Среди этой ночи и всех, что последуют после нее

Когда они прибыли в Восточный Дозор, шел дождь. Капало с капюшона и выбившихся из-под него волос, с ярко зеленых веток молоденьких елей. Кони нетерпеливо били копытами землю, пока братья открывали ворота. Когда тяжелые створки разошлись достаточно, чтобы пропустить двух всадников, Дура прошествовала внутрь, не дожидаясь понуканий Атласа. Она шагала медленно и величаво, будто знала, что на нее смотрят. Он мог бы поклясться, что будь она человеком, то откинула бы со лба мокрую челку и надменно задрала бы нос. Восточный Дозор у моря был единственным из замков Ночного Дозора, который окружала крепость. Атлас не знал, было ли это связано с тем, что он располагался у самого края Стены и от земель одичалых его отделял лишь полный рифов Тюлений залив, или это отличие относилось к тому, как разнились твердыни, построенные в разное время... Но если бы ее не было, ее следовало бы построить, таким внушительным и царственным представал перед взором путника замок, который она окольцовывала. Четыре дозорные башни венчали внутреннюю стену - каждая много толще и выше, чем королевская башня в Черном Замке, и сложены из серого камня, в котором через равные промежутки виднелись черные провалы бойниц. Четыре башни на четыре стороны света, а между ними – добротные жилые дома из камня и кирпича с толстым фундаментом и крепкими ставнями на окнах, кузница, конюшня и хлев, и огромный остов общего чертога, с округлой крышей и дверью такой большой, что можно въехать на муле. Зверюга переступил тонкими ногами, и под копытами захрустел гравий, ровно и густо укрывавший землю во дворе. Никаких тебе тропок в снегу, никаких дров или рухляди, грудой сваленных где попало и так и норовящих бросится под ноги. Где-то просвистела стрела, потом еще одна, и Атлас повернул голову. В дальнем конце двора, в специально огороженном месте, здоровый парень с мощными плечами проводил урок стрельбы для молодняка. Рекруты вытягивали шеи, стараясь рассмотреть прибывших – исподтишка, чтобы не получить от учителя. Черный Замок казался рядом со Стеной россыпью детских кубиков на снегу. Рядом же с Восточным Дозором сама Стена казалась ниже. Атлас подумал, что у людей, которые прибывали в Дозор на суднах и первым делом попадали сюда, наверняка складывалось весьма неверное мнение об ордене, его процветании и благосостоянии. Атласу очень хотелось посмотреть на порт и доки, где стояли те немногие корабли Дозора, что уцелели после путешествия в Суровый Дом несколько месяцев назад, и увидеть край Стены, однако ничто из этого не светило ему в ближайшее время. Джон уже спешился, передал свою лошадь подоспевшему стюарду и ждал, когда к нему доковыляет кастелян замка. Несмотря на осунувшееся и испещренное морщинами, словно у старика, лицо, сломанные зубы и обилие шрамов всевозможных сортов и видов, Теон Перевертыш производил впечатление несломленного человека. А может, сломленного, но сумевшего склеить из обломков прошлого себя... или по крайней мере грубое подобие. Он всегда смотрел ровно вперед, а из его взгляда не исчезала вечная насмешка, как будто Грейджой утвердился во мнении, что стоящий напротив него человек туп, как деревянный меч, задолго до того как тот открыл рот. Подводила его лишь походка – из-за старого перелома, сросшегося не так, как следует, он передвигался чуть боком, словно сухопутный краб, и сильно припадал на левую ногу. Говорили, что лодыжку ему раздробил Болтонский Бастард, когда держал в застенках Дредфорта. Веселенькое дельце. Но изуродованная нога пугала и вполовину не так сильно, как совершенно седые волосы. Спуститься с крыльца и пересечь двор стоило Перевертышу усилий, но Джон не пошел ему навстречу, милосердно сокращая расстояние. Так и остался стоять, где был, хоть дождь не переставая лупил по капюшону его плаща. - Сноу, - поприветствовал его Теон, приблизившись на подобающее разговору расстояние. У него капюшона не было, равно как и плаща. Белые волосы свисали вокруг лица мокрыми сосульками, но Перевертыша дождь явно волновал не больше, чем обязанность обращаться к лорду-командующему с уважением. - Здравствуй, - кивнул ему Джон. - Я ждал тебя раньше. – Теон, как и всегда, говорил с Джоном так, будто тот до сих пор был мелким