Подчинить хаос

Пристегните ремни, будет бурная ночка. «Всё о Еве»

- Да, ты права. Я не знаю, какой ты стала за год, пока меня не было. Потому и не писал всё это время. Похоже на оправдание, правда? - Я боялся не узнать тебя, когда приеду. Боялся, что по сети не увижу этих изменений в тебе. Боялся, что это будешь уже не ты. И ты оказался прав. - Я старался привыкнуть к мысли, что мы расстались навсегда, что с моим приездом ничего не изменится, и мы продолжим быть по отдельности. Но не смог. Каждый день я думал о том, что меня ждёт в Киеве, и одна мысль, что ты можешь меня ждать, вдохновляла идти дальше, учить языки, налаживать отношения. Если бы не ты, я бы не решился поехать в Чехию. А здесь я смотрела на него таким пронзительным взглядом¸ пытаясь распознать в нём хоть толику лжи. И самое удивительное то, что ни одна ресничка его не дрогнула под прессингом моих глаз. - Ты вдохновила меня на это. И понял я это только там. Всегда стремился за тобой успеть, за тем, как ты быстро набираешься опыта и становишься лучше. Когда-то… Когда-то я уже слышала такое. Когда-то проживала такую жизнь, проходила этот путь. Я уже была в такой ситуации. - Представляешь, как я боялся потерять своё вдохновение, когда приеду? Я боялся, что ты изменишься, найдёшь других людей, которых будешь вдохновлять. Я боялся не узнать тебя. Но я узнал. Я вспоминала его слова раз за разом, воскрешая в памяти обрывки предложений. И было трудно принять их. Откровенно говоря, они тяготили меня, как ничто другое. А всё потому, что я хочу разрушить «привычку»: привычку полагаться на Леонова и вверять ему ответственность за свою жизнь. Я делала так раньше – вопрос времени, когда начну так делать снова. Потому возникновение этого камня преткновения – очередной вопрос времени. Как уместно. Мне как раз нужен был повод порвать эти крепкие, но бесперспективные узы. Погоди. Ты ведь не хотела это прекращать, Кать. Что изменилось? Я должна. Эту связь нужно порвать, чтобы никто не пострадал. Иначе я буду виновата в развившейся зависимости Леонова от меня. Не хочу нести такое бремя на своих плечах. Нужно двигаться дальше. Я чувствую, как разошлись наши пути с ним. Чувствовала в тот момент, когда увидела его спустя год. Предчувствовала, когда он уезжал. Так должно случиться. Не жалей ни о чём. Ты же Катерина Скавронская. - Катерина Георгиевна, вы же второкурснику даже шанса не даёте! – Верган с радостным возмущением уставился на меня, пытаясь запомнить каждую черту моего выражения лица. - А нечего было в столовой тырить мою запеканку, - я повернула голову к своему сопернику и не без скрытой претензии насмешливо смотрела. Блиц – это своего рода университетское ток-шоу (talk show), но без излишней шумихи и массовки зевак в зале. Организованное старшим братом Алексея Вергана, Александром, оно имело популярность среди всего университета, потому как затрагивало не только область международных отношений, но и всех исторических наук. Проще говоря, это интеллектуальный спарринг между двумя людьми по принципу Гештальта: «здесь и сейчас». За годы своего существования блиц превращался в арену жутких боёв не только студентов, но и преподавателей. Разумеется, участие в блице не может дать тебе никаких поблажек или плюшек, но отношение преподавателя, который хоть раз участвовал, меняется. - Она была последней, - Емелин слишком расстроен тем, как он выглядел на моём фоне, что даже не мог отстоять в бытовой полемике себя. Даже не себя, а запеканку! - Она была моей, - более весомо говорю, привлекая внимание к своей властной постановке тела с расправленными плечами. – И теперь она выходит тебе боком. Это разнос, Емелин. - Полнейший! – чуть громче произносит воодушевлённо Верган, выходя из-за своего стола. – Абсолютно с ней согласен. А вы? На проектировочном экране отображается чат конференции присутствующих зрителей, где обсуждают нашу беседу. И теперь они выпустили из рук свои гаджеты, чтобы похлопать и перекинуться парой слов вслух. - Да-да, она их заслужила. Блестящее возвращение, Скавронская. Добро пожаловать домой, - Верган светился теплом и каким-то магнетизмом, потому к нему и влекло. Приятно смотреть глазами и слушать ушами этого человека. Всё-таки он достойно заменил брата. По крайней мере, так мне говорили. – Скажешь приветственную речь? - Мне кажется, - улыбнулась, - я достаточно здесь уже сказала за сегодня. И эти слова можно вполне засчитать за приветственную речь. Что и случилось. Участники блица были связаны все, будто красной нитью. Блиц однажды – блиц всегда. Каждый знал своего соперника по другим беседам, но хотел испытать себя в этой борьбе, чтобы