Среди безмолвных гор

Восторг Кили был понятен. Уже давно Торина Дубощита избрали королем Синих гор, и, проводя много времени за работой, он довольно редко навещал сестру и племянников. Поэтому его приезд вызывал бурю восхищения и радости у мальчишек, и они забывали обо всем на свете. Попросту мчались к Торину, толкая друг друга, стремились сесть поближе к нему за столом. Потом, перебивая и улыбаясь, рассказывали ему о своих успехах, играх, достижениях и победах. Они говорили ему все, что слышали от кого-либо, а также все, что считали нужным. Торин никогда не смеялся, услышав запутанную историю. Он всегда очень серьезно относился к племянникам. Он готов был выслушать любую нелепицу, помочь разобраться в любом деле, дать полезный совет, и не один. Торин был осведомлен обо всех желаниях Фили и Кили, их огорчениях и радостях. И втайне гордился тем, что знает про них все. Или почти все. Кили не успел встретить дядю на крыльце, как ему хотелось, но не очень огорчился. Он немного постоял, ожидая брата. Когда тот догнал его со словами: «Дай Торину зайти в дом!», Кили распахнул дверь и бесшумно проскользнул внутрь. Жестом приказав Фили следовать за ним, младший осторожно притворил дверь за ними обоими. Чтобы добраться до кухни, где разговаривали матушка и Торин, необходимо было пересечь длинный узкий коридор. За тринадцать лет жизни в двухэтажном доме вместе с братом и матерью, Кили выучил здесь все, как свои пять пальцев. Он даже знал, где спрятан ключ от погреба, хотя никто никогда ему не говорил. Он знал, где находится чердак, и много раз бывал там. Потому изучить коридор вдоль и поперек и научиться красться по нему тихо и незаметно не составляло для него никакого труда. Кили давно заметил, что некоторые половицы отвратительно громко скрипят. И старался не ступать на них. Бесшумно двигаясь вдоль стены, они с Фили пробирались к кухне. Старший не одобрил то, что брат начал шептать ему на ухо. Не выдержав, Фили попросту отворил дверь и почтенно поздоровался с Торином. Кили тоже появился сзади, расплылся в улыбке и радостно пробормотал пару слов о том, что рад видеть дядю. Для братьев уже давно прошли времена, когда им можно было с визгом кидаться в объятья Торина. Они повзрослели. Изменились и их представления о жизни, о самом Торине и о многом другом. — Выросли, — усмехнулся дядя, прищурено поглядывая на племянников. — Со дня нашей последней встречи вы стали старше. — А как еще могло быть? — удивился Кили. — Если бы гномы росли в обратном направлении, они бы исчезли, наверное. Ведь с каждым годом им было бы все меньше и меньше лет. До тех пор, пока от них ничего бы не осталось. Представляешь, что было бы? Полный кошмар! Хорошо, что такое «взросление» невозможно. Правда, Фили? — Несомненно, — буркнул тот, пряча глаза. — А Кили почти не изменился, — повернулся Торин к сестре, хлопотавшей у печи. Дис только с улыбкой покачала головой. — Отчего же ты, позволь спросить… — начал было старший племянник, но Кили мгновенно разгадал мысль брата: — Какими ветрами к нам, дядя? Возможно, прозвучало несколько грубо. Однако Торин лишь деловито скрестил руки, ничем не выдав своего удивления. — Вы, вероятно, уже слышали о грандиозной ярмарке в городе, что за несколько миль от нас? — поинтересовался он. Братья согласно закивали головами. Старший — с легким недоумением, младший — с восторгом. — Скоро праздники, и я хотел бы сделать такой, скажем, подарок, ведь… Младший племянник не дал дяде договорить, повиснув у того на шее и рассыпаясь в словах благодарности. Торин хмыкнул, ласково погладил его по голове, взъерошив и без того непослушные волосы. Потом перевел взгляд на старшего племянника. Тот улыбнулся. На протяжении нескольких недель все приятели по оружию Фили собирались толпами не для того, чтобы тренироваться, а попросту поговорить о ярмарке. Ярмарка была предметом