стук. Все обернулись. Дверь нечаянно захлопнулась от сквозняка за выходившим студентом. А когда я поворачивалась обратно к Скороходу с журналом в руках, увидела знакомые глаза. До щемящего зажима изнутри. До панического визга. До скрипа половиц гостиной нашей дачи, где я проходила терапию морозом. Сначала руки обдало жаром. Всё началось с кончиков пальцев и поднималось вверх, распаляя это полымя. Затем добралось до плеч и раздвоилось. Вниз и вверх. Грудь и горло. А затем резко обдало холодом. Это был всего лишь тот сквозняк от двери, но он добрался до меня быстрее, чем здравый смысл. Это была не ошибка и не химера. Глаза мне не лгали. В этот раз это действительно ты, Егор. Он смотрел на меня так пронизывающе и так холодно. Словно тот же сквозняк, вгонял меня в дрожь. Я мгновенно ощутила стынущую в жилах кровь. И пальцы, что нервно сжимали телефон, стали покалывать. Как взгляд таких светлых глаз может быть таким невыносимо-мрачным? Как…? Из лёгких брызнула кровь и что-то светлое. Обломки костей разрывали поверхности дыхательных органов, уничтожая всякую возможность на восстановление. Они издевались. Пронизывали и разрывали каждый сантиметр в клочья. Такое ведь не восстановить. И хорошо. Второй раз я такого не переживу. - А вы всё о мужчинах и думаете, Скавронская? – претенциозно заявил Скороход, намеренно игнорируя меня. Но это выдернуло меня из забвения. С большой натяжкой, конечно. Да и Егор перевёл взгляд, выключая ноутбук и закрывая крышку. Только он, в отличие от меня, не выглядел питомцем, попавшимся на горячем. - Даже не думайте о нём, - предупредил меня лектор, намекая на своего ассистента. Я должна была бы разозлиться или холодно воспринять его слова, ответить хоть что-то, даже банальное «хорошо». А Скороход ждал моего понятливого взгляда. И не увидел его. Решил пойти с другого фланга: – Вы знакомы, Егор Дмитриевич? Я моргнула, продолжая пялиться в преподавательский стол. Словно в его фактуре можно увидеть скрытые символы. Честно, я очень надеялась на эти символы, чтобы хоть как-то не думать о слезящихся глазах. Они блестели уже, уверена. Я стала такой чувственной, да? Это всё-таки ты. Отвечать на предупреждения не захотела, как и смотреть на этого мужика. Вы мне противны, Юрий Сергеевич. И мне, мягко говоря, не до вас. - Я никого из них не знаю. То ли этот голос, взбудораживший мои волосы, то ли слова, сказанные этим голосом, меня отрезвили. Взгляд со стола переместился на журнал, в котором исправили мой пропуск лекции. Прекрасно. Миссия выполнена. Надоело. Не знаю и не хочу знать. Я хочу только одного: убраться отсюда подальше. Он будто выстрелил в меня. И сейчас пуля пронзает моё тело. Рана кровоточит. Вот, уже пропитала ткань тёплым содержимым моих кровеносных сосудов. Я становлюсь всё холоднее – чем больше теряю тепла изнутри. И меня терзает боль. Ноющее чувство пронзённого тела. Вас когда-то пронзали насквозь? Меня – нет. Но такое чувство, что я это испытала уже. И испытываю сейчас. До изнеможения, до ярого исступления доводит эта рвущая мою нервную систему тупая боль. И единственное доступное мне обезболивающее – убраться отсюда, чтобы не схлопотать вторую пулю. Потому что я едва ли выдерживаю и эту. Вторая меня просто убьёт. Кажется, я уже такое говорила. - Всего хорошего, - даже свой голос не могла узнать. Низкий, скомканный и направленный внутрь, а не наружу. Трудно описать. Но, похоже, мой организм действительно ощущал боль от проникновения невидимой пули. Убирайся оттуда, Скавронская. Уходи. Сейчас же. - Он тот самый… Софья заговорила догадками, едва закрылась дверь. Я вышла первой, не хотела видеть ни одну фигуру перед своим взором – мне кажется, моей злости хватило бы на добротное проклятье. Но люди ведь не виноваты, что они оказались в центре событий, так? Просто не то