Подчинить хаос

- Тебе обязательно туда идти? – голос Софьи, всё ещё чуть хрипловатый, разносился по ванной комнате лёгким эхом. – Ты снова меня на громкую связь поставила? - Ещё обидься на меня за это, - расторопно собирая свои волосы перед зеркалом, бормочу я, стискивая зубами шпильки. – И да, идти обязательно, - вытянув, наконец, две последние изо рта, говорю свободно, - ты же знаешь, как долго я ждала этой встречи. - Вот нет бы посидеть дома, поубирать, приготовить что-то или приехать ко мне, а она едет невесть куда к незнакомым людям, чтобы послушать то, как они обсуждают проблемы, а не решают их. Я понимала её слышимую претенциозную обиду в голосе, ведь за целую неделю её болезни я побывала в гостях лишь раз. С моим крепким иммунитетом и неуязвимостью к чужим простудам я, пожалуй, слишком редко была у неё. Но дело не в этом. Я хотела оставить её и Таира наедине, ведь как только она выберется, то побыть вместе вот так, на законных основаниях, часто не получится. У неё работа: придётся снова возвращать себе законный авторитет креативно мыслящей и ответственной сотрудницы вместо клейма болезненной студентки с неполным рабочим днём. Учёба давит на них обоих, ведь чем дальше, тем ближе декабрьская сессия. Вернув выбившуюся прядь наверх, я пригладила воротник рубашки ближе к шее. Идти на встречу такого уровня, чтобы тебя обходили стороной из-за внешнего вида, - слишком большой риск для меня. Я давно ждала этого форума, чтобы послушать обсуждения высокопоставленных людей и поискать лазейки в их речи, просканировать манеры и, возможно, даже переговорить с некоторыми лично. Не столько за налаживанием связей иду туда, сколько за возможностью расширить кругозор и быть в курсе последних тенденций. - Ты меня слушаешь вообще? – прохладный тон Софьи резанул моё ухо, словно его прокололи. - Я собираюсь, потому… - Ой, да иди ты уже на свой этот форум по инновациям, - она не всерьёз обижается, надеюсь. – Ты несносна, когда за что-то цепляешься. - Кто бы говорил, - я не без улыбки бросаю взгляд на телефон, ожидая, что подруга тоже услышит моё веселье. - Это да, - она податливо соглашается, - но ты прям заноза. Возвращайся в блиц поскорее – после него ты не такая упрямая. - Сочту за комплимент, Софья, - театральный кивок, и мой живой смех залил квартиру. - На тебя невозможно обижаться, - выслушав раскаты моей искренности, говорит она. - Я заеду после встречи и привезу что-нибудь вкусненькое. Не злись. Это сработало. Софья не могла злиться долго на меня, как и я – долго её игнорировать. Мы подруги, что бы и кто бы ни говорил. Правда, как мы уживаемся и не сжираем друг друга характерами, до сих пор загадка. Но это не вопрос, когда ты в этом вареве плаваешь, потому что особых его характеристик и не чувствуешь. Не успеваешь прочувствовать ни назревающую ссору, ни кипящую кровь, ни растущую обиду. Как-то быстро сглаживается всё негативное. Ехать пришлось далеко, на другой конец города. Разумеется, с помощью метро добраться туда гораздо проще и быстрее, но я всё равно чувствовала себя некомфортно. Слишком напряжённый в будние дни город на выходных получал заряд вульгарной расслабленности, и это дискредитировало всех, кто попадал под его луч. Мне так не хотелось оказаться зажатой между какими-то мужчинами, прислоняться одеждой к дверям или сидеть на местах, где до меня мог сидеть неведомо какой человек. Проще говоря, в выходные дни во мне просыпалась брезгливость. - Вы будете выходить? – тонкий голос девушки позади меня скользнул у самого уха. Пропуская её, я отметила, какой необычной она была. И очки, сидящие на кончике носа, и книга из типографии с соответствующим запахом, словно только что забрала её, и никакой серо-чёрной одежды. Она совершенно не вписывалась в это окружение обычного киевского контингента метро, что вызвало мою улыбку. Как же поразительно вовремя мы сталкиваемся с нужными людьми. Я не задумывалась о том, что стоит быть самой собой вот уже давно. Следовала этому негласному принципу и не акцентировала внимание. Но, глянув в отражение дверного стекла вагона метро, поняла, что тоже приноровилась к этому обществу. Разумеется, я не рву его шаблоны так, как раньше, но я не так уже пытаюсь «не нравиться всем». Эта мысль пронзила меня в самое сердце, припомнив соответствующие слова Егора. Неужели я становлюсь похожей на Лену? Да ну, абсурд. Я ведь не пытаюсь себе дорогу наверх пробить этими встречами. У меня свой интерес, шкурный. Это верно. Я ведь просматриваю передачи, съёмки о съёмках, видео о дефектах и научные заметки для того, чтобы оперировать этими фактами, как оружием. Всё это делается для расширения кругозора, но как же я ошибалась, когда думала, что причина только в этом. Неприятно быть уличённой во лжи. Неприятно быть уличённой в слабых познаниях одной из областей. И хотя знать всего нельзя, но стараться никто не запрещал. Особенно неприятно, когда твою слабую осведомлённость подмечают те, кто хочет тебя потопить. Возможно, поэтому я, как сумасшедшая, изучала всё, что казалось мне