сплетен и предположений. О ней толковали всюду: на улицах, в домах, на тренировочной площадке… И когда выяснялось, кто из компании Фили отправится на ярмарку, остальные провожали «счастливчика» завистливыми взглядами. Кили же вовсе знал все про всех, потому весть о ярмарке достигла его ушей чуть ли не самой первой. От него она довольно быстро и широко распространилась среди его товарищей. А от них — далеко за пределы маленькой деревеньки, в которой жили сам Кили и его брат. — Выезжаем завтра. Рано утром, — сказал Торин. — А кто проспит, с нами не отправится. При этом он выразительно взглянул на Кили, но тот согласно кивнул головой и заверил дядю, что вставать рано поутру — его любимое занятие. Когда все немного успокоились, сели за стол и принялись за обед, Фили поведал дяде об успехах в учебе. При этом он умолчал об отношении своего брата к рунам и всему, что с ними связано. Кили украдкой пожал ему руку под столом, легко пихнул в бок, выражая свою благодарность. Хоть братья ничего не таили от Торина, временами младший полагал, что дяде вовсе не обязательно рассказывать о таких мелочах, как учеба. Впрочем, Торин достал трубку, раскурил ее и, прикрыв синие пронизывающие глаза, проговорил: — Час назад я заехал к наставнику каллиграфии, мистеру Лони. Молчание. Взгляд Фили, которым он наградил брата, явственно выражал слова: «Я же тебе говорил, глупый». Кили ответил ему не менее пронзительным взором, посмотрел на дядю и сжался. — Я бы хотел услышать подробное изложение происшествия, случившегося четыре дня назад. Торин давно уже научился скрывать свои чувства. Сейчас в его глазах были лишь спокойствие и безразличие. Однако что-то в облике могучего и мудрого короля заставило обоих его племянников почувствовать стыд. Но сдаваться младший не собирался — он не был бы Кили, если бы отказывался от своих ранее сказанных слов. Пусть даже он сказал их в пылу неосмотрительности или раздражения.  — Я заявил, что не нуждаюсь в знаниях каллиграфии. Я не совсем понимаю, для чего мне пригодится эта наука, ведь гномы высекают слова в камне. В отличие от старшего брата, Кили всегда был не прочь поспорить с дядей. Но сейчас стало ясно, что Торин не ожидал отпора со стороны племянника. Он приоткрыл глаза, неловко кашлянул и взглянул на Кили с удивлением. — Высекают слова в камне? — переспросил он. — По-твоему, для издания важных законов я использую огромные глыбы скал?  — Если бы мы делали так, записи бы не стирались временем, к примеру, — заговорил Кили. — Их невозможно бы было разорвать в клочья, значит, не требовалось бы и переписывать. Фили вздохнул и закатил глаза. Торин снисходительно усмехнулся, переглянулся с сестрой и вновь откинулся на спинку стула. — Что же дает нам такое письмо, кроме этого? — спросила матушка. — Уверенность, что его нельзя будет украсть быстро и незаметно, — нашелся лучник, — как воруют обыкновенные бумаги. Представь себе вора, который крадется по мрачному королевскому коридору, таща на спине громадный валун. Торин вдруг рассмеялся. — Вот каков у нас Кили, — обратился он к Дис. — Всегда найдет ответ на любой вопрос. Потешный парень. Смех дядюшки послужил для Кили добрым знаком и, воспользовавшись удобным мгновением, он под каким-то предлогом вышел на улицу. Брат, конечно же, отправился за ним следом. Они немного поспорили насчет камней, рун и истории гномов. Фили провел воспитательную беседу, выдавил из брата обещание, что тот попросит прощения у мистера Лони. Кили ответил, что был бы рад, если бы старший не относился к нему, как к неразумному гному-малышу. Фили рассердился, Кили обиделся, они рассорились и около часа не разговаривали. Помирились они так же внезапно, как и поссорились. Обдумав свои сгоряча сказанные слова и решив извиниться, они столкнулись друг с другом возле большого валуна. Как раз на полпути к Чертогам Торина. Перебивая