доказать, что он лучше. Когда я впервые пришла на это ток-шоу, сразу отметила несколько вещей. Во-первых, продуманность системы обсуждения. Своя сеть wi-fi, которая даёт доступ на свой сайт, где есть своя (еженедельная) конференция. Причём, нет ников и имён – есть только место, которое вы занимаете и под которым вы пишете комментарии. С главного ноутбука это окно конференции проецируется на широкоформатный экран и уже доступен всем, кто не участвует в обсуждениях. Во-вторых, регламент. Два участника заранее знают, что они участвуют, но не знают темы обсуждения. Это для них сюрприз, потому подготовиться специально к спаррингу невозможно. Потому эта игра для эрудированных людей с широким кругозором и спектром интересов. Темы разрабатывает несколько человек совместно с Верганом-младшим, но говорят, что старший оставил список отменных тем для дискуссий ему. Игра проходит просто. Участники занимают места на двух кафедрах, узнают тему и в течение минуты должны записать на своих листках, как можно больше фактов по этой теме. Но есть нюанс: темы берутся не совсем обычные. Чаще всего это трудные вопросы или спорные моменты в отношении того или иного поступка или личности. Например, Германия 1933-1939 годов: период социального мира или социального мифа. Для того, чтобы ответить, помимо фактов, нужно понимание сути вопроса. Это крайне важно и играет большую роль дальше. Потому что тот, кто начинает первым излагать, первым и выбирает, какую сторону занимает. А второй уже подстраивается - крайне важно быть первым. Если у тебя с десяток фактов касательно социального мира и только тройка по социальному мифу, то достанься тебе миф – можно сказать, ты в проигрыше. Но это не всегда так. Порой первые игроки выбирают сторону, основываясь только на количестве фактов «за», чем знатно себя подставляют. Потому что любой факт можно выкрутить себе во благо. Потому пишутся обычно абсолютно все тезы по теме. И это всё-таки борьба: здесь можно выкручивать факты так, что штаны превратятся в куртку. Другой вопрос: а можешь ли ты это? Время. Это подводный камень для всех новичков. Почему? Потому что его мало. Чтобы наскрести все свои знания с чердака, у участников есть минута. Чтобы высказать своё первоначальное мнение (занять ту или иную позицию по теме), тридцать секунд. Чтобы начать валить соперника, противопоставлять ему другие факты и опровергать важность того или иного из них, сказанного им, тоже тридцать секунд. И регламент нельзя нарушать – в него нужно укладываться. Чем больше играешь в блиц, тем более рационально учишься выражать свои мысли. Компактно и веско. Потому сразу видно тех, кто давно играет в блиц – им даже тридцати секунд много. В-третьих, участие принимают все, кто хочет. Иногда могут приходить и по приглашениям. Например, в том году Верган пригласил на спарринг двух преподавателей: Маковского и Набока с кафедры МО. Доцент и ассистент. Это было зрелищная беседа. Не без лишней экспрессии, конечно, когда ассистент достойно дал отпор старшему поколению. И хоть это был не громогласный разнос, но спарринг вышел толковый. Они тогда обсуждали Вестфальский мир. В-четвёртых, определение победителя. Каждый раунд, состоящий из тридцатисекундного высказывания каждого из оппонентов, засчитывался очком в пользу, если приведенный аргумент был веским и если соперник не обратил его в прах своим высказыванием. Бывало и такое, когда к одному событию абсолютно разные подходы. Это чрезвычайно важно: просчитывать, известно ли что-то такое оппоненту, что может свести на нет твой факт. Но зачастую просчитывать с новыми соперниками это маловероятно, и действовать приходится по наитию. А в случае ничьи (и в очень редком случае, когда счёт не сдвинулся с отметок нулей) победителя определяют зрители большинством голосов всё через ту же систему проецирования на экран. Эта тема, признаться, была откровенно украдена у правительства, когда они утверждают тот или иной законопроект. - Это было здорово, - Таир ждал меня у двери, пока с нас снимали микрофоны, обсуждали какие-то детали записи и вносили корректировки в спорные моменты. – Скучала по такому движу, да? Я оглянулась: в помещении наклонной лекционки люди спускались и поднимались, ходили и жужжали, выглядели как маленькие муравьи и большая саранча. Но больше всего сейчас привлекал Верган: он общался с видеооператором, своим другом, который складывал аппаратуру. Хоть я и была готова к подобной съёмке, но всё равно немного подзабыла. Надеюсь, не слишком смешные рожицы у меня там были. - Скучала, - перевожу взгляд на друга. – Я ведь в фаворитах с первого курса, - улыбаюсь, вспоминая дичайшее