интересным. Поначалу выписывала в тетради, заводила блокноты, но бросала. Лень записывать и толку немного. Всё равно забывала, что и где написано. Воздушный поток от прибывающего на станцию метро состава, направленного в противоположную сторону, растрепал мои уложенные волосы. Словно опустошал голову от ненужных мыслей. Было в этом жесте что-то дружеское и заботливое, что подкупало меня. Будто сам поток воздуха хлопал по спине и ободрял не углубляться в думы. На улице оказалось влажно и морозно. Воздух тёплыми массами вываливался из уютных кафе и забегаловок быстрого питания. Улыбки и смех людей, словно ружейная картечь, ошеломляла меня отовсюду. Невозможно сосредоточиться в опьяняющей радости городской субботы. Пожалуй, для полного счастья не хватало только снега и искристого солнца в бликах снежинок и пара. Я не могла смотреть и не радоваться этому. Подняв выше красный шарф и вздрогнув плечами, поспешила в назначенное место. Бизнес-центр, где был назначен форум по обсуждению проблем инновационного развития и информационного общества, представлял собой стеклянную высотку с зеркальным покрытием. Восточный фасад играл бликами солнца, искажая морозное небо и городской пейзаж. У входа толпились курящие дамочки и мужчины, едва ли не шепотом обсуждая свои вопросы. Среди кадок с кипарисами и какого-то типа вечнозелёного кустарника я проходила, морально готовая задержать дыхание и минуть столб сигаретного дыма. Увы, как не любила раньше его, так и сейчас не любила. Даже смотреть на тех, кто стоял там, у входа, не хотела, потому прошла скорым шагом, чтобы моего задержанного глотка воздуха хватило. В большом просторном вестибюле было людно и шумно. Пока толпа делилась на тех, кто ждал лифта в холле и тех, кто спокойно расположился в зале ожидания, я прошла к ресепшену, чтобы поинтересоваться, на какой этаж ехать участникам форума. С каждой минутой прибывали люди: журналисты, репортёры, чиновники и их помощники. Могла бы и не спрашивать, а просто ехать с ними в толпе. В этой давке хватало охраны не только бизнес-центра, но и персональных телохранителей. Поверить не могла, что я действительно среди этого всего нахожусь. Словно театр теней. Расстегнув пальто, потому как становилось уже душно, я стояла в очереди на лифт, исподтишка разглядывая впереди стоящих людей. Надо отметить, что таких зевак, студентов, без роду и племени, как я, было крайне мало. То ли решиться посетить такое мероприятие не смогли, то ли не захотели лицемерить на виду у всех. Я не против полицемерить, если с этого получу выгоду большую, чем просто практику подобного навыка. Всё произошло быстро. Я заходила в лифт последним человеком, стоя у самой двери. Всё, что меня беспокоило, - чтобы мой нос не зажало. Я втягивала живот, будто было, что втягивать. Вдавливала пальто, чтобы двери закрылись и на меня не смотрели с осуждением четырнадцать пар глаз. И затем я почувствовала сосредоточенный взгляд. Не в мою макушку, со стороны пассажиров лифта – точно в лицо. Взгляд от ожидающих в очереди. Меня обдало огнём, словно языки лизнули лицо. Не ласково и не жёстко. Так, чтобы я ощутила лёгкие покалывания. С тех пор, как это было в последний раз, прошло, по меньшей мере, три года. Да и кроме того человека вряд ли бы кто-то посмел так смотреть на меня. Я испугалась. Как самая настоящая девчонка, испугалась. Мои мысли – слишком разрушающее оружие, чтобы проигнорировать этот импульс, направленный в главное управление. Я не могла проигнорировать. Он смотрел на меня. Он раздавливал мою грудную клетку. Он не отводил взгляда ни на секунду. Он даже не дышал, глядя на меня. Этот сосредоточенный внимательный взгляд теперь будет мне сниться. Глупо, наверное, размышлять, что он забыл на форуме по международной информации, если аспирантуру проходит на соответствующей кафедре. Но всё равно мне было не по себе, мягко говоря. В горле стоял невысказанный ком эмоций. Скопившиеся слова за три года вот-вот прорвут плотину, возводившуюся так долго и так долго служащую. Он оказался способен прорвать её одним взглядом, таким, как раньше. Я могу отрицать это, могу закрывать воспоминания на замок, могу уничтожать их раствором серной кислоты, но это всё равно не превратит мою память в отмершие клетки. И, если честно, я боялась думать, что не хотела уничтожать эту память. Боялась признаться себе, что на самом деле хочу это помнить. Не ради будущих ошибок, а потому что не хочу забывать те моменты. Весь форум, все монологи, реплики и дискуссии прошли мимо меня. То есть формально я всё слышала, делала пометки в блокноте, но физически я была не здесь, а в чертогах своей памяти. Словно белая комната без света и теней, словно точка отсчёта, словно программный модуль матрицы – она не имела ни окон, ни дверей. Войти в неё, как и выйти, можно лишь посредством сознания. Диалоги смешивались между собой. Реальные и воображаемые. В какой-то момент в блокноте я вывела: "лингвистическое обеспечение в проектной документации требует пошёл вон из моей головы". И тут же зачеркнула несколько раз