мальчишкой-бастардом в доме, где сам он, принц-наследник Железных Островов, рос воспитанником. - Я задержался в Бочонке на несколько дней. Кроме того, в Собольем Зале возникли... проблемы. «Боги, неужели ты станешь отчитываться перед ним?» Стоя за правым плечом Джона, Атлас исподтишка оглядел двор. Несколько любопытствующих пялились на приезжих, большинство разбрелось по своим делам. Ни одного знакомого лица, если не считать угрюмой рожи недомейстера Кехеля. Перевертыш хмыкнул: - Слышал я о твоих проблемах. Неудивительно, что твои одичалые разбежались – ты обещал им жилище в обмен на помощь в грядущем сражении, а сам вместо этого заставил строить для тебя курятники за просто так. - Человек скорее будет защищать то, к чему приложил руку, - спокойно ответил Джон. – Даже ребенок обороняет от хулиганов замок, который сам выстроил из снега, хотя в другом случае сбежал бы. Теон рассмеялся – будто кошку затошнило. - Экий ты мудрый. Может, поговорим под крышей? Мейстер Кехель присоединится к нам, и мастер над оружием тоже, а твой стюард принесет нам горячего вина, сыра и орехов. Если только тебе не нравится стоять под дождем, Сноу. - Идем. Если твое письмо не было выдумкой, нам и в самом деле следует обсудить это. - То, о чем я писал тебе, нельзя обсудить, не поверив, а поверить нельзя, не увидев. Но есть и другие дела. Отвернувшись, Перевертыш захромал прочь. Перед тем, как последовать за ним, лорд Сноу обернулся. - Присмотри, чтобы местный конюх как следует позаботился о лошадях, ладно? И найди нам место для ночевки. Только, Атлас, - у Джона на мгновение вдруг сделалось такое выражение лица, какое часто бывало у Онгель, когда ее передергивало при виде мокрицы, - ради всего святого, подальше от него. * Стойло было явно сработано недавно – чистые доски до сих пор пахли лесом и смолой и были удивительно светлыми на вид. Дура шумно обнюхивала их и так увлеклась, что даже забыла вспылить, когда Атлас на прощание потрепал ее по густой гриве и чмокнул в нос. Забрав из седельных сум все, что могло понадобиться Джону во время пребывания в замке, он покинул конюшню и направился к баракам у восточной сторожевой башни – той, чьи бойницы глядели на море. Может, удастся улучить минутку и влезть на самый верх, чтобы посмотреть, что за вид открывается оттуда... Он взбежал по ступеням крыльца и уже взялся за дверь, чтобы потянуть на себя, как вдруг кто-то с веселым гиканьем с разгону запрыгнул ему на спину. - Прошу простить меня, миледи, - заорал Пип ему в ухо, - я принял вас за своего друга! Он тоже похож на девицу, только сисек нет. Атлас примерился было наподдать ему локтем в ребра, но Пип спрыгнул на землю и обнял его по-человечески. - Рад видеть тебя! - Ухмылка на его смешном лице достигала ушей, а уши, как и всегда, торчали в стороны и просвечивали. Атлас улыбнулся в ответ. - А я тебя. - Я уж думал, лорд Сноу передумал тащиться сюда. Я бы не винил его: порою в этом каменном мешке так сыро, что становится непонятно, стоит ли он по-прежнему на берегу, или уже ушел под воду. Где он, кстати? - С Перевертышем. Обсуждают, кто умнее. Он попросил меня найти комнату. Ухмылка Пипа растянулась еще шире. Атлас всерьез опасался, как бы его голова не раскололась пополам. - Нашему лорду-командующему, конечно, подобает самое лучшее! Чистые комнаты в хорошем доме, не тронутом треклятой сыростью и не продуваемом морским ветром. Совсем как здесь – он любовно похлопал перила. – Однако я бы посоветовал тебе выбрать место поближе к общему чертогу. - Почему это? - Чтобы недолго было тащить его оттуда! - Пип закинул руку ему на плечи и поделился заговорщицким шепотом: - Собираюсь споить его. После того, как Джона выбрали лордом-командующим, уломать его выпить на полпинты больше положенного и посидеть с ними чуть подольше стало почти невозможно. Только у Пипа, самого языкастого из друзей Джона, иногда получалось провернуть этот подвиг. Атлас помнил, что когда Джон был просто братом и его плечи не оттягивал груз ответственности за орден, он чаще проводил время с друзьями, чаще смеялся. Иногда – чудо из чудес! - к ним присоединялся и Сэм Тарли. После выборов все стало иначе. Конечно, если и существовал кто-то, кто мог уговорить лорда Сноу вытащить палку из задницы, так только Пип... Атлас надеялся, что