Красивые, вечные три слова, я приберегу для кого-нибудь другого.

«Так, хорошо, до Озерков мне ехать примерно сорок минут. Значит, я должна выйти из дома в девять, чтобы вовремя быть в морге» — мысли Соколовой с самого утра следующего дня, были не столь великолепны. Некоторые девушки просыпаются спозаранку, погружённые в светлые и лучезарные мысли. Некоторые — в печальные и депрессивные. А вот мысли Елизаветы, к какой категории отнести? Затуманенный Петербург был угрюмым и тревожным. Казалось, будто даже сама погода готовит нашу героиню к плохому исходу событий. На пустынных дорогах людей почти не наблюдалось. Соколова стояла напротив красного кирпичного здания, которое было погружено в землю на три метра. Открыв громоздкие железные двери, она спросила у охраны, куда ей следует подойти на осмотр тела. Выслушав длинную инструкцию мужчины за пятьдесят, девочка кивнула и с каменным выражением лица двинулась в нужном направлении. Помещение, в котором предполагался осмотр, было небольшим. В воздухе перемешались самые различные запахи: от дешёвого мужского одеколона, до трупного запашка с ноткой жженых волос. От этой консистенции у Соколовой голова кругом пошла, однако, она продолжила пялиться на каталку с телом и ждать, пока патологоанатом допишет извещение. — Итак, приступим, — вставая с кресла и потирая ладони, выдал мужчина в халате. — Значит так, если вы человек со слабыми нервами или же у вас эпилепсия, попрошу удалиться из помещения. Если ничего подобного не наблюдается, то… — Ничего подобного не наблюдается, — повторила за ним девушка, не отрывая зорких глаз от объекта. — Хорошо, в таком случае — прошу, — с этими словами врач приоткрыл верхнюю часть простыни тела и скрестил руки на груди. Елизавета стояла как вкопанная и не могла ничего сказать. Она лишь закусила нижнюю губу и быстрым взором оглядела обуглившиеся останки, когда-то жившего человека. Очи остановились на антрополите копны рыжих волос головы. Спускаясь ниже, пришлось лицезреть отсутствие глазных яблок. Губы пострадавшего были изуродованы до такой степени, что казалось, будто их и вовсе не было на лице. Сердце ушло в пятки. Прижав левую руку к рту, она медленно кивнула и прикрыла глаза, попутно поворачивая голову в сторону выхода. — Это он? — вытирая длинные пальцы о полотенце, безразлично спросил мужчина. — Да, — коротко бросила тёмноволосая и быстро рванула прочь из злополучного помещения с кафельным полом. — Девушка, постойте! А расписаться! — крикнул охранник вслед убегающей особе. — Потом! Отстаньте от меня! — толкая дверь и попутно доставая пачку биди, залепетала она. Выбегая на улицу, Лиза почувствовала, как неприятная, вязкая жидкость подступает к раздражённой гортани. Перед глазами до сих пор стоял облик, её, когда-то жившего, друга. Остановившись лишь тогда, когда красные кирпичные стены скрылись из вида, девочку стошнило прямиком на обочину. Коричневая вода вперемешку с кусочками вяленой колбасы разместились на земле. Отдышавшись и проводя по губам холодной рукой, она прошла ещё метров десять и села на бордюр. Несмотря на то, что на дворе стоял апрель, ей было очень холодно. Небольшой моросящий дождь вперемешку с туманом создавали особые впечатления на даму, сидевшую на шлакоблоке за пределами кирпичных стен морга. Туш на ресницах размазалась из-за мороси и слёз, вновь и вновь подступавших комом к горлу. «Я не плакала последние года четыре» — мельком пронеслась пустая мысль в голове. Соколова искусала всё запястье левой руки, дабы отвлечься на физическую боль, а не духовную. Но всё тщетно. — Я не верю! Не верю! Нет! — истошно и надрывисто завопила девочка, но в тот же момент закашлялась. Собравшись духом девушка кое-как встала с каменного ограждения и, откопав в глубинах своих карманов проездной билет, почапала в сторону метро.