друг друга, смущенно замолкая, братья надумали никогда больше не ссориться. Или, в конце концов, сохранять мир до конца недели. До самого конца дня Фили и Кили пропадали в местах, известных лишь им двоим. Достаточно много времени они провели в королевской конюшне, — их пропустили, твердо убедившись, что они являются племянниками короля Торина. Чертоги располагались всего лишь в часе ходьбы от дома мальчишек, если обходить лес на пути к ним. По здешним меркам расстояние считалось близким. Конюшни также находились неподалеку. Принцы выбрали одну, вошли и сразу забыли обо всем. Потому что везде стояли пони — рыжие, пятнистые, серые, совсем черные, иногда попадались и двуцветные скакуны. С раннего детства братья питали восторг к этим созданиям. Могли часами просиживать напротив стойла и просто наблюдать. Наблюдать за тем, как пони фыркает, неторопливо пьет воду из корыта, вертит головой, отгоняя мух. Кили часто повторял, что на пони можно глядеть очень долго, и не надоест. Фили первым начал учиться верховой езде, нередко сталкиваясь со вспышками зависти брата. Когда младший подрос и перестал донимать Фили расспросами, как держаться в седле и использовать шпоры, они полюбили уезжать вдвоем куда-то в лес. То незабываемое время приносило Кили безграничную радость, ведь все внимание брата принадлежало только ему и пони. Братья оставляли животных пить воду из ручья или пощипывать траву, а сами садились рядом и говорили, говорили, говорили. Кили любил болтать ни о чем. Фили лениво жмурился, слушая его болтовню. Им было хорошо, они наслаждались близостью природы и делились друг с другом своими мечтами. Сейчас старший из братьев словно вновь впал в детство. Он шутливо похлопывал одного пони по шее, другого трепал по загривку. Он разговаривал с животными, как с маленькими детьми, смеясь собственным словам. Он не обращал внимания даже на младшего. Кили не стоял на месте, как брат, и уж тем более не беседовал с пони. Он молча ходил вдоль длинного ряда стойл, ласково поглаживая каждого. Пони приносили ему покой одним своим видом, их живое тепло наполняло его сердце какой-то робкой, щемящей нежностью. Кили никогда не испытывал чувства гораздо более беззащитного и трепетного, чем любовь к ним. Своими умными глазами они давали понять, что ценят столь бескорыстную заботу. Временами младшему казалось, что с пони даже можно разговаривать. Фили подошел к черному скакуну с лохматой гривой, которого сейчас любовно гладил брат. — Они хорошие, — улыбнулся старший, положив теплую ладонь на шею пони. — Все понимают. — Да, — просто ответил Кили. — Такие веселые. Радуются, что пришли их проведать. Правда, мальчик? — обратился старший к пони. Тот фыркнул. — Помнишь, мы ездили в лес? — задумчиво протянул младший. — Помню ли я те дни беззаботных забав и удовольствий? — усмехнулся Фили. — Разумеется, помню. Твоя голова кружилась от восторга, и ты раз чуть не вывалился из седла. — Теперь… — Кили сдавленно выдохнул. — Теперь у тебя нет свободного времени ни на езду верхом, ни на… ни на меня. То, что давно просилось наружу, причиняя горечь, наконец вырвалось. Челка Кили упала на его глаза, закрывая их полностью, чтобы никто не видел, как выглядит смущение. — Но мы уже выросли, — мягко ответил старший. — У нас появились обязанности. Мы не можем попросту уйти с занятий и ускакать в глубину леса. — Я говорю не о занятиях. — Младший покачал головой. — Я говорю о нас с тобой, Фили. Мы перестали быть неразлучниками, не так ли? Мы перестали всюду быть вместе. — Я докажу тебе обратное, — упрямо не соглашался брат. — Мы поедем к озеру прямо сейчас, Кили. Как в старые добрые времена, верно? У тебя не останется никаких сомнений. Ну же! — Фили приобнял младшего за плечи. — Соглашайся! — Торин не разрешает выводить пони из конюшни, — вяло откликнулся Кили. — Ответственность за это я беру на