время и не то место. - Сейчас я бы хотела, чтобы мои глаза соврали. Чтобы вы всегда мне лгали! Чтобы я больше не видела этой наглой правды. Чтобы больше никто… - словно сгорающая от негодования, я бубнила про себя. А ребята пытались разобрать хоть что-то из моего экспрессивного монолога. - Тот самый? – Таир словил взгляд Софьи и тоже уставился вопросительно на меня. Они понимали, что я не слышу их, что я злюсь, что меня лучше оставить. Но как друзья не могли этого сделать. - Хорошо, - на этом я прекратила бессвязный поток угроз, сделав глубокий решительный выдох, - тогда я тоже тебя не знаю. Нельзя вот так вечно ненавидеть кого-то, злиться на что-то и испытывать такие негативные эмоции. Они не дают увидеть всё то прекрасное, что есть ещё в этом мире. - Заканчивай этот бубнёж себе под нос, - недовольно буркнула Софья, смерив меня презрительным взглядом. – Может, скажешь хоть что-то? Мы, знаешь ли, переживаем за тебя. - За себя лучше переживайте, - ответная реакция: слишком дерзкая и бойкая как для уравновешенной Скавронской Катерины, постигшей дзен столичной жизни. – Нам пора на внешку. И действительно нам было пора. Пара началась, а опоздания дольше пятнадцати минут ни одного лектора не устраивали. В противном случае мы все можем разъезжаться по домам. И это было бы лучшим решением сейчас, потому что эти две пиявки от меня под угрозой смерти не отстанут. Такие вот друзья. Я вдохнула загрязнённый выхлопными газами уличный воздух, едва вышла из здания. Слишком много людей на площади. Слишком много шума от них. Слишком много их мыслей витает. Я не прочь где-то посидеть в уединённом месте и поразмыслить над тем, что случилось. Хотя, откровенно говоря, мне хотелось забыть то, что произошло сегодня. Стереть весь день с нуля и доныне. Будто и не начинался он ещё. Хотелось оказаться в своей постели, продрогнувшей, свернуться в эмбрион, чтобы согреться. Я в последнее время мёрзну по утрам. Отопление ещё не включили, а держать постоянно обогреватель работающим – и дорого, и небезопасно. Вот и приходилось тепло одеваться и спать под двумя одеялами. Но, похоже, с этих пор их будет на одно больше. - Ты сегодня нарасхват, - Леонов возник из ниоткуда, положив руки на мои плечи и улыбнувшись так тепло, насколько это позволяла его температура тела. Я подумала, что неплохо было бы ошпариться этим теплом. - Выглядишь уже получше, но всё равно неважно. С тобой всё в порядке? – он приложил горячую ладонь к моему лбу и задумчиво закатил глаза. - Я не простудилась, - на лице натянулась улыбка. Прости, что только такую могу сейчас сделать. Ты заслуживаешь лучшего, но я не могу этого дать тебе. - Похоже, ты не врёшь, - он ухмыльнулся, дёрнул плечами и обернулся назад. – А, привет. Надо же, я не слышала, как с ним поздоровались. А теперь могла увидеть тех, кто подошёл к нам. Впервые вижу. - Это Катя? – а вот они, похоже, знали меня. Или были наслышаны. - Да, она самая, - Костя чуть сильнее сжал мои плечи и привлёк к себе ближе. – Умная и красивая четверокурсница. Что за фраза? Это тебе какой-то сериал. Или эпизод из фильма. Немного опротивело даже, а ведь это две реплики всего-то! - Тогда не сегодня, Леонов. Оставим вас вдвоём, а гульнём завтра, - они не намекали ни на что, но выглядели немного заносчивыми. И это мне не понравилось. Мне всегда не нравилось, когда неизвестные мне приятели Кости подходили, здоровались со мной, делали вид, что мы друзья, и уходили так, словно делали одолжение мне. И моё недовольство часто раздражало самого Леонова. Потому, заметив уже знакомую мину, он закатил глаза и убрал руки с моих плеч. - Ты говорила, что нашла какое-то классное место недалеко и хотела бы сходить туда со мной, - переключился с энтузиазмом на более приятные близкие вещи. Правильно, молодец. Ты должен отвлечь меня от