ненужные слова, скрывая их от сидящих рядом людей. Неловкость, рождающаяся в груди, сковывала меня по рукам и ногам, словно он снова смотрел на меня. Я знала, что он пришёл именно на этот форум, и тем человеком был именно Егор. Мне не почудилось. Он сидел впереди, за парочкой высоких мужчин нарочито солидного вида. Спасибо им, что прикрывали его голову от меня. Не знаю, что позволила бы себе, наблюдай его затылок хоть краем глаза. Правда, больше испепеляющего взгляда всё равно ничего не смогла бы. По завершению обсуждения Егор не попадался на глаза, словно и не было его тут. Но ощущение никуда не исчезало. Всякий раз, как я сталкиваюсь с ним случайно, оно одно и то же: лижущие языки пламени. Колкие, как и он сам, как молодые ёлочные иглы. Но ощущение такое же вязкое, как с елью, потому что запах хвои – невероятен. Так и от него всегда пахло приятным парфюмом, застилающим глаза. Ненавидела его за это и хватит. Мне нужен свежий воздух. Пора убираться отсюда. Но чёртов лифт никак не хотел двигаться быстрее и забирать людей из очереди. Я знала, что на лестнице может закружиться голова – столько пролётов вниз опускаться. Но там нет людей и больше воздуха. Свежий, девственно насыщенный примесями, он радовал организм. Я даже не могла припомнить, когда ощущала такую острую потребность в хорошем свежем воздухе. Егор безмолвно стоял у приоткрытого окна и курил. Теперь не я выглядела сбежавшей от людей. И с чего бы ему курить именно здесь, а не в уборной или опуститься вниз? На самом деле я даже забыла, что он курит. Чем-чем, а сигаретами от него не разило ни разу ни при случайных встречах, ни на занятиях. Какая-то часть моей души была рада увидеть его и знакомую глазам картинку. Словно вот так же он выглядел в мужской уборной на втором этаже лицея всякий раз, как мы оказывались там вместе. Словно и не было этих лет розни. Как давно я не видела его. Как давно я не видела его с сигаретой. Можно не любить эту отраву, можно задерживать дыхание и плеваться ядом на курильщиков, можно порицать их и спорить, но образ Егора невозможен без сигареты в моей памяти. Это не прибавляло ему крутости, как я думала раньше. Своим нынешним взглядом я увидела его другим: одиноким. Он тут же обернулся ко мне, едва услышал цокот моих набоек о плитку и звук закрывавшейся двери. Она протяжно зашипела, вернее, пружины в механизме. Егор отвернулся, особо не задержав взгляд, показывая, что на разговор не настроен. Да и видеть меня он, наверное, не особо рад. Особенно тут, на лестничной клетке. Ладно, на форуме этом. Чёрт с ним. Из всех людей на этом параде лицемерия, почему именно я пошла именно на лестницы? Наверное, он задавался таким вопросом. И в итоге решил бросить поиск ответа на полпути, особо не зацикливаясь. Я, скрепя сердце, сжав плотно губы, прошла мимо. Ступень за ступенью. Опускаясь всё ниже, слушая, как гулко стучит сердце, как успокаивается ритм с каждым пролётом, я понимала, что всё сделала правильно. Так нужно было поступить ради нас обоих. Молчать и делать вид, что мы чужие, что между нами ничего нет. Даже если хотелось поговорить и выяснить, забывать прошлое или нет – значит, его нехотя пришлось бы вспомнить. А этого допустить нельзя. Нужно по возможности обойтись без жертв. На улице мне стало лучше, ведь потушить разгорающийся пожар, влажный воздух может быстрее. А сухой – распалить его в опасное огнище, но мне повезло. Я стискивала пальцы с силой, стараясь вычеркнуть из памяти его одинокий силуэт у окна. Почему я раньше не замечала, что он ни с кем не водится? Почему я не видела никого рядом с ним? Он ведь в другом городе. Как он вообще тут оказался? Что он тут делает? Меня сразил бешеный интерес к его жизни, и я не замечала за собой этого. - Сдурела совсем? – Софья будто ведро воды вылила на меня, едва я задала ей все эти вопросы. – Ушла и правильно сделала. Он гад ползучий, а ты о нём переживаешь? Шляпа добродетели не жмёт? Таир к тому времени ушёл, а я сменила пост заботливой сиделки у постели пациента. И хотя Софья уже спокойно передвигалась по квартире, проветривала помещения, убирала и даже сидела за столом, выписывая куски в конспект из учебника, то ей однозначно становилось всё лучше и лучше. Но всё-таки по общению с ней я изголодалась. Не хватало её искренних эмоций, не хватало её болезненной красоты, не хватало просто Софьи. - Я так по тебе соскучилась, - с искренней улыбкой заявляю ей, глядя, как на этом бледном лице проявляются пятна смущения. - Да ты без меня совсем потеряла нюх. Жалеть его вздумала, ты смотри, - она закипала, словно чайничек с каждым словом, так мило и с паром. – Лучше бы ты не ходила на форум. Сколько ни говори, а тебя штормит от Орлова. И он делает всё, чтобы доводить тебя. А ты и ведёшься. Она права, как ни крути. Я вроде бы и забыла, успокоилась, утрясла свою беспокойную душу, а приходит Егор, и мои усилия перечёркиваются с лёгкой руки. Нужно задуматься, как ему это удаётся. Или почему я не расстаюсь с прошлым до конца. Ведь всё же утряслось, так как это всё можно вытянуть