ощущение тоски по этому всему. – Это, и правда, как дом родной. - Хочешь вернуться на постоянной основе? Мы выходим из аудитории без грамма сомнений: ведь я всё-таки ещё неплохо держусь в седле оратора. Софья говорила по телефону за дверью, сосредоточенная, явно что-то по практике важное. - Хотелось бы, но вот успею ли. Придётся от работы отказаться, - а лишаться дохода мне не хотелось бы. - Нужно придумать, как совмещать, - Софья возвращается к нам и выглядит немного озадаченной. – Мои поздравления. - Или нужна другая работа, - под мой благодарственный кивок говорит Таир. - Дима хорошо платит. И работа не треплет нервы больше предельного параметра, - пожимаю плечами и достаю из сумки телефон. Никаких пропущенных. Леонов не пришёл на блиц и вообще не объявлялся сегодня. Даже странно. - Тогда Леонов, - не я одна о нём вспомнила сейчас, - за бортом окажется. - Это уже вариант повероятнее, - и в ответ на мои слова Софья скашивает недоверчивый взгляд ко мне. - Не думала жить с ним? Платил бы он, - Таир не замечал наших гляделок с подругой, - или напополам с тобой, на крайний случай. Дешевле всё же. - Думала, - угодливо соглашаюсь, переводя взгляд в окно. Там не так серо, как в последние дни – серо скорее у меня внутри от подобных мыслей. – А толку? Я не хочу съезжать с квартиры. Не хочу привыкать к чужим привычкам. Только из общаги выехала – натерпелась уже. - Да уж, там не сахар был, - Софья положила с сочувствием ладонь на плечо, видимо, тоже вспомнив детали моего непростого обитания в тех шикарных условиях. Да-да, условия были шикарными, а вот люди – дряньство (авт.). - Ага, стипендиатке трудно обустроить быт в мажористом логове, - так и хочется скривить лицо, будто его кислотой прожгли. – Я всё думаю, как бы Леонов не узнал о происшествии с Ярославом, когда тот приезжал ко мне. (Софья специально не глядела на меня, потому что помнила мою ярость тогда) Соседки со скоростью звука растрепали, что я изменяю Косте, раз ко мне приехал мужик с другого города. Вот это действительно мужской поступок! Злость до сих пор накапывала внутри, будто валерьянка, при воспоминаниях. И хотя злил меня не факт сплетен – с ними я уже имею опыт обращения – но ситуация вся настолько дырявая и прогнившая, что не хочется иметь к ней никакого отношения. Вот ведь забава: я имею к ней самое, что ни на есть, прямое отношение. Главная героиня, так сказать. - Что насчёт Егора? – вот шило на мыло, Сонь. Честно, нихрена не помогаешь, а наоборот – драконишь только больше! - А что насчёт него? – прихожу в спокойствие только потому, что нет смысла срываться на ребятах. Они ведь не знают, что за история может, будто осадок на дне заиленного водоёма, подняться. И какие аллигаторы могут скрываться в этой пыли. – Он ясно выразил тогда своё решение. Он начал эту ложь, пусть сам за неё отвечает. Я не буду идти ни на какой контакт. Мне есть, чем заняться. И хоть я это сказала, легче особо не стало. Всю неделю, с того самого рокового дня, когда меня чуть не сложила стопочкой машина, а затем и встреча с «причиной» моей невнимательности наяву, каждый день я продумывала, чем же это может для меня обернуться. Каждый день взвешивала мысль и обгладывала её, словно кость: как нужно себя вести с ним. И тот факт, что практикант (теперь уже аспирант) дал мне наводку, совершенно не замечался. Я игнорировала любую подачку от этого человека, просто потому что это он, а не кто-то другой. И меня, похоже, не волновало, что как бы только он и может мне помочь. Подумать только: тот, кто скрывает наше знакомство, может мне помочь скрывать наше знакомство дальше. Что за дурость? В такие моменты я, как никогда, чувствую себя потерянной и слабой. А ещё глупой. Словно и не было этих трёх лет, пока мы не виделись. Словно и не изменилась ты вовсе, Скавронская. Что ты ему покажешь: вот это своё бабство, свою инфантильность? И не ври, что это он так на тебя влияет. Возможно, ты хочешь, чтобы он так влиял на тебя, потому и продолжаешь позволять себе себя так вести. И он не единственный, с кем ты можешь поговорить о прошлом. Есть ещё один. Я набрала номер и, слушая гудки, вспоминала наш давний и самый резкий диалог. « - Как у «него» дела? – знаю, что спрашивать не должна, ведь меня это не касается, но молчать, сдерживать себя, запрещать и блокировать все воспоминания больше не могу. - Ты о ком? О Егоре? – бодрый голос Ярослава пробуждал меня от лёгкой дымки сна, что навевалась из-за усталости в последнее время перед экзаменами. – Считаешь, тебе нужно это знать? - Я хочу узнать, как он, - пусть и прошло всего несколько месяцев после моего бахвальского разрыва, но прожить