себя. Младший изумленно воззрился на брата, словно увидел его впервые. Фили еще никогда не нарушал дядиных запретов, что же произошло сегодня? Тем не менее, Кили быстро снарядил черного красавца, возле которого они стояли и, оседлав животное, вихрем вылетел из конюшни. Не прошло и пяти минут, как к нему присоединился брат. Фили выглядел по-взрослому на кристально-белом пони, который грациозно и важно двигался вперед. У Кили возникло подозрение, что хмурые охранники не до конца поверили ему на слово, когда он сказал, что пони нужны королю. Каким-то чудом Фили удалось убедить стражников. Те с большой неохотой пропустили братьев. Впрочем, старший принц всегда умел убеждать. Его природная уверенность в том, что он говорит, обычно влияла на гномов, и те соглашались с ним. Братья смеялись и перебрасывались шутками, а их пони не сразу нашли общий язык. Игривый черный красавец, везший Кили, весело фыркал на поворотах, несся уверенной рысью. Иногда вертелся кругом, показывая свой беспечный и удалый нрав. Его наездник ни капельки не возражал, хохоча и расхваливая скакуна на все лады. Белый пони, напротив, двигался неторопливым шагом, медленно и осмотрительно переставляя копыта. Временами неодобрительно пофыркивал на резвого скакуна и на Кили. Со стороны выглядело, будто бы пони ворчит. Фили наклонился к его уху и с улыбкой прошептал: — Не обращай внимания, приятель, эти двое просто дурачатся. Что с них возьмешь? Дети… Старший готов был поклясться, что после его последних слов пони согласно мотнул головой. Они въехали в лес. Солнце поднялось высоко, но его свет почти не падал сквозь переплетенные ветки деревьев, скрытых листвой. Вокруг царил тихий полумрак. Поднялся ветер и теперь дул всадникам в спины, вынуждая тех подгонять пони. Волосы Кили, которые он наотрез отказался собрать сзади в хвост, взвивались вверх с каждым новым порывом, путаясь еще больше. Сам он ежился, думал о теплом плаще, оставленном дома, неосознанно приникая ближе к холке пони и отрешенно всматриваясь вдаль. Впереди чернели могучие кроны вековых деревьев, а наверху зеленые сплетения листьев и веток невольно напоминали паутину. Издали доносилось отстраненное журчание ручья, но в какой стороне находился сам ручей, было непонятно. Изредка попадались тусклые одинокие цветы. Они тихо покачивались вместе с ветром, а без него неподвижно замирали. На открытых полянах пони переходили на галоп, словно стремясь вырваться из оков сумрачного леса, а среди деревьев вновь шли шагом. Черный скакун поник, как и его седок. Оба пони сейчас без особой уверенности пробивали себе дорогу среди разросшихся кустов и травы по пояс. Никто не знал, сколько прошло времени, но по ощущениям казалось, что не один час. Фили снял с себя кофту и молча бросил ее брату. Тот открыл рот, намереваясь возразить, но старший как-то по-особенному сверкнул глазами. Кили со вздохом натянул кинутую ему одежду. Стало немного теплее, хоть ветер по-прежнему оставался пронизывающим. — Ты знаешь дорогу к озеру? — спросил младший. — Конечно, — спокойно ответил Фили. Он умудрялся сохранять спокойствие даже тогда, когда стало ясно, что они заблудились. — Я не испугаюсь, если ты скажешь, что мы потерялись в лесу. Старший брат перегнулся через пони и ободряюще сжал плечо Кили. — Мы не потерялись, братишка, даже не думай. Осталось проехать совсем чуть-чуть. — Интересно, а нас уже хватились? — Они знают, что нас бесполезно искать, пока мы сами не объявимся. Все будет хорошо. Постепенно лес редел, становилось светлее. И вот мрачные деревья расступились, словно гиганты-стражники, давая дорогу дальше. Тревога осталась позади. Скакун Кили заметно повеселел, даже гордый белый пони приободрился и фыркнул. Они вышли на опушку — здесь лес кончался. Перед ними раскинулось поле, настолько широкое, что конца его видно не было. Яркое солнце осыпало изумрудом