наружу, словно якорь? Я сама позволяю этому случиться. Никто, кроме меня, не ответственен за это. Стало быть, и спрос с меня. - Не грузи себя, Кать, - Софья кладёт руку мне на плечо и протягивает чашку свежезаваренного чая. – Ты ведь не можешь со всем справляться сразу. - Могу, в том-то и дело, - едко усмехаюсь, вспоминая, какой всесильной считала себя раньше. – Ты не представляешь, что было тогда. Что было через день после разрыва, через неделю, через месяц. Я не свожу тупого взгляда с отражения в чае и не убираю с лица противную усмешку. - Я посчитала: думала, что прошло три года, а нет – оказалось четыре, - я ставлю чашку перед собой на стол, - а ни хрена не изменилось! Я как чувствовала его взгляд, так и до сих пор чувствую. И, как раньше, меня обдаёт доброй порцией огня. Такое невозможно игнорировать, сколько ни пытайся. И сколько ни пытайся, но я права: все попытки забыть его трещат по швам. - Не кори себя, - её голос должен придавать мне уверенности и сил, но ничего такого я не чувствую. – Может, так нужно, чтобы ты испытала это всё. - Что всё? – повышая голос, накидываюсь на неё. – Снова испытать это чувство промозглой влюблённости, когда нет уверенности ни в чём? Или снова пытаться забыть человека, с которым порвала сама? Я не понимаю. - Я тоже не понимаю, но нам и не дано понять причин, - по сравнению с моей истерикой, нервная Софья – просто покладистая мышка. - Не хочу ничего, - гулко звучит голос, словно звук опущенного топора и отлетевшей в сторону головы. – Пусть он убирается из моих мыслей. Но сколько ни говори, я не могла решать всё, что происходит в этом мире. Я не могла отвечать за действия Егора, за его желания и за его стремления. Похоже, что в этот раз он решил пересекаться со мной на всех вне учебных действах. Конференция по вопросам международного права? Пресс-конференция по вопросам сотрудничества с Польшей? Обсуждение евроинтеграции? Международные информационные системы? Не знаю, я должна была пожалеть о том своём решении или вбить в голову, чтобы впредь не сближаться с ним. Я не понимала ничего. Но он настолько часто мелькал в университете и на конференциях, которые я посещала для себя, что видеть его шатенистую голову стало привычкой. У него, кстати, другая стрижка и укладка. Он стал носить очки. Но, как и раньше, не позволял себе небритость. Иногда меня пробивала ностальгия по прошлым временам, когда такой человек был заинтересован во мне. Как он утягивал меня целоваться за зданием лицея. Как он сжимал меня в объятьях. Как он касался моей руки и смотрел с теплом. Дышал на ухо и вжимал в стенку мужской кабинки в уборной, прячась от других. Я не могла это вычеркнуть из памяти. Я была права: не хочу уничтожать эти воспоминания. Каждый день проходил с особенной тяжестью и грустью. Как ни улыбайся, когда на тебя давят сроки работ и надвигающаяся сессия, радоваться будешь меньше и меньше. Но ещё труднее было сдерживать на лице сползающую улыбку при виде напоминаний о чём-то хорошем. Я взяла себе в толк, что разбавить эту тоску смогу только приятными мыслями. Но в этом городе приятного разнообразия немного накопилось. Например, весёлые будни на первом курсе вместе с Костей. Тогда мы были единым целым, потому что выгрызать право быть здесь, заявлять о себе и не давать в обиду мы собирались вместе. Мы отвечали друг за друга, поддерживали и подмигивали всякий раз, едва кто-то попадал в западню. Я заметила шевелюру Леонова, когда остановилась в очередной раз у нашего подоконника на третьем этаже. В последнее время я часто бродила на переменах в одиночестве по местам, что связаны с хорошими воспоминаниями. Вот в этом коридоре мы ждали очередной пары по внешке на первом курсе, одной из всех дисциплин, что нам преподают за весь бакалаврат, сидя на подоконниках, словно это разрешалось. Мы что-то кушали, обсуждали интересующие темы, спорили, смеялись и играли в какие-то игры типа «банки» - всё здесь. А теперь он сидел на этом подоконнике в компании своих приятелей и подружек с третьего курса и что-то рассказывал им. Сразу видно, что он лидер в этой группе. Старше их. Харизматичнее. Умнее и язык подвешен лучше. За границей был. Богатенький Буратинка. К нему, правда, ещё никакая девица особо не липла, но, может, это я не особо замечала. Костя увидел меня, и улыбка на его губах дрогнула, но всё же не спала. Он научился жить без меня, как я и говорила. Ты сильный, Костя. И я сильная. Мы оба выдержим друг без друга. Может, будем притягиваться иногда, но не подойдём, как пазлы. Мы разные, хоть и похожи. Но это сходство не удержит нас. Оно не сильнее магнитных свойств. Он тут же включился в разговор, кивая своему товарищу, а затем снова посмотрел на меня. Я вижу, что ты скучаешь, не напоминай мне о моём решении. И не заставляй выслушивать твои немые разговоры. Не хочу знать, что бы ты ни сказал. Я пришла сюда за радостными воспоминаниями, а не лицезреть твою грусть. Пожалуйста, сдерживай её в моём присутствии. Прошу. Я прошла мимо, словно ничего не случилось. Никто меня не заметил, кроме