***

— Да, спасибо, тётя Нина, выручили, — вытаскивая пакет с алкогольными и наркотическими веществами из-за прилавка, сказала девушка продавщице. — Ох, Лиза, не бережёшь ты себя, — цокнула женщина и помахала нашей героине рукой. Девочка уже ничего не слышала. Капли, размером с горошину, падали прямиком на и так мокрый асфальт. Она старалась не смотреть по сторонам. Взор был устремлён лишь себе под ноги, так больше вероятность ни обо что-то не споткнуться. Громоздкий дом был настолько высоким, что верхняя часть этажей уходила в туман, который обволок в свои объятия весь город. Ключи от квартиры звенели при открытии двери. Этот звук разносился эхом по всей лестничной площадке. Поморщившись, то ли от влажного ворота рубашки, то ли от хлопка двери, Соколова скинула с себя верхнюю одежду и в уличной обуви прошла в главную комнату. Раздумывать над закрытием замка и чистоте пола не было сил. Откуда им вообще взяться, если все надежды опустошились? Долгие месяцы упорных розысков и все напрасно. От такой безысходности хочется сдохнуть прямо здесь и сейчас. Вытащив прикроватную тумбу на середину комнаты, и попутно подключая небольшие, но мощные колонки к мобильному телефону, тёмноволосая плюхнулась на край кровати и с затуманенным рассудком достала из пакета бутылку крепкого алкоголя. На заднем плане заиграла первая песня: «NoizeMC — Питерские крыши» Хочется залить проблемы. «Выпить из головы» © После первого глотка она в резком порыве закашляла и, поставив бутылку на пол, вытащила из пакета новую упаковку сигарет. Девушка не заметила, как закурила, это получилось на автомате. Достав свободной рукой пластмассовую баночку, Елизавета сначала повертела её в руке, а затем открыла крышку и высыпала на плоскую поверхность шесть разноцветных таблеток с разными рисунками. Решив, что терять уже нечего, она закинула в рот целую горсть, после чего запила их водкой. — А есть ли мне смысл жить дальше? — девушка вслух задала сама себе вопрос, глядя в одну точку. Её голос дрожал. Громкий смех залил психологическим гневом всё пустое пространство комнат. Звуковая волна отразилась от стен, сливаясь с музыкой, и Соколовой стало еще смешнее. — Какая же я слепая курица, — смех. — Я столько лет не замечала, что, — вновь смех. — сука, счастье было рядом. А теперь, блять, что?! — она резко подорвалась с кровати и приложила ладони к ушам, чтобы не слышать своего же собственного хрипящего голоса. Тёмноволосая опустила тулово на колени и шумно, надрывисто, сквозь давку от слёз выдохнула. Через силы подняв голову, она завидела бритву, которую сама же и оставила на прикроватной тумбе, в спешке собираясь утром. — Теперь? Я скажу тебе, что теперь, — шёпотом. Чуть приподнимается и забирает орудие с поверхности. Проводит лезвием по руке, — теперь, счастье навсегда покинуло меня. Теперь моё счастье точно за горами, где-то очень далеко, но я скоро буду рядом с ним. В данный момент она испытывает лишь тугую, манящую боль, которая разносится по всему телу маленькими иглами. Руки непослушно трясутся, и бритва выпадает из окровавленных рук самоубийцы.

Порезы на крупных сосудах, Бухло и таблетки в желудке…

Flashback-отрывок. Данила решил залечь на дно. В Москве, так же как и Санкт-Петербурге, были люди Регины, которые искали Поперечного повсюду. И это понятно. Искали ведь они его не из-за того, что Жданова очень сильно любила рыжего. Нет. Из-за того, что Спун, мог рассказать, полиции о его «неудачном похищение», и тогда, нашу Регишу упекли бы в тюрьму. Поперечному и так хватает проблем. — В ближайшее время, лучше вообще не подавать признаков жизни, — беседовал старик с Данилой через месяц после его обоснования в старой лачуге. — А ближайшее время, это сколько? — нетерпеливо, по-детски спросил Спунтеймер. — Ну, хотя бы пол года, а дальше — по обстоятельствам, — откидываясь на спинку кресла и поправляя очки молвил дедушка. — Но помни, тот кто умеет ждать, дождётся большего. — Получается, нам нужно какое-нибудь происшествие, чтобы отвлечь всё внимание «публики», именно в ту колею. Правильно? — Именно, а пока эта шумиха будет как трясина — засасывать всех, ты под шумок и попадёшь в свой Пётр. — Питер, — вежливо поправил Поперечный своего собеседника. — Не столь важно. И так. Начнём. Flashback-отрывок закончен. — Чёрт! Нет, я… Твою же мать! Что ты сделала! М-м-м! Хватая себя за запястье, из которого хлыстнула алая, чуть ли не пульсирующая, струя крови, девушка подползла всё к той же тумбе и отрыла в полке остатки старого бинта. Замотав конечность и наспех завязав узел, девочка вскочила с трясущихся колен и потащилась к книжной полке. — Так, — вздох. — что тут у нас? — проводя окровавленными, дрожащими ногтями по книжным переплётам, спросила съёмщица квартиры. — «Анна Каренина»? Лев Николаевич Толстой… Отлично, это оно! — обрадовавшись своей находке залепетала самоубийца. Открыв книгу примерно на середине, девочка аккуратно извлекла оттуда прозрачный мешочек со снежным порошком. — М-м-м, смотрите-ка, а заначка пригодилась, — она ухмыльнулась, облизала губы и поставила книгу на место.