их стоило мне невероятных усилий воли. - Ты хочешь узнать, что он страдает по тебе, - спустя паузу проговорил Ярослав хлёстким голосом. Будто плеть, да. Не знаю, что больше меня ранило: его слова или тон, которым они были сказаны. – Катя, ты мне как сестра. И видеть, что ты снова загоняешь себя в ловушку сознания, не могу». Ловушка сознания. С тех пор я запомнила это словосочетание и всякий раз, едва думала о Егоре, проговаривала его. Помогало. Справилась. Год. Другой. Рядом был Леонов, который отвлекал от всего прочего. Отвлекал от всего насущного, висящего тёмной опасной птицей над моей головой. А теперь эта птица решила-таки настигнуть меня. Причём, в открытую. Так нагло и беспардонно. Как и всё, что он делал. Интересно, я устою от такого напора? Выживу ли? Правда в том, что я снова загоняю себя в ловушку сознания, хотя казалось, будто давно из неё выпуталась. Слишком уж вязкая ловушка, раз затягивает так умело снова и снова. Отношения ведь должны быть лёгкими, приносить радость и удовольствие, а не вот эта вот фигня. - Алло, да, Кать, - голос Ярослава послышался в трубке, и я улыбнулась. Пусть и уставший, но рад мне. Это так приятно. - Привет. Ты не занят? Можешь говорить? – его ответ утопает вместе с каким-то фоновым шумом. Похоже, идёт где-то у трассы. – Мне нужна твоя помощь. Как друга. - В чём дело? – явно оборачивается или смотрит по сторонам, слышу. – Хотя знаю я эту твою интонацию. В этот раз тоже придётся информацию клещами вытягивать? - Я видела Егора, - в этом нужно было признаться и себе самой, но теперь ощущение, будто всё до этого момента – лишь сон. Нереальность. - И что? - Он работает в моём вузе. - И что? – значит, он услышал и понял всё. И это его ответ? – Судя по твоей реакции, - продолжает, правильно истрактовав моё молчание, - это что-то должно значить. Только я не понимаю, что. Он говорит это специально, чтобы я одумалась. Чтобы проснулась. Чтобы пришла в чувства. Чтобы начала соображать, а не развозить розовые сопли по поводу своей старой раны. - Ненавижу, когда ты включаешь психотерапевта, - я слегка улыбаюсь и притворно дуюсь на него, ведь это единственный шанс снять повисшее во мне напряжение и между нами в диалоге. Я ведь действительно глупо себя веду, но кто-то же должен мне помочь поумнеть, раз сама я не справляюсь. - Я не позволяю себе так говорить со своими пациентами, - да-да, я знаю. Ты слишком резок со мной, потому что это я. – В чём проблема? Ну, появился он. И что? - Я не могу нормально на него смотреть. Меня передёргивает каждый раз. - Может, тебя дёргает оттого, что он на тебя не смотрит? – как проницательно! Вот только… - Откуда ты знаешь? - Нетрудно догадаться, - он замолкает. – Спустя годы ничего не изменилось. - В каком смысле? – приходится прикидываться глупой, чтобы понять человека. - Ты всё так же хочешь его внимания. Не понимаю, правда, зачем тебе это нужно: ты же с Костей встречаешься, - ситуация, повёрнутая ко мне вот так, будто к зрителю, кажется настолько противной, что я скривилась. Действительно, что за фигня, Скавронская? Ты не можешь выбрать мужчину, с которым хочешь быть? Ты ведь понимаешь, что всю неделю потратила впустую? И потратила время тех людей. Ненужные отношения нужно рвать. Это ведь ни к чему не приведёт. Вы просто потреплете друг другу нервы и разойдётесь. Любые связи нужно рвать, если ты не видишь в них смысла. Понимаешь? Думаю, есть ли смысл в связи с Егором. Да, я её разорвала, но вот он снова решил мне напомнить о себе. Да ещё и таким вульгарным способом. Способом, достойным его, давай говорить откровенно. Потому что в этом весь он. Забыла? Егор изменился, возможно. А возможно, он остался прежним садистом. Вспомни всё, что ты говорила ему, все те нецензурные, нелитературные слова, которые лучше не произносить при родителях. Вспомни всю тину, в которую ты вляпалась по его причине. Вспомни тех кайманов, что тебя подгрызали, когда ты вторгалась на их территорию. И подумай о том, какие аллигаторы тебя могут ожидать в новом, более глубоком и широком водоёме. - Я должна порвать все ненужные связи, - это говорю себе, и по моему пониженному и спокойному, вместо возбуждённого, тону Ярослав понимает, что беседа возымела успех. Вернее, его рациональные слова. Завтра суббота, и я вполне могу встретиться с Леоновым и поговорить. Если он объявится, конечно. Или, может, объявиться самой и покончить совсем этим? Мы ведь взрослые люди, сможем решить всё мирно и без выяснения, кто и насколько сволочь. Не смогли. - Это из-за него? Из-за Егора Дмитрича? – меня чуть не перекосило, когда я услышала подобный ответ. Леонов не просто не согласился