него. Если бы и он меня не заметил, было бы лучше. А так придётся помнить его блуждающую ломоту тела и глаз, которые так давно меня не разглядывали. Но я приняла решение, которое не собираюсь изменять. Пусть это слишком не по-женски, но быть слабой, чтобы порвать увядающие связи, нельзя. И по-другому решить тоже было нельзя. - С какой любопытной тоской смотрел на тебя Леонов, - он шёл позади и явно засветил своё лицо перед ним тоже. – Вы разбежались, что ли? Его досужая весёлость только усугубила мой привкус грусти, который окружает вот уже больше недели. Из-за вас появившаяся и вами же удобряемая. Как благородно и как по-егоровски это. Добивать меня в момент, когда я пытаюсь выкарабкаться из ущелья печали. - Это личная жизнь, Егор Дмитриевич, - произнести его отчество правильно было несложно, как и упрекнуть его самого его же словами, сказанными когда-то давно, - а в неё, насколько я помню, не в вашей юрисдикции совать свой пытливый нос. Я была холодна и сварлива, словно останавливала хулиганистого мальчишку от свершения очередной ошибки. И надо сказать, это оказалось проще, чем я думала. Как и скрыть свою тоску за лёгкой злобой. - Похоже, что так и есть, - он выглядел действительно мальчишкой в этом своё стремлении заговорить, подстегнуть меня, заставить почувствовать себя какой-то неправильной. И исчез так же неожиданно, просто свернув в примыкающий коридор. Я не могла ощутить одиночества после его ухода, но ощущала. Мне чертовски надо было услышать его голос и поговорить с ним. Ещё тогда, на лестнице в бизнес-центре. А в итоге я мучаюсь вторую неделю не в силах сжать зубы и не накинуться на него без особого повода прямо при свидетелях. Мне нужно было услышать его. Но того, что я услышала, недостаточно. Хочу ещё. Словно умалишённая, я хотела слушать его голос, общаться с ним, слушать его вечное надменное «Скавронская». Он лишал меня даже того малого, что у меня было: возможности общаться. Того, чем он меня привлёк. Я проваливаюсь в эту шахту вновь, в шахту заинтересованности. Софья в который раз журила меня за проявленную слабость, но она понимала, что это неспроста. Я, может, дурнею от его присутствия, может, заболеваю, может, чахну, но разобраться в этом мне нужно самой, без чьей-либо помощи. Даже всё её желание помочь подруге не сможет воодушевить меня, не сможет втолкнуть пару свежих извилин в мой череп. Пока я не захочу сама покончить с этим, пока не буду решительно настроена разорвать связь, никто и ничто не сможет заставить это сделать. Я упрямая, как она часто говорила, и несносная, как сказала недавно. Блиц между Егором Дмитриевичем и Юрием Сергеевичем был назначен на третью пятницу ноября, и мы с ребятами ждали не без упоения этого момента. Помимо нас троих этого ждал весь поток. И не только наш, как оказалось. Новость о том, что в блице будут вновь участвовать кто-то из преподавателей и ассистент, быстро разлетелась. Факт, что это случилось по моей вине, замялся. А когда стало известно, что этим ассистентом будет Орлов, то универ, казалось, снова загудел, будто перед важной битвой. Я понимала, что будет очень эффектное месиво. И это понимали те, кто замечал удивительную точность замечаний Егора. Он ходил с блокнотом, как в лицейские времена, совершенно не удостаивая себя каким-то конспектом лекций, семинаров или календарным планом. Всё, что ему нужно, было в блокноте. Остальное – есть у студентов. Конспект он всегда брал у Брянцевой, потому что она староста. По крайней мере, я так думала. Она не могла его терпеть по-прежнему, злилась и иногда удостаивала жутким испепеляющим взглядом, но тем не менее, было заметно, как его крайняя степень холодности и цинизма привлекает её. Я не замечала, что эта черта привлекала раньше только меня. Вернее, не так: я вообще не замечала, чем он цепляет, кроме симпатичной наружности. А теперь поняла, понаблюдав со стороны: он не подпускал никого близко, позволял себе иногда приближаться к кому-то выборочно, но не оставался, а уходил. Это-то и цепляло: такой маятниковый эффект владения собственностью. Я была такой дурой, когда думала, что он ни с кем тут не общается. На самом деле просто не замечала, кто стремится подойти к нему, кто хочет что-то сказать или спросить, кто случайно задевает и находится рядом. Я не замечала этого всего, потому что видела только Егора. В некотором плане моя ограниченность дала трещину, позволяя увидеть реальное положение вещей. И было оно несколько плачевным. - Кать, - Верган подскочил ко мне, едва увидел рядом, - ты устроила нам аншлаг. - Это не я, - пожимаю плечами, стараясь игнорировать любые взгляды со стороны подиума для участников, - это всё Орлов. - Да-да, - тот кивнул кому-то выше моего плеча и радостно сверкнул глазами, - я не думал, что тебе удастся затащить его к нам. - Какого же низкого ты обо мне мнения, - я иронично усмехнулась ему, специально поддевая. Это уловка на самом деле, ведь Верган высоко меня ценит и очень расстраивался, когда я отказывалась от игр. Не только потому, что лишался зрелищности – в универе хватало эффектных игроков. Верган - очень верный товарищ, друг в какой-то степени. Не раз именно он выручал меня и поддерживал, когда уехал Костя, а с Софьей и Таиром я ещё не нашла общий язык. Кроме Вергана и некоторых моих соперников по блицу поддержки ждать было неоткуда. Звонить и жаловаться маме я бы не стала. Пашка постоянно вне зоны доступа и звонит сам, когда есть возможность и желание. Папа пропадает на работе, и позволить ему думать, что дочка не справляется с самостоятельностью, которую с таким трудом себе вырвала, я бы не позволила. Будет лучше, если мои препятствия останутся со мной. Не хочу, чтобы они все переживали за меня. Я сильная, и они в этом уверены даже больше моего. Они моя семья, мой фундамент. То, что незримо. И я не могу расколотить его только потому, что подул какой-то ветерок. - Я не это имел в виду, ты же знаешь, - он улыбнулся мне, хлопнув по плечу. Я знаю, что значит этот жест. Что бы тебя ни мучило, ты можешь на меня рассчитывать, Кать. - Да иди ты, Верган, - я засмеялась и, пожелав ему удачи, пошла занимать своё место рядом с Софьей, которая несколько дней уже ходила на занятия. - Кать, - она нежно ткнула меня локтём, не сводя глаз с подиума, - а ты не думала начать с кем-то отношения? Ну, хотя бы для разрядки. Я, признаться, думала об этом. С опаской, но думала. И её слова совершенно меня не удивили. Только искать случайную кандидатуру, опрокидывать на парня последствия своих трудностей, психологических штампов и зажимов я не могла. Не могу подвергать чужого человека таким мукам. Я не тот подарок, о котором все мечтают. Не та девушка, которая будет покладисто всё выполнять, угодливо кивать и жертвовать собой ради благополучия общего. Эти размышления были в более простом виде преподнесены Софье, и она на некоторое время замолчала. - Почему бы тебе не попробовать с Верганом? – а вот это меня действительно поразило. – Он симпатичный, умный, да и ты ему нравишься. - С ним просто, - я пожала плечами, но всё же глянула на него: он как-то спокойно обрабатывал участников, говорил с оператором, что-то объяснял паре девушек. И в этих жестах было что-то мужественное, выдержанное, словно ничто в мире, даже такой ажиотаж зрителей не может заставить его суетиться, как дворовую шавку. - Для начала достаточно, - Софья тоже следила за ним. – И тебе не мешало бы разобраться со своей физиологической составляющей. Я не без немого вопроса глянула на неё и тут же всё поняла. - Вот это меня заботит не в первый момент, - смущало всё-таки вот так среди людей, среди набитой битком лекционной аудитории, обсуждать вероятный секс с Верганом. - И зря, - Софья двусмысленно улыбнулась, будто сомневаясь в моей честности. Думать о том, что можно спать с Верганом, что с ним в принципе может быть хорошо как с парнем, я не думала. Он был для меня олицетворением друга, которого мне не хватало в самый трудный момент. Сначала таким другом был Леонов… А ведь если подумать, то инцидент-то повторяется! Эта мысль буквально пронзила меня насквозь. У меня есть друг, пусть, не такой близкий, как могло бы быть, и этому человеку я симпатична. Чтобы забыть всё того же Егора, я готова пуститься во все тяжкие и испортить человеку жизнь. Твою же ж мать. - Нет, Вергана я трогать не буду, - моя решительность с лёгким рыком заставляет Софью вздрогнуть и с недоумением смотреть на меня. Я успокаиваюсь и поясняю ей, что к чему: - Верган станет тем же Леоновым, которым я когда-то заполнила пустоту после расставания с Егором. Если это можно назвать расставанием. И тут же всё встало на свои места. Я прозрела, как не смогла бы прозреть ранее сама. Живя год за годом, я делала одну и ту же ошибку: пыталась успокоить свою боль, причиняя боль другим. Я поступала точно так же, как и он: пользовалась людьми, чтобы забыть одного единственного человека. И чем я лучше него? А теперь чуть не сделала той же ошибки. Кошмар, сколько же жизней я могла испортить ещё, чтобы понять эту прописную истину? И сколько жизней я уже испортила, а так и не понимала до этого момента. Находиться тут на какую-то часть стало проще, ведь теперь Егор виделся не в свете прожекторов и взглядов влюблённых в него студентов. Он обычный манипулятор, обиженный человек, который пытался справиться со своей болью, потому что… Его не учили. Или он не понимал своих чувств. Или не знал, как от этого можно избавиться. И он поступил так, как знал наверняка, как видел: ведь Лена тоже им пользовалась. Он не знал другого сценария, потому и поступал так. Выходит, виноватой в той ситуации являюсь только я? Потому что позволила так с собой поступить, отдалась этому всему, как беззащитная девочка. Как жертва. Весь спарринг я сидела, как в воду опущенная. Следила за подачками и уловками, которые внедрял Егор. Следила за тем, как их ловит Скороход, словно пингвин еду в зоопарке. Фраза Вергана так и осталась гудеть в голове: «Раз уж у нас участвуют преподаватели, давайте усложним им задачу и поговорим о Японии». Сравнение Китая с мудрым драконом, а Японии с