***

Первая дорожка. Первый вдох. Первые положительные эмоции за последние пол года. Откидываясь на незаправленную кровать, девочка почесала кончик носа и начала изучать потолок. «Хм, интересно, а от чего я умру быстрее: от передоза наркотой, от повешенья или от мысли, что Дани… сука, только не плачь… Что его больше нет…» — Лиза приподнялась на двух локтях и серьёзно начала задумываться над суицидом. — Не, ну, а что меня останавливает? Резко встав с кровати, барышня чуть не потеряла сознание от головокружения, но всё же смогла устоять на месте. Колени предательски дрожали, но Соколовой удалось добраться до шкафа и вытащить с верхней полки старую простыню. Разорвав ткань на несколько длинных частей, скрутив лоскутки так, чтобы они были похожи на верёвку, с трудом, но у героини получилось сделать что-то наподобие виселицы при помощи своей смекалки и люстры. Резким рывком смахнув все вещи с тумбы, Елизавета поднялась на деревянную конструкцию и просунула голову в петлю. «Ну вот и всё» — было последним, что подумала она, перед тем, как оттолкнуть ящик от себя. Как только ноги оторвались от опоры, веки судорожно сжались. Дыхательные пути были перекрыты настолько плотно, что она не могла сделать ни вдоха, ни выдоха. В ушах раздался какой-то свист. Девочка уже не слышала музыки доносящийся из колонок. Елизавета чувствовала в тот момент, лишь незаметную печаль, и всего-то. И испытывала она её даже не от того, что сейчас умрёт, а от того, что верёвка над головой немного треснула, а затем и вовсе разорвалась напополам. Дамочка упала на пол, больно стукнувшись голенью о перегородку кровати, и, видимо, разбив колени до крови. — Блять! — громко матюкнулась самоубийца и прикрыла лико обеими руками. Противные слёзы словно волной брызнули из глаз девушки, и солёные ручьи начали стекать по шее, создавая впечатление, что по коже кто-то ползает. Сопли в носовой оболочке смешались с кровью и из-за этого привкус во рту стал металлическим. — Да сколько можно?! Хватить рыдать! Распустила тут нюни! Соберись, тряпка! Есть и другие способы сдохнуть! — вытирая себя рукавом, через силы крикнула съёмщица квартиры. Надрывистый голос будто вывел Соколову из белой пелены. Она проворачивала в голове последние пол года жизни и не могла понять, за что ей это наказание? За какие грехи умер ни в чём не повинный человек? Последнее, что пришло в одурманенную голову — утопление. Елизавета ухмыльнулась, после чего медленно встала, поправила распустившиеся волосы и, чуть ли не бегом, но всё же прихрамывая, удалилась в ванную комнату. Осколки от разбившегося алкоголя впивались в голые ступни ног. Неприятно, но терпимо. С энтузиазмом, девочка повернула ржавый кран в сторону горячей воды и поднесла ледяную руку к струе. Что же это? Она ничего не чувствует. Будто вода и тыльная сторона ладони были целостной картиной. Тут, до тёмноволосой доходит: — Что?! Нет горячей воды?! Зашибись! Ахуенно! — она опёрлась окровавленными от порезов руками на пожелтевшую раковину и опустила авангард вниз. — Ой, да по барабану вообще! Сдалась мне эта горячая вода. Какая разница, в какой воде жизнь самоубийством заканчивать! После диалога с самой собой, тёмноволосая достала черную пробку для ванны и заткнула с помощью неё дырку. Прекратите смеяться. В верхней одежде, когда-то светлые рваные джинсы, тёмно-красная порванная рубашка, полу-распущенный пучок на голове и с босыми ногами, она забралась в стужёную воду, одновременно хватая шампунь (ну как же ванну без пузырьков принимать), и выдавливая оранжевую, тягучую жижу в воду. Прозрачные капли в миг стали с жёлтоватым оттенком, в ванне приятно запахло персиком. Минута. Две. Три. Чаша полна. Пора выключать ледяной источник. Несколько секунд пролежав в ванне неподвижно, дама принялась сверлить взглядом потолок, ну, а чуть позже, прикрыла опухшие веки и погрузилась с головой под воду. Устав от тщетных попыток самоубийства до этого, Соколова, в конце концов, уходит под воду, стараясь задержать оставшийся в легких воздух как можно дольше. Затем, она инстинктивно втягивает в себя незначительное количество воды, закашливается и, как следствие, вдыхает еще больше. Что же чувствует девушка перед смертью именно в этот момент? Из-за воды, попавшей в легкие, происходит спазм гортани. Вода быстро заполняет дыхательные пути, вызывая