разойтись мирно, он, похоже, хотел все мосты сжечь, судя по претензиям, брошенным мне в лицо, словно перчатка. - Кажется, отношения у меня с тобой, а не с Егором Дмитричем, ты так не думаешь? – и я пыталась сохранить мину при самой ужасной ситуации. Вот так раздражает разбираться в этих отношениях и тонкостях их восприятия другими людьми, что проще не иметь этих отношений вовсе. Иногда я подумывала над этим. - Но это странное совпадение: заявляется он, а ты тут же предлагаешь мне расстаться. - Не горячись, Кость. Спокойнее, - будто бы моя попытка урезонить возымеет успех, - не говори того, о чём пожалеешь потом. - Я не буду жалеть, Скавронская. Я жалею о том, что раньше никому не рассказал о тебе и этом уроде. Он же… Костя так и не знал всего, что произошло между мной и практикантом. Больше додумал скорее. Не знал не только он: полную версию картины не знал никто, кроме нас. И Ярослава, пожалуй. Ни мои «подруги», ни моя семья, ни друзья Егора – никто из них не знал истины. От «А» до «Я». Каждый знал по кусочку, но кусочек – это правда, никак не истина. Сейчас, когда я стала старше, понимаю, что поступки Егора и разбирательства с бывшей девушкой – просто чушь. Настолько детские поступки, настолько мелочная история, что даже поведать её никому не хочется. Дело не столько в стыде, а в том, что это действительно детский лепет. Никто из нас не вёл себя по-взрослому. Ни он, ни Лена, ни тем более я. Хотя тогда мне всё это казалось очень серьёзным и совершенно секретным, взрослым проектом. Как же я ошибалась. Всю следующую неделю меня преследовало лёгкое чувство вины. Встречать Леонова в коридоре стало неловко, улыбаться ему и делать вид, будто всё в порядке, - тоже. И хотя лекции и практики превращались из одного круга ада по Данте в другой, каждый уровнем тяжелее, но это едва ли отвлекало меня от насущных мыслей. Не помогала и работа: сколько ни делай звонков в свои рабочие часы, сколько ни общайся и не пиши документацию, мысли то и дело возвращались в бытовой режим. А там я привыкла за год быть одна, без Леонова. И казалось бы, что всё в порядке, но отнюдь не так. Но больше всего меня раздражал новоиспеченный аспирант. Тот факт, что он появлялся дважды в неделю на законных основаниях, я готова была принять. Но всё чаще я сталкивалась с ним в коридорах перед кафедрой Международной информации, мимо которой приходилось проходить чуть ли не каждый день из-за её центрового расположения. И теперь, вытянув очередную пару со Скороходом и его помощничком, столкнуться на перерыве в коридоре – словно удар под дых. Я заметила его чисто случайно: что-то блеснуло в коридоре и привлекло моё внимание. Стёкла. Он, кстати, стал носить очки не только при долгой работе с документами. Да и очки другие. Квадратные с округлыми краями. Они как раз добавляли ему тот возраст и ту серьёзность, которой его внешность была лишена. С чёрной оправой и в чёрном костюме, он сейчас выглядел таким соблазнительным, что не смотреть на него нельзя было. Только специально избегать. - Кать, чего застыла? – голос Софьи раздаётся сбоку, и я замечаю за собой внимательный взгляд в сторону практиканта. То есть аспиранта. – А, понятно. Может, пойдём на латинку (прим. дисциплина «Международные отношения в Африке и Латинской Америке»)? - Что тебе понятно? – я покачиваю головой и перевожу взгляд на первокурсников рядом с аспирантом. – Идём, конечно. - И завязывай эти гляделки, - немного раздражения в её голосе. – Всю неделю ходишь и поглядываешь на него, будто загипнотизированная. - Я вовсе не… - осеклась, снова взглянув на аспиранта, чтобы убедиться, что он совсем не заметил меня, к моему сожалению. Или к радости. Потому что он меня заметил. Егор смотрел на меня не так, как раньше: как на призрака, которого не видишь, и смотришь сквозь его бестелесную форму. Он видел меня. И взгляд его очень личный. Он направлен именно мне. Такой напряжённый, тягучий. И он вызывает испуг. Я действительно испытываю страх перед таким взглядом, потому что он никогда так на меня не смотрел. - Ну, в самом деле, - Софья взяла меня под локоть и увела в сторону, разрывая зрительный контакт головами других студентов, - ты будешь себя контролировать или нет? И не говори, что не умеешь. Всё ты умеешь, когда хочешь, смекаешь? - Смекаю, - покорно повторяю за ней и позволяю вести меня в общей толкучке студентов. Но я до сих пор чувствую, какой тягостью отдаётся в моём теле его взгляд. - И не смотри на него. Кто мне говорил, что примет его игру, а, не напомнишь? Кто говорил, что не собирается ничего делать? - Так я ничего и не делаю, - глупые оправдания, да. - Ты подыгрываешь