не переоценивает его способности. Вечером, после ужина, оказалось, что он недооценивал их. Во время ужина хохот за столом стоял такой, что становилось трудно поверить, что за него в ответе всего четыре глотки. С других столов оглядывались на них с любопытством, но присоединиться не пытались, будто чувствовали, что лорду Сноу нужно в кои-то веки раз побыть со своими друзьями. Атлас, который привязался к Пипу и Зубру почти так же, как к близнецам, и скучал по ним, когда Джон отправил их в морской замок, и тот чувствовал себя придатком в единении этих троих. Их связывала своя, особенная история. Впрочем, это не мешало ему подвывать от смеха, когда Пип поочередно изображал каждого из них: Джона, тоскливо смотрящего вдаль с выражением вселенской скорби на лице; читающего Гренна; его самого, причесывающегося и хлопающего ресницами, словно девчонка. Больше всего успеха снискал «Тормунд в панике». Джон изо всех сил старался сдерживаться, но добился лишь того, что эль пошел у него носом. Втроем незаметно подливать в его кружку, когда он отвлекался, оказалось куда легче, чем в одиночку. Еще втроем оказалось очень весело тащить до кровати перепившего Зубра. Тот все порывался вырваться из настойчивых объятий покачивающихся собутыльников и пойти колоть дрова, и не успокоился даже после того, как все трое нестройным хором заверили его, что дров в замке куда как достаточно. Пришлось вести его до поленницы, чтобы он мог проверить лично. После Атлас долгое время не мог открыть дверь в жилые покои: дверная ручка коварно уплывала в сторону, стоило ему протянуть к ней руку. Наконец Джону удалось поймать мерзавку – всего с третьей попытки. Атлас в восторге захлопал в ладоши: сразу видно, за что этого человека выбрали лордом-командующим. Потом в поле его зрения вдруг оказалась кровать, ноги подкосились, и все остальное на свете перестало его интересовать. * Комната, в которой он спал, прилегала к покоям Джона; чтобы выйти в коридор, лорду-командующему пришлось бы отбросить тень на его постель. Под его ногой не скрипнула ни одна половица, однако Атлас все равно проснулся и вскинулся, сонно моргая. У него имелось специальное чутье, бьющее тревогу тогда, когда лорд Сноу уверенным шагом направлялся навстречу неприятностям. - Ты куда? Я с тобой. - Нет нужды. Спи лучше. - Нет. - Голова, затуманенная недавней попойкой, все никак не желала проясняться, а нога – попадать в штанину. – Я с тобой. - Ну ладно. – Джон подал ему дублет, валявшийся на полу. – Только давай быстрее. Кое-как одевшись, Атлас вышел вслед за ним во двор. Там их уже поджидали три фигуры. Кехель кутался в плащ, Зубр, до сих пор не вполне протрезвевший, переминался с ноги на ногу, набычившись и втянув голову в плечи, как будто это могло защитить его от ветра. Перевертыш стоял неподвижно, будто и вовсе не чувствовал холода, и только пронизывающий морской ветер трепал его плащ. Увидев Атласа, он ухмыльнулся, но ничего не сказал. Спуск к порту оказался гораздо длиннее и круче, чем Атласу представлялось. Покинув пределы замка, они пересекли небольшую равнину, занесенную снегом, и вышли к скалистому обрыву, уходящему вниз. На первый взгляд – совершенно неприступному. - Дорога, по которой из порта доставляют грузы, удобнее, однако вдвое длиннее, - сказал Кехель. – Сомневаюсь, что кому-то из вас охота морозить зад у моря дольше необходимого. Мне уж точно не охота. Спускайтесь осторожно и смотрите под ноги, если не хотите навернуться вниз и сломать себе шею. С этими словами он поднял свой фонарь повыше и начал спускаться к берегу по выдолбленным в скале ступенькам. Атласу хотелось кого-нибудь загрызть. «Хотел взглянуть на северное море – на тебе, подавись». Теплая постель, из которой он по доброй воле вылез едва ли четверть часа назад, казалась полузабытой мечтой, далекой и недосягаемой. Каменные ступеньки скользили несмотря на колотый щебень, которым их посыпала какая-то добрая душа. Факелы, которые несли он и Гренн, тоже не слишком помогали делу. Перила у этой жуткой лестницы отсутствовали. «Может, Перевертыш поскользнется и упадет. Не может не упасть – он ведь и по прямой земле еле ходит!» Словно назло ему, Грейджой, идущий следом за братом Кехелем, справлялся много лучше, чем он сам. Наконец ужасный спуск