своего провала. И ещё от ненужных раздумий. - Да, идём, - без зазрения совести согласилась. Таир с Софьей уехали раньше. Специально отпустила их вдвоём. К слову, они так и не узнали, что случилось утром. Вернее, не всё узнали. Я не рассказала ни о сне, ни о химерном Егоре, ни о том, что моё тело будто поломанное. Оно слушается, да. Выполняет указания исправно, но по нему разливается такая адская боль, что у меня ощущение, будто я гнию. Или какой-то орган загнивает. Распространяет кровь, смешанную с мёртвыми клетками. И они паразитируют каким-то образом в других органах. Метастазы. Во всём теле. Я не врач, но иногда хотела бы быть им. Возможно, я бы знала, что со мной происходит гораздо лучше и могла бы это предотвратить. - Алло, Катерина, - отец был сосредоточенным, как всегда, - как твои дела? И чрезвычайно кратким. - Привет, пап, - я улыбнулась уголками губ, переходя дорогу по пешеходному переходу. Впереди шёл Костя, вёл меня за руку и сжимал всякий раз, едва видел опасность для нас или рядом с нами. – Всё неплохо. Отсидела пары, задали задания, скоро поеду домой. А сейчас прогуливаюсь с Костей – на улице не такая мрачная погода, а он недавно приехал. - Ты там не увлекайся только, - и хотя беспокоиться было не о чём, он знал об этом, но всё равно беспокоился. Не мог этого скрыть. И я хотела увидеть это беспокойство. Мне кажется, даже дышать стало легче чуточку. – И об учёбе не забывай. Как работа? - Не забываю. Здесь даже на четвёртом курсе зачётка на тебя не работает – как же мне забыть? – я улыбнулась и даже легко засмеялась. Кажется, папино сердце тоже оттаяло немного. О, как только приехала сюда, вместо «отец» стала называть его «папой». Не знаю, почему так и откуда растут ноги у этой привычки. – Работа тоже идёт своим ходом. Выполняю обязанности безо всяких конфузов. И жалоб тоже нет. А у тебя как дела на работе? Что дома? Вопрос домашнего уюта в последние дни стоял действительно остро. Мы с мамой в очередной раз поссорились незадолго до приезда Кости. Я уже совсем позабыла об этом, но теперь негодование захлестнуло меня по самые гланды. - Новые дела появились, собираю информацию сейчас. Если получится, то в конце октября будет командировка в Киев, - он отвлёкся на какие-то заметки. – Мама расстроена. Позвони ей. - Позвоню вечером. Я тоже, знаешь ли, расстроена её словами, - стиснув зубы, процедила, - потому и не звонила всё это время. И ей лучше не спорить со мной в будущем насчёт моей жизни. Я принимаю решения, а не она. Мне не пять лет. И я буду рада, если ты приедешь. Погуляем, я покажу тебе красивые места. Экскурсия, как обычно, прилагается к походу в суши-бар. Я засмеялась легко и подняла голову вверх. Чистое небо безо всяких высоток. Сейчас мне нужна природа и чистый, насколько это может себе позволить мегаполис, воздух. Костя вёл меня в парк, где я, по заверениям, нашла прекрасное местечко. Так-то оно так, и побыть там хотелось, но одной, без компании. Однако не могу же я посадить его на маршрутку и помахать ручкой, верно? Вру. Могла бы. Но ничем приятным это бы не закончилось. А сейчас мне нужен отвлекающий фактор. И не важно, кто это. Он прекрасно подходил на эту роль. Да и знала я его давно. Но этого Костю ты не знаешь. Егора этого ты тоже не знаешь. Не хочу знать ничего. И никого из них. Почему мне так тяжело дышится при мысли о них? Чувства? Не осталось никаких чувств. Никакой влюблённости и жажды внимания на инфантильном уровне. Я уже не та. И они, похоже, уже не те. Но что это даёт? Ты хочешь узнать, какими они стали? Во что превратились? Хочешь узнать, как твоё присутствие повлияло на их жизни? Действительно хочешь? А не боишься разочароваться, что без тебя их ждала бы более удачная судьба? Тебя – тоже. Кто знает, как бы сложилась моя жизнь без Егора. Он ведь был таким