мучительное ощущение горения и разрывания в грудной клетке. От недостатка кислорода утопающая на миг теряет сознание, чувствуя при этом спокойствие, сердце перестало отбивать нужный ритм и наступает смерть. Но, что это? Подождите, Елизавета чувствует как уже мертва, почему же тогда она продолжает слышать отдалённые голоса, то ли из открытого окна, то ли из колонок. Ещё один миг и тело, как будто бьют током. На самом деле, что-то сильное обхватывало её за плечи и, видимо, пыталось помочь. Она жадно глотает воздух и не перестаёт моргать, а затем, спустя чуть меньше минуты, утопленница с трудом заговорила: — Я что уже, даже утопиться, — кашель с отхаркиванием мутной воды, — спокойно не могу! — кашляя от воды в лёгких и потирая красные опухшие глаза, перед которыми стоял размытый облик спасителя, прохрипела Соколова. Самоубийца ещё не понимала, что кокаин в её лёгких, смешался с водой, попавшей туда из-за попытки утопления, и из всего этого получилась белая жидкость, которая не будет давать девочке нормально дышать. — Нет, не можешь, пока я жив, ты этого никогда не сделаешь, — донёсся до скрежета зубов знакомый мужской голос. — Подожди, — потирает очи. — ты кто? — в недоумении пытается сфокусировать взгляд на объекте. — Ты чего, Лиз, не узнала меня? — Л-лёша? — как-то испугано, со страхом и опаской, задала вопрос тёмноволосая. — Как ты догадалась? — его лицо расплылось в безумной, страшной улыбке. Зубы, пожелтевшие от постоянного курения, а оскал как у бешеного тигра. Зрачки сильно расширены. Очень сильно. — Как...? Эм, в смысле? Что...? Что ты тут делаешь? Как ты сюда попал? — шепот был с ноткой хрипоты, и из-за этого у парня снесло крышу. — Что я тут делаю? Хм, дай-ка подумать… так, так, так. Ах, да! Я же, блять, тебя от суицида спасаю! Или не особо так заметно? — Спасибо большое, но я не просила о помощи! Если я что-либо делаю, то это никого не должно волновать и касаться, а уж тем более тебя! — Ах так вот значит, да?! Ну, спасибо тебе большое! — Да пожалуйста! Всегда обращайся! Парень был повёрнут спиной к даме, однако, после последней фразы, брошенной девушкой невзначай, его зацепило то невежество и брезгливое отношение к смерти. — Ну-ка, пойдём со мной, — вытаскивая девушку чуть ли не на руках, в коридоре, он все же дополнил. — сейчас я к тебе обращусь, так обращусь, что на всю жизнь запомнишь. Спальня встретила молодых людей фонарным светом из окна и негромкой музыкой. Когда Лиза уже была брошена на скрипящую кровать, до неё немного дошло: — Какого?! Ты что творишь?! Быстро отпусти меня! Алексей прижал обе руки извивающейся особы, а сам навис над ней. Когда он дотронулся до левого запястья, на котором красовались свежие, багровые ссадины от порезов, Соколова взвыла от боли. — Не ори! Ты не понимаешь, что умирать девственницей, это как-то не правильно! Сейчас мы это исправим! — смотря прямо в глаза своей жертве, пропел он. Парень хотел было потянуться к ширинке, но за место этого приложил руку к своей грудной клетке. — Сердце… — едва успел пролепетать Леша и тут же с грохотом повалился на правый бок, упав с кровати на пол головой вниз. Елизавета несколько секунд не могла прийти в себя, но спустя некоторое время, все же приподнялась на локтях и осторожно глянула на пол. Ели дотянувшись холодными пальцами к ещё тёплой шее, самоубийца не почувствовала пульса. Он мёртв.

На шее следы от верёвки, в лёгких куча жидкости мутной…

На фоне заиграла всеми нами полюбившаяся песня «Счастье Не За Горами». Какая же будет ирония, уходить из мира живого, на этот раз точно, под эту музыку. Порой судьба готовит нам неожиданные сюрпризы. Соколова молча встала с кровати, переступив через труп своего бывшего парня, подошла к окну, открыла его, встала на подоконник и посмотрела вниз. Одинокие, уже горячие слёзы продолжали скатываться ровными струями по розовым щекам. Синие губы, бледная кожа, давали понять, что девушка уже морально уничтожена. Теперь её остановит только чудо, которого в нашей жизнь один процент на миллион. Хлопок двери. Быстрые шаги. Частое дыхание. — Нет, Лиза! Не делай этого!

Над ней издевались так долго и жутко, Она была кроткой и чуткой, Терпения как у Христа — Сто пять с половиной из ста, Но даже этого не хватило, И кто-то однажды устал, И если она сегодня умрёт — Только мы виноваты, Никчёмные слабые люди...