закончился, и они оказались на каменистом берегу. По правую руку распростерся порт: широкие доки, две сторожевые башни, на верхушке одной из которых теплился далекий огонек. У пристани на воде покачивалось с полдюжины лодок, дальше, в устье Тюленьего залива, виднелись черные тени трех кораблей. Рассмотреть их как следует не было никакой возможности, но Атлас знал, что эти дышащие на ладан посудины – все, что осталось от флота Ночного Дозора. «Серый Страж» и «Паледра» чудом вернулись из Сурового Дома; «Ситирица», у которой не хватало мачты и вышла из строя половина снастей, и вовсе туда не уходила. Слева гигантским ледовым клином в море врезалась Стена. Она белела в окружающей темноте, словно фосфор. Атлас задрал голову и едва удержался от того, чтоб разинуть рот, словно сопливый мальчишка. Ее край нависал над ними исполинским белым уступом, величественный и пугающий. - Идем, - сказал Теон и захромал к воде у самого подножья Стены. – Уже начинается. «Что начинается?» захотелось ему спросить, но он придержал язык. Верно, скоро сам увидит. И он увидел. Сначала в небе появился свет. Он рождался далеко, над морем, сполохами синего, лазурного и изумрудно-зеленого. Чем дольше они смотрели, тем шире становились сполохи, пока наконец не превратились в сплошное переливающееся полотно, затянувшее горизонт. Шея быстро затекла, но перестать смотреть было невозможно. - Как красиво, - прошептал он, и лишь после осознал, что сказал это вслух. Остальные молчали – лишь Джон рядом восхищенно выдохнул. - Похоже на радугу, только больше во много раз и других цветов. Что это? - Возможно, какое-то природное явление сродни ей. Радуга рождается от взаимодействия дождя и солнца – возможно, это сияние связано с холодом. Если, конечно, милорд не склонен считать это огнем Старицы, - Кехель ухмыльнулся, будто такое предположение крайне его забавляло. Атласу, который с детства верил, что радуга есть ничто иное, чем улыбка Семерых людям, очень захотелось прописать ему в зубы. - Я не склонен судить о чем-то, что вижу впервые и о чем не имею ни малейшего понятия, - процедил Джон. Зубр рядом с ним фыркнул, и Джон, улыбнувшись ему, поправился: - Больше не склонен. Я задал вам вопрос потому, что вы держитесь так, словно понимаете природу этих огней лучше моего. Кехель склонил голову: - Прошу простить меня, лорд-командующий. Хотел бы я, чтобы это было так. Если бы все ограничивалось светом в небе, я, возможно, позволил бы себе строить предположения и поделился бы ими с вами. Однако то, что приходит за светом... Об этом мне нечего сказать, разве только кто-нибудь согласится принять за ответ испуганный лепет старика. - Что приходит за светом? Словно в ответ на его слова издалека – казалось, от самого северного горизонта – вдруг донесся тихий звук. Он был похож на вой одинокого волка, на плач девушки, на визг пилы, вгрызающейся в железо, и на свист стрелы, пущенной из туго взведенного арбалета. На все это вместе и в то же время ни на что из этого. Он был едва слышен, но от него заныли зубы и зачесались ногти. Кехель и Зубр, едва заслышав леденящий душу вой, принялись шарить по карманам. Атлас увидел, как Гренн извлек что-то и сунул себе в ухо. Теон уже протягивал ему и Джону что-то на раскрытой ладони с недостающими пальцами: - Это частица металла, упрятанная в мягкий воск, - объяснил он. – Когда это началось, люди пытались заткнуть себе уши чем угодно – воском, тряпками, пальцами. Не очень-то помогало. Какой-то умник напялил себе на голову шлем из железа, и ну вопить от облегчения – звук как отрезало. С тех пор мы прячем в воск кусочки стали, так вой не мешает спать и вообще почти не ощущается. Слышать-то его слышно, но другое... Боги, берите быстрее, пока эта дрянь не покрошила мне оставшиеся зубы. Начиненный металлом воск и в самом деле помог. Он едва ли мешал слышать, однако мерзкое ощущение, что у тебя щекочет в костях, прошло. - Это как с грозой, - сказал Кехель. Теперь ему приходилось говорить громче. – Сначала приходит свет, потом – звук. Если молния вызвала обвал в горах, камни сыплются следом. Атлас увидел, как Джон несколько раз сжал и разжал пальцы на обожженной руке, как делал всегда, когда собирался выхватить меч. Пустое – головы лютоволка, высеченной из белого камня, над его плечом