далёким по уровню, но всё-таки… Облетавшая листва способствовала романтичной обстановке. Нас двое. Мы держимся за руки. Вокруг люди с собаками, колясками и друзьями. Разговоры, беготня, спокойствие. Вот такой жизни мне не хватало. Такой обычной, похожей на то время, когда со мной не случилось одно переломное знакомство. Я сама стала переломной. Вероломной. Слишком дерзкой. Могла свернуть горы за близких. А могла уничтожить их мнение одним словом. Чувствовала себя всемогущей, защитницей, помощницей, а на деле – просто маленькая девочка. Мне нужно было вырасти. Кажется, неплохой фундамент был заложен родителями, семьёй и мною лично. Видишь, чем ты стала, Кать? - Здесь красиво, - Леонов не отходил от меня, держал за руку, позволяя мне вести его и быть первой. Ты даже не представляешь, насколько правильно угадал с поведением. Попробуй ты сейчас показать мне свою мужественность, я бы приняла в штыки. - В другое место, менее красивое, не привела бы тебя, - каждый вдох на пути сюда давался с трудом. Не могла дышать полной грудью, словно сдавливала всё та же клетка из металлических стержней мои лёгкие, минуя рёбра. Но теперь, придя в это место, увидев город с этой высоты, меня внезапно отпустило всё, что сдерживало. Я улыбнулась. Искренне и расслабленно. - Наконец, - и это заметил Костя, с лёгкой улыбкой изучая моё лицо, - я уж думал, ты сегодня Несмеяна. - Я просто устала, Кость, - но руки его отпускать не хотела. Она действительно тёплая. Мне казалось, что отпусти я его, покроюсь коркой льда. Потому что до сих пор вижу и помню ощущения от взгляда Егора. Высота меня успокаивала. Возможность видеть мир глазами птицы давала нереальную свободу. Мне нужно было чувствовать это, что я могу летать, что меня ничего не держит, что мои лёгкие ничем не сдавливаются. Я не привязана к этой земле и, чтобы мне ни сделали плохого, смогу улететь вверх, в другое место. Я хотела бы быть ласточкой из Дюймовочки. Летать везде, где хочу. Быть в стае, но не терять индивидуальности. А вместо этого наш мир предлагает нам быть одинаковыми ласточками. Быть одинаковыми – вот, что в моде. Что важно. Что ценится. И по чему оценивается. Это критерий твоей важности, необходимости в этом мире. Смешно, думаете? Безумно. Безумный истерический смех – вот, что меня одолевает, едва я думаю об этом. Это бич нашего времени. Как показывает практика, его нельзя одолеть, уничтожая и ставя рамки, загоняя их террором и насилием. Его можно только сломать, предложить новую игрушку. Словно ребёнку, да. Ведь дети кидаются на всё новое, яркое и блестящее. Оценили, насколько мы своим большинством мало чем отличаемся от детей? - Кстати, ты собираешься участвовать в «Блице» в этом году? - Верган приглашал, - пожала плечами, рассматривая окружающие деревья, пока возвращались к миру транспортных магистралей и большей концентрации выхлопов на кубический сантиметр воздуха, чем в парке, - спарринговаться с Емелиным на следующей встрече. - И что ты решила? - Если будет время. Не особо хочу, но, признаться, я скучаю по «Блицу». Там есть, по чему скучать. Много факторов, которые достойны того, чтобы вернуться. Но это стоит затраты важных ресурсов: времени, сил и знаний. «Блиц» подразумевает внеклассное чтение, любознательность, расширенный кругозор. Не всякому харизматичному человеку удастся выдержать спарринг, не то что выиграть. - Ещё бы. Ты светилась от счастья всегда, - он улыбнулся и с нежностью взглянул на меня. – Почему ты прекратила? - Не с кем было тем счастьем делиться, - пронзительно смотрю на него. Отчасти это правда. Я хотела делиться с тобой своими успехами, чтобы ты восхищался мною, мог похвастаться, какая у тебя прекрасная девушка. Но тебя не было рядом. А манипулировать этим, только чтобы получить кусочек твоего признания – слишком бесполезно. Оно