ему, заведомо становясь слабой. Ты обнажаешь свою душу, устанавливая такой зрительный контакт, разве не понимаешь? – Софья ускорила шаг, едва препятствий в виде вероятно сбитых кеглей (студенты, в смысле) стало меньше. – Я всю неделю наблюдаю за тобой, но молчу. А теперь позволь задать тебе один вопрос: как ты собираешься вести себя на семинарах с ним? Семинары? Каким-то образом из моей головы вылетела информация, что Скороход не любит вести семинары, и с этого года ему разрешили их не вести, сбросив эту обязанность на аспиранта. - Похоже, ты забыла, - моё лицо – открытая книга. – Семинар третьей парой, милая, и, что ты будешь делать, я не знаю. Да всё она знала. Это же Софья. Она может вот так говорить прямо, не утаивая и не умасливая мою тонкую душевную организацию, потому что мне это нужно, чтобы кто-то вот так говорил. Она буравила меня взглядом всю пару латинки, но ответа так и не получила. Он не нужен ей, он нужен мне. Какая гармония: каждый из нас знает, что нужно другой, и понимает, как этого добиться. Софья мне чуть ли не Вселенной послана, похоже. - А теперь расскажи мне всё, - когда до конца пары оставалось десять минут, преподаватель решил провести перекличку и распрощаться, - об этом аспиранте. - Что рассказывать-то? – неуклюже говорила я, складывая вещи. - Скавронская, - Софья перехватила мою руку и сжала запястье, - ты знаешь, как редко я называю тебя по фамилии. - И что это должно значить? Опять свой укоризненный взгляд будешь применять? – отряхнула её руку с себя. - Почему ты не можешь сказать? Ты стыдишься этого? Боишься? Или не смогла забыть? Я ни разу не слышала о нём от тебя, - да, ты права. Во всём права. Я не могу тебе рассказать, потому что эта история слишком детская. И мне стыдно, что участвовала в подобной. – Так в чём же дело? - Сейчас я считаю всё произошедшее просто ребячеством, потому мне стыдно. - С каких пор ты стыдишься себя? До сих пор не уверена в себе? – когда-то давно мы затрагивали этот разговор с ней, но он ни к чему не привёл из-за вот этого садистского обстоятельства. - Я уверена в себе до тех пор, пока дело не упирается в практиканта. - И как часто дело упирается в него? – ты зришь в корень, Сонь. Я даже завидую этой твоей способности. Хотела бы я суметь так же легко относиться к людям, как ты. Казалось, что мне, наконец, удалось постичь эту науку, пройти через те же препятствия, что и ты, как встретила самого страшного противника. - Он был практикантом в моём лицее, - и сил больше молчать у меня не было, - заменял преподавателя, которая тоже его вырастила. Он та ещё сука. Я даже говорила ему это несколько раз. А ещё он садист, жестокий, абсолютно не думает о последствиях. Сейчас его прошлые поступки похожи на ребячество, как и мои собственные. Я устала анализировать и приходить к одному и тому же выводу. - И что за вывод? – срывает у меня с языка Софья, вставая из-за стола. - Когда-то он сказал, чтобы я не приближалась к нему как к мужчине, - я выдерживала паузу, привлекая внимание подруги, - и теперь я сожалею, что не послушалась его тогда. Вот тот вывод, к которому я прихожу все эти три года. - Твою мать, Скавронская, - она закатила глаза и задрала голову, всем своим видом показывая, что я крупно вляпалась, - что за кашу ты заварила? И я понимаю её необъяснимую ярость. Она переживает за меня даже в то время, когда и не подозревала о моём существовании. Меня это трогает до глубины души. Мне действительно повезло с тобой, Сонь. - Не ходи на семинар, - её слова, как гром средь ясного неба, разразили мои уши. – Ты не в том состоянии. - Отчего же. Я прекрасно выгляжу, настроение не такое упадническое, да и ты под боком. Справлюсь. - Вот твоё легкомыслие здесь совершенно не уместно, милочка, - она упрекает меня, одёргивает мою руку и становится очень суровой. – Ты зависима до сих пор от этого мужика. Забыла, как избавляться от зависимостей? Так я напомню. - Всё в порядке, Сонь. Я помню, что ты говорила про контроль. Больше подобных гляделок я не допущу, - потому что сама хочу верить, что смогу справиться. - Нет, это я этого не допущу, - она угрожающе сжимает пальцы в кулак. – Если ты до сих пор жалеешь, то ты не отпустила его. Ты его держишь, потому он и появился в твоей жизни. Или думаешь, что это совпадение? - Не думаю. - Тогда никаких отговорок. Ты идёшь домой, а я тебя прикрою, - она остановилась в рекреации около кафедры международного права и встала напротив меня. - Я не пойду домой. Не буду скрываться и прятаться. Я хочу принять этот вызов, пусть и выгляжу тем же ребёнком в его глазах, - а Софья укоризненно смотрела и даже не моргала. Осуждает меня за мои