упорным тигром проходило так, будто они примеряли их образы на себя. Эпоха Токугавы, Мэйдзи, Сёва – в Японии. Империя Мин, Цин – в Китае. То и дело мелькали известные и малоизвестные договора о территориях, подчиняющихся тому или иному государству в Тихоокеанским регионе. Речь заходила и о войне за Корейский полуостров, которая, по сути, случилась по вине самих же корейцев. - Юрий Сергеевич, вы абсолютно справедливо заметили, что корейцы сами попросили военной помощи для подавления антиправительственного восстания у Маньчжурской династии Цин*, что оправдывает их появление на корейской территории, - начался следующий тридцатисекундный раунд Егора, - но введение экспедиционного корпуса на территорию, которая находится под общим протекторатом* с Японией, запрещена. Он сделал характерную паузу, взглянув ультимативно на Скорохода. - Восстание тонхаков* – одна из причин японо-китайской войны, и ответное введение войск на Корейский полуостров – всего лишь следствие двух предыдущих причин, - предвкушающее чувство ответной реваншистской пощёчины щекотало мне горло. Наверное, Егору тоже, потому что он был крайне возбуждён этим шествием, пусть и пытался скрыть. - Это убийство сорока японцев в Сеуле, которые были там с дипломатической миссией, и убийство в Шанхае лидера корейского переворота, цель которого заключалась в модернизации Кореи по образцу Японской империи. Смерть сорока одного человека – думаю, достойный повод для введения ответных войск, вы так не думаете? Речь Егора, как и манера его лёгкой показной игривости, была быстрой, но чёткой, словно отточенной до автоматизма. Интересно, он дома репетировал или это профессиональная привычка уже? Его жесты, абсолютно не сковывающие постановку тела, свободно возникали и исчезали, что говорило, как комфортно ему общаться со Скороходом на глазах у стольких людей, да ещё и на камеру. - Чёрт возьми, мне бы так вести себя, - Таир опустил голову к парте и прошептал, глядя на меня. – Он крут. Я кивнула, осознав, что он действительно прав. Давно я не видела, чтобы кто-то так спокойно гнул свою черту, очень умело и ловко, выискивая слабые места у противника. Возможно, Егор просто пользовался знаниями, а не уязвимостью Скорохода, которого знал лучше, чем тот знал самого Егора. Хотя Юрий Сергеевич – тоже не лыком шит. Он не использовал простые стратегии, прибегая к очень изысканным манёврам перевирания фактов. Я не ожидала, что он сможет так умело выкручивать слова Егора, хотя они были фактами, общеизвестными, заставляя поверить, что есть ещё одно мнение, но малораспространённое. Я жалела о том, что вот так же не могу поговорить с Егором. Привыкла встречаться с ним на различных встречах вне учёбы, но не имела возможности перекинуться парой слов не то, что без университетской суеты, а даже на паре. На семинарах он меня не трогал, а если и спрашивал, то что-то, что я явно отвечу без лишних размышлений. Но замечала это, похоже, только я. И задевало это, естественно, только меня. Казалось, будто он хотел отгородиться от меня по неведомой мне или, наоборот, по известной всем причине. А на последнюю встречу, прямо за день до блица, он и вовсе не пришёл. А должен был, чувствую. Нельзя прийти на четыре заседания по любым международным вопросам, а на пятое – не прийти. На всех четырёх мы виделись. На всех четырёх меня обдавало языками пламени. На всех четырёх я проходила мимо, делая вид, что мы незнакомы. И поверить, что на пятое ты не пришёл из-за больного горла, а сейчас ты режешь без ножа своего наставника, увы, не могу. Я спускалась вниз к подиуму, чтобы обсудить кое-что с Верганом, а заодно и переговорить со Скороходом и Егором Дмитриевичем. Ведь де-факто они затеяли этот трибунал по моей наводке. - Вы опозорили меня, Орлов! – цедящий сквозь зубы строгий тон преподавателя меня немного испугал. Но скорее показался слабостью, ведь как только вышел последний посторонний человек, Скороход уже не мог елейно улыбаться своему проигрышу и получать утешительные хлопки по спине и улыбки студентов. – Как вы могли? Но Орлов выглядел до неприличия умиротворённым, словно только что получил прекрасную разрядку. Типа секса. Не хватало сигареты, правда, но курить здесь запрещено. Датчики сработают, и нас зальёт водой. - Разве это не ваша вина, Юрий Сергеевич? – я подаю голос, словно изнутри рычит прямолинейный, упорный тигр, о котором несколько мгновений назад ещё судачили эти двое. - Вы забываетесь! – его высокопарный голос разносится по аудитории, и даже Верган с оператором отвлеклись от своего шушуканья. - Ваши доводы были разбиты, - я пожимаю плечами, беря в руки чистый лист бумаги с первого ряда и складывая из него самолётик. – Не было чёткой стратегии их подачи, потому и победа ваша не воспринималась. Егор Дмитриевич не больше вашего знает. Он обставил вас в стратегии, а не в знаниях. Я запустила самолётик, чувствуя и себя, и свой монолог лёгким бумажным самолётиком, который может улететь, куда ему захочется. - Что вы понимаете, Скавронская?! – я осознала, что задела его, и видеть