не стоит того. - Там сейчас новый фаворит, - пытаешься мой интерес разжечь? Хорошая попытка. - Знаю. Красавчик Касьянов с третьего курса. Он учится ещё на какой-то другой специальности. Две вышки сразу получает, - удостоилась вопросительного взгляда Леонова. – Верган поведал. Не стал меня сразу ставить с ним в беседу. Решил, что это будет чересчур. - Ты же размажешь его, - вот такой поддержки мне не хватало. – Ты даже преподавателей умудрялась обставить! - Касьянов – не дурак. Не стоит противника недооценивать, - улыбка дрогнула на моих губах. Я постоянно говорила такие слова перед каждым спаррингом. Не важно, насколько успешными были мои дискуссии, выходила я победителем или проигравшей, использовала главные аргументы или помнила мелочи. Нужно уважать соперника, чтобы быть готовым к любому его шагу. Это может быть полная лужа, куда он сел. А может быть лужа, вылитая на твою голову. И от тебя тоже зависит, какой из двух вариантов ожидает за поворотом. К какому ты не готов? Тот и вероятнее всего настигнет. Как ни прискорбно. - Да и я не такая уж сильная, как ты думаешь. Всё-таки прошло время, - это не уничижение собственных достоинств. Это констатация факта. Я действительно давно не практиковалась. Возможно, поэтому мне в противники поставили не сильного соперника. - Кому ты это рассказываешь, Кать? – он схватил меня за нос слегка и приблизил своё лицо. Смотрел прямо в глаза с таким энтузиазмом и восхищением. Кто бы знал, как мне хорошо становилось от этого взгляда. Невероятную лёгкость дарит и ощущение всемогущества. - Ты давно меня не видел в действии. Да и я себя, - отмахнулась от его пальцев, сделав шаг назад. На нас уже люди стали странно смотреть. – Возможно, я не так плоха, как думаю. Возможно, не утеряла сноровку и навык так быстро. Но это не исключает того, что я уже не та. Я изменилась, Кость. И ты не знаешь, какой я человек сейчас, какой стала за год, пока тебя не было. Слова рвались из головы под приправой души. И хотя сказаны они были абсолютно спокойно и взвешенно, я чувствовала, как внутри меня гулко билось сердце. Чувствовала каждый удар. Отточенный ритм, который ускорялся с каждым разом, едва я смотрела Леонову в глаза. Похоже, я что-то испытываю к тебе, если не могу унять своё сердце, когда говорю тебе такие резкие вещи. Почему? Потому что я боюсь, что они тебя заденут. Но не сказать их тоже не могу. Это будет противоречие себе самой. И если выбирать между предательством себя самой и предательством тебя, я выберу тебя. Пусть это не по-дружески, пусть это разрушит всё между нами. Я могу пожертвовать тобою. Если ты слабый, не можешь выдержать моих слов, то ты не продержишься со мной рядом дальше. Я буду тебя терпеть, а не посвящать себя тебе. И в этом разница. А ещё в том, что мне не хочется прикладывать руку к расставанию. Хочу, чтобы это было твоё решение. Я могу сомневаться потом как женщина, но головой буду понимать, что жалеть мне не о чём. Ведь это моё решение. А я давно запрограммировала себя на то, чтобы делать выбор осознанно, так, чтобы потом не сожалеть. Потому моя жизнь именно такая, какой я хотела, какую я выбрала, с которой я смирилась. Всегда будут подводные камни, но если ты не можешь принять последствия своего выбора, то ты слаб, глуп и бесполезен для себя. Твои родители дали тебе жизнь. Клетка разделилась, чтобы продлить своё существование. А ты даже не можешь понять, чего ты хочешь в этой жизни добиться, как ты хочешь жить и с кем провести свой короткий промежуток осознанности. Звучит очень мелочно, да? Но в этом мы все. Люди. - Да, - Костя выглядел решительным, словно он давно хотел мне что-то сказать, и теперь мы подобрались к этой теме, - ты права. Я не знаю, какой ты стала за год, пока меня не было. Я боялся не узнать тебя, когда приеду. Но я узнал.