не виднелось. - Смотри туда, - Теон кивнул на север, в ту сторону, где за Тюленьим заливом начинались воды ледяного моря. Далеко, на самой границе видимости, по водной глади расползалось белое пятно. Оно ширилось и ширилось, превратилось из серебряного оленя в плошку, а потом и в целое блюдо. Сияние над ним, казалось, было ярче, и вой с его появлением усилился, превратился в истошный женский крик – страшный, хоть и далекий. - Боги! – Джон побледнел, словно полотно. – Это они. Они, так ведь? Зубр сложил могучие руки на груди. - Больше некому. - Если на севере сидит еще какая-нибудь древняя дрянь, мне об этом ничего не известно. «Хороший сюрприз получился бы». - Это – лед? – Спросил Атлас, хоть и дал себе зарок держать рот на замке. - Он самый. Когда эта дрянь появилась впервые, я снарядил лодку, чтобы попробовать подобраться поближе. - Ты послал туда людей?! - Я отправился сам, Сноу! Можно подумать, кто-нибудь из здешних болванов знает море так, как сын Бейлона Грейджоя. Перестань пучить на меня глаза – вода покрылась коркой льда на много миль, мне не удалось и близко подобраться к источнику. - Близко подоб... – Джон, казалось, ушам своим не верил. – Ты совсем с ума сошел, так? Перевертыш только пожал плечами, словно говоря, что не понимает, что Сноу от него хочет, и Джон махнул на него рукой. Обратный путь показался куда более коротким, как это часто бывает с обратными путями. После увиденного на берегу обледенелые ступеньки казались самой ничтожной неприятностью, которую только можно выдумать; Атлас поверить не мог, что каких-то полчаса назад сетовал на них. Примерно на середине подъема вой стал постепенно стихать, а когда они снова оказались на равнине, и вовсе сошел на нет. Море было гладким, насколько хватало глаз, только у скалистого изножья Стены тихо плескались волны. Небо – тихим и темным. Ему показалось, что где-то вдалеке все еще стоит лазурное зарево, но вскоре исчезло и оно. - Завтра на рассвете мы найдем на берегу рыбу, - сказал Грейджой. На протяжении всего подъема Джон не переставал донимать его и мейстера вопросами. – Раз или два они глушили тюленей и других зверей покрупнее – не знаю, нарочно или нет. Один из поваренков клялся, что видел мертвую ундину с водорослями вместо волос и хвостом, как у щуки, только когда кто-то попросил его показать, та, конечно, волшебным образом исчезла. Вонять будет, как в пекле. Джон выглядел ошарашенным. - Почему ты не написал мне? Я имею в виду – не указал в письме, что происходит, насколько это серьезно. Перевертыш ухмыльнулся. - Даже если бы мне хватило слов, ты не поверил бы. Никто не поверит, не увидев. Когда они наконец разбрелись по своим кельям, до рассвета оставалось всего несколько часов. Голова раскалывалась, раздеваться казалось глупостью, да и сил на это не было, и Атлас совсем было собрался залезть в постель как был, пожертвовал лишь плащом и обувью, как вдруг заметил, что Джон не ушел к себе. Прислонившись плечом к косяку, он смотрел на него – а может, сквозь. Взгляд его был таким потерянным, что хотелось шагнуть к нему навстречу, обнять, попросить не бояться и соврать, что все образуется, что утром все покажется простым и не страшным. Тьфу. - Тебе было страшно? – спросил Джон. «Мне до сих пор страшно». - Да, милорд. - Что делать, чтобы перестать бояться? - Отвлечься. Занять себя чем-нибудь – и руки, и мысли. Так, чтобы на испуг не оставалось времени. - Чем же заняты твои мысли? «Тобой». Честный ответ взметнулся вверх так быстро, что Атлас едва успел прикусить губы, не давая ему вылететь в холодный воздух комнаты и юркнуть Джону в уши. Лорд Сноу смотрел на него от двери, внимательный и серьезный. В полутьме его лицо было плохо видно – еще одна причина, чтобы не любить ночь. Он ждал ответа, как будто ответ на самом деле имел значение. Как будто у этого разговора был смысл. - По мнению Пипа, в основном расческами, милорд. Он улыбнулся, и Джон улыбнулся в ответ. - Я тоже думаю о людях, которые важны мне. – Лорд-командующий отлип от косяка. – Спокойной ночи. Или того, что от нее осталось. Постарайся уснуть – завтра нас ждет трудный день. «И послезавтра тоже». Атлас не мог знать этого наверняка, однако что-то подсказывало ему, что все дни после этой ночи будут трудными. Все оставшиеся дни.