его уязвлённую сущность оказалось не совсем приятным зрелищем. Но хуже для него, наверное, что это увидели не только студенты, но и подчинённый. В лекционной аудитории остались Верган с оператором, я с Софьей и Таиром, Егор Дмитриевич и сам Скороход. Но, наверное, хуже всего – показывать свою слабость своему же противнику, который по совместительству является ниже по научной степени. И какой бы отстранённый вид он ни делал, всё равно преподавателю легче не становилось. - Я здесь два года была фаворитом, Юрий Сергеевич, - понимающе смотрю в его глаза, - и общалась не только с первокурсниками. Но вы привыкли считать меня легкомысленной студенткой и от этого штампа не можете избавиться. Чувствовала себя палачом, но если не сказать, то станет хуже. И мне, и ему. Лучше сказать, как это всё выглядит, и лишить, наконец, его внутреннего саркастичного демона удовольствия издеваться надо мной. - Вы раздаёте эти штампы налево и направо, но совсем забыли, что тоже подвержены им. - Довольно, - он явно задет, но теперь не столько истеричен, как ранее. Включилась голова, и задетое самолюбие приобрело защиту. - Непринятие – это нормально. И понимаю, что обидно, - но расслабляться нельзя. Нужно додавить. – Можете спросить у Игоря Владимировича, который «Политические системы» у второго курса читает. Чуть больше года назад мы спарринговались три пятницы подряд, потому что он не мог принять сначала первого поражения, потом – второго. Но третий он таки выиграл. Мы Александра Македонского обсуждали тогда. - Так это из-за вас он стал прихорашиваться и слушать студентов? - Не думаю, что Игорь Владимирович хотел понравиться именно мне, - я улыбнулась уголками губ, вспоминая детали нашего спарринга. – Мне хотелось помочь вам стать лучше с точки зрения студентов. - Хотите сказать, - Скороход вышел из-за кафедры, за которой скрывался от меня всё в той же оборонной позе, что и во время игры, - что вы лучше того, что я думаю, и мне стоит прислушаться к вашему мнению? - Мне льстит уже то, что вы думаете обо мне, - я улыбнулась ещё шире, безошибочно глядя ему в глаза. – Но да, считаю, что вы незаслуженно меня принижаете. - Тогда докажите, - его ответ был прост донельзя, оттого и заставил меня напрячься. - Доказать? - Поучаствуйте в блице с Егором Дмитриевичем, - он бросил короткий взгляд на своего ассистента, о существовании которого я уже и успела забыть. На долю секунды я отправила взгляд в ту же сторону, что и преподаватель, и закусила рефлекторно губу. Вдоль хребта пробежали мурашки, и нежно лизнули кожу языки пламени. Чёрт возьми, да он даже не смотрит на меня, а чувство такое же! - И что более важно, - продолжает Скороход, - попробуйте выиграть. Если ваша стратегия окажется хитрее его, то вы победите. Ведь дело в стратегии преимущественно, правда? - Правда, - я киваю автоматически, всё ещё пытаясь осознать, в какую яму себя закапываю. - Что, не хотите? – моё бледное лицо, наверняка бледное, буквально вызывало ликование в глазах Скорохода. – Какая жалость. Это-то и заставило меня сделать ещё один шаг навстречу этой пропасти и окончательно в ней погрязнуть. Ведь обратного пути не будет. Не умеют люди летать. - Отнюдь, - мои уши тут же загорелись от пристального взгляда Софьи и Вергана. – Будет интересно. - Разумеется, будет интересно, - поддакнул Скороход с радостной двуличной улыбкой. – Особенно, если вы проиграете, когда рассказывали о двух годах своего фавора. Софья и Таир знали, какой приговор я себе подписала. Верган знал, в какой омут стратегического просчёта я лезу. Даже Скороход знал, что против такого соперника лучше не выступать по своему желанию. Всё равно, что подписываешь ходатайство какое-то не в свою пользу. Мне кажется, в тот момент даже Егор счёл меня полной дурой. Только один вопрос: что же было в моей голове, когда я соглашалась поучаствовать в блице с Егором после того, как он разнёс своего наставника на восточноазиатской территории? Жажда поговорить на законных основаниях? Это утопия, Скавронская. Ты попала. _________________ * Маньчжурская династия Цин (Династия Цин) - последняя монархическая династия Китая, власть которой длилась 267 лет, с 1644 до 1911 гг. Династия основана на территории Маньчжурии - это северо-восточная часть современного Китая, которая граничит с Северной Кореей, Россией и Монголией. * протекторат - межгосударственные отношения такого типа, при котором одно государство находится под защитой другого, более сильного, государства. * Крестьянское восстание тонхак в Корее - одно из крупнейших вооружённых антиправительственных крестьянских восстаний в Корее (1893 - 1895 гг.). После того, как правительственные войска потеряли более 1000 человек, правительство Кореи обратилось к Династии Цин за помощью. От них было отправлено 2,5 тыс. чел., и после этого в Сеул вступили японские войска как реакция на манёвр Династии Цин. Повстанцы предложили перемирие, которое было изложено в "12 статьях по исправлению плохого управления". Но повлиять на назревающую войну корейцы уже никак не могли.