слова, за мои мысли и решения. Настоящая подруга, которая мне всегда была нужна. Та, которая будет заставлять меня сомневаться, если я сама устану. - Вот именно. Ты не должна выглядеть ребёнком. Ты женщина, Кать. И что бы там между вами ни случилось, он тебя чувствует так же, как ты его, - я забыла о том, что связь устанавливается между двумя, и чувствуют её так же оба. – Думаешь, я не видела, как он на тебя смотрел? А как ты на него смотрела? Она огляделась по сторонам, чтобы никто не вздумал вслушиваться в наш разговор. Но, похоже, всех интересовали только их личные дела. - Я знаю, как смотрят на тех, кого хотят на чисто физиологическом уровне, о ком хотят заботиться, как о маленьких, кого защищают и от кого сходят с ума. Я видела взгляды искренне любящих людей, которые до конца жизни будут испытывать нежность по отношению друг к другу. Мои родители – живой тому пример. Но, Кать, мне не понравился этот взгляд, - она снова осмотрела окружающих, а затем приблизилась ко мне, чтобы продолжить шёпотом: - Я не знаю, что у вас было, но лучше в это не ввязываться снова. - Почему? – скажи мне, Сонь, я хочу это услышать. - Я очень хочу ошибаться, действительно хочу, но ты не будешь с ним счастлива. Он просто опустошит тебя и пойдёт дальше, понимаешь? - Понимаю. И я очень хочу, чтобы ты ошибалась. На душе было немного гадко. Вязкая правда из Софьиных уст звучала хуже скрипа пенопласта по стеклу. Меня пробрало мурашками от мысли, что когда-то я слышала подобное. Аня говорила мне, что один из нас всё равно будет несчастен. Я не поверила и этому, ведь какое-то время мы испытывали подобие удовлетворения. Не скажу, что счастья, потому что о его чувствах я так и не узнала. И имеет ли теперь это значение? Потому что слова Софьи меня всё-таки убедили. Она права, счастья, женского счастья, которого я хочу, с практикантом мне не видать. Он будет требовать от меня внимания, поклонения и новых впечатлений, которые я могу не дать ему. Не захотеть. Но с другой стороны бояться сделать шаг, потому что можешь проиграть, меня не устраивает. Я не из тех, кто боится быть проигравшим. Я попробую, прочувствую всё на себе и тогда сделаю вывод. Похоже, не все учатся на чужих ошибках, правда? - Он говорил мне, - продолжаю шёпотом на ухо Софье, - что я самая опасная из всех. Кого именно, не уточнял. Говорил, что я нахожу какое-то качество, которое мне начинает нравиться, и постепенно увлекаюсь всем человеком. Я тону в этом интересе до тех пор, пока не потеряю себя. Я не умею влюбляться легко – такие, как я, любят глубоко, сильно и страстно. - Ну, он ведь прав, - она пожимает плечами и немного потягивается. – Ты не умеешь иначе. Потому и Леонова так легко отпустила. Да, он тебе нравился, но ваши отношения – скорее твоя привычка полагаться на него. Вопрос времени, когда ты бы разорвала всё это. Или ему надоело быть использованным. Режешь без ножа, Трава. - Не смотри на меня волком, - как легко она закаляла меня, я поражаюсь. Сейчас, предавшись воспоминаниям, пережив его слова заново, мне действительно нужен кремень рядом. – Ты ведь знаешь, что я права. Так что, идёшь на информацию? Я кивнула, и мы решили выбираться из этой толпы пустословов. Их галдёж долго преследовал нас, пока мы не свернули на лестницу. - Привет. Меньше всего я хотела видеть его. Благо, Леонов просто прошёл мимо, поднимаясь этажом выше. Но даже лёгкое напоминание о нём всколыхнуло сказанные Софьей слова: « - Да, он тебе нравился, но ваши отношения – скорее твоя привычка полагаться на него. Вопрос времени, когда ты бы разорвала всё это. Или ему надоело быть использованным». Я научилась запоминать слова, а не только суть и даты. Помню много деталей из разговоров своих и чужих людей. Я развиваюсь, не стою на месте. Интересно, ты это заметишь, практикант? В небольшой аудитории, закреплённой за кафедрой Международной информации, было светло и душно. Окна выходили на запад, и сюда как раз добралось яркое октябрьское солнце. Погода сегодня вообще выдалась чуть ли не лучшей за последние две недели. Солнце, лёгкий тёплый ветер и полностью безоблачное небо. Среди нашей группы большинство были теми самыми мажорами, которых я не любила. Подобные были в лицее, но там фимоз головного мозга не так прогрессировал. Тут же – всё очень серьёзно. Обсуждаем кэш, чужую жизнь, политику и будущее, которое вскоре наступит на горло всем нам с декабрьской сессией. И на такой обыденной ноте, когда каждый за три года привык к пафосу другого, в аудиторию входит не менее пафосный практикант. Аспирант. Парни, которые учились с нами, имели традицию выпендриваться маркой своих костюмов. Естественно, самыми топовыми считались те, которые шились на заказ. И если в группах по аналитике МО и коммерции таких было немного, то у нас – чуть ли не каждый. Но теперь появился ещё один, правда, занимал он смежный с нами стол. Преподавательский. - Думаю, вы меня знаете, - он бросил сдержанный взгляд на сидящую за первой партой парочку дотошных отличников, - но на всякий случай, Егор Дмитриевич. Как обычно, после первой информации о дисциплине и преподавателе, студенты записывают это сверху в тетрадях. Или на полях, чтобы глаз сразу видел. Порой забываешь же имя преподавателя, помнишь его фамилию только, например. И тогда в ход идёт золотое выражение: «извините, пожалуйста». - Кто ваш группенфюрер*? Его голос был строже и серьёзнее того, каким я его помню. Признаться, если бы не разговор с Софьей до пары, я бы пожирала глазами этот образ целиком и полностью. Пока мне удавалось сдерживаться, записывать за ним даже то, что я знала слишком хорошо: его имя. Теперь, кстати, произносить его стало гораздо труднее. Словно кость в горле. «Знаешь что, Скавронская? Если ты внезапно начнёшь называть меня по имени, я даже не замечу, что моё отчество застряло в недрах твоего горла». - Юрий Сергеевич не хочет с вами возиться, потому вы в моём полном распоряжении, - а наши барышни, к слову, прекрасно поглощали глазами новую интересную игрушку, - но сильно не обольщайтесь. Вам со мной очень не повезло. - Почему? – вот и первые любопытные гномики. Правда, это был один из наших мажорчиков, которому практикант не понравился ещё до того, как раскрыл рот. - У вас будет экзамен, - безапелляционно продолжал практикант, даже не удостоив взглядом спросившего, - и принимать его буду я. - А что с вами не так? – друг первого мажора (оставим пока без имён) тоже заинтересовался субъектом. - Экзамен очень сложный не только потому, что материал будет не по лекциям, - он ведёт себя так, будто хочет нас спровоцировать или запугать, - трудность в том, что я редкостная сволочь. И если первая половина реплики про лекции могла бы вызвать лёгкий шёпот и скрытое негодование, то вот окончание её – достойная фраза этого человека. Я даже глаза подняла на него, вместо того чтобы зарисовывать клеточки в тетради. Его обескураживающее заявление явно стоило свеч, потому что теперь ни один человек не захочет задавать ему глупые вопросы. Кто знает, на что способен этот безумец, если вот так прямо, абсолютно не стесняясь, говорит то, что думает. Это пугает. И это безумно нравится. Он действительно умеет очаровывать. И с годами только отточил лучше навыки. Спустя несколько секунд, пока студенты обдумывают только что произнесённые им слова, Софья подвинула ко мне свою тетрадь, где в уголке мелким почерком было написано: «Что он за фрукт?». Я чуть было не рассмеялась, забыв обо всех мерах предосторожности. Но они меня, на самом-то деле, рано или поздно всё равно накроют. Ведь он будет знакомиться с нами. Но этого не произошло. Он просто взял список группы у старосты и пока положил себе на стол, попутно заявляя о контрольной в следующую пятницу. - А что будет из себя представлять контрольная? - Контрольная, - таким же непроницаемым, твёрдым голосом продолжал говорить практикант, - как и вся система образования, представляет из себя банальное издевательство над студентом. Ребята перекинулись улыбками друг с другом. - Но учитывая, что вам не повезло со мной, вы просто её не сдадите, - он облокотился ягодицами о свой стол, - и пойдёте ко мне на экзамен. - А автомат можно получить? - Желающие получить автомат могут записаться на кафедре и обвести свою фамилию в чёрную рамку, - сложил руки под грудью и бегло осмотрел каждую пару глаз. – Ещё вопросы? - По каким учебникам готовиться к контрольной? - Вы думаете, вам в учебниках правду напишут? – его губы тронула лёгкая улыбка, в которой я узнала уже знакомый мне садистский изгиб. - Тогда по чему готовиться? И теперь нервы стали сдавать у студентов. Четвёртый курс, диплом на носу, а здесь какой-то напыщенный сноб решил палки в колёса поставить. - Надо вас похвалить, - его быстрый прямолинейный взгляд обезоруживает, - за то, что, будучи таким бестолковым студентом, вы всё же не бросаете учёбу, занимаетесь и не становитесь вором подобно тем, что платят за ваше обучение. Он… изменился. Такой дерзости не позволял себе никто в этом университете. Никто не смел раскрыть рот на нас. Никто не унижал и не довлел над нами таким способом. Это очень изощрённая пытка. Свойственная всем садистам. У него интересный метод преподавания. Я давно заметила. Но не могла себе представить, что он превратится в подобное шоу. Ты, правда, изменился.