траву, создавая впечатление, будто пони находились на берегу бурного зеленого моря. На ветру трава нежно трепетала, перешептывалась с ним… Словно шумела морская вода, сильными волнами перекатываясь под тихим небом, отдающим синевой вечности. Братья заметили пятна светящейся белизны в сплошном море зелени. Поначалу они подумали, что невесть откуда взявшаяся морская пена посеребрила траву. Но, направив пони поближе, увидели нескончаемые россыпи полевых ромашек, которые мелькали то там, то сям, точно заблудившись в поле. — Дух захватывает, — улыбнулся Кили. — Однако я до сих пор не знаю, где мы. — Мы пересекли лес на границе нашей деревни с соседним поселением, — пояснил Фили. — Теперь мы далеко от дома, дальше, чем когда-либо. — Но собирались ли мы пересекать лес? — прищурился младший. — Или же намерения поменялись, и озеро стало неинтересным? — Недосягаемым, скорее, — рассмеялся старший. — Надо было мне захватить карту местности и по ней найти озеро. Я совершенно не представляю, в какой теперь оно стороне. Отсюда не увидишь. Кили повернул пони и поскакал галопом. Он мчался отчаянно, так, словно от быстроты его скакуна зависела чья-то жизнь. Фили с беспокойством натянул поводья, и пони, точно почувствовав волнение всадника, резко рванулся вперед. Старший принц никогда не представлял себе, что эти животные могут скакать так лихо. Копыта почти не касались земли, у пони будто выросли крылья. В один миг нагнав черного скакуна и его бодрого наездника, Фили увидел, что брат стоит на земле, и тоже спешился. Среди травы старший не сразу заметил худенькую девочку. Она затаила дыхание и, замерев, во все глаза глядела на пони. Кили удивился, но выдавил из себя улыбку. — Вот так встреча! Не ожидал увидеть тебя здесь, если честно. — Я собирала цветы, — прошептала она, сжимая в руках сплетенную из тонких прутиков корзину. — Итак… — запнулся младший. Обернулся к брату, потом перевел взгляд на девочку, неловко тряхнул головой, убирая челку, и развел руками. — Фили, к вашим услугам! — произнес старший, устав ожидать, пока Кили соберется с силами и представит его. — Гримма, к вашим, — тихо сказала девочка и опустила глаза. — Та самая лучница, которую мой брат встретил нынче перед обедом? — раздумчиво проговорил Фили. — Почему ты убежала? Неужели его общество так скоро тебе наскучило? Я, разумеется, знаю, что он много болтает, но все же… Гримма вспыхнула, бросила взор на Кили. И, увидев одобрительный кивок, медленно начала, взвешивая каждое слово: — Вам, конечно, известно, ваше высочество, что на тренировочную площадку допускают лишь тех, кто старше десяти лет? А мне только девять, господин, но поверьте, я очень хотела заниматься вместе с лучниками. Я незаметно пробралась мимо стражи. Мое сердце замирало от страха, но я добралась до площадки для стрельбы из лука. Там я встретила Кили, но, узнав его имя, убежала, опасаясь наказания. Теперь вы расскажете о моем поступке королю Торину, ваше высочество. Он распорядится побить меня плетью или вовсе заточить в темницу, ведь так? На ее лице отразился немыслимый ужас, словно ей только что пришло приказание добровольно следовать в подземелье. Фили помолчал. Очевидно, обдумывал свой ответ. — Не думаю, что король Торин назначит именно такое наказание, — вполголоса сказал он. — А еще лучше будет, если дядюшка совсем ничего не узнает, — быстро проговорил Кили, поглядев на брата. — Неужели королю будет интересна маленькая напуганная девочка? О каком наказании идет речь? — Правила установлены для ее же безопасности, — сухо ответил Фили. — Она без разрешения проникла на площадку. Знаешь ли, что могло случиться, не окажись ты рядом? Ее могли случайно задеть, поранить… — А если разрешение будет? — оживился младший. — Ее возраст не достаточно… — Я прошу! — Кили умоляюще сложил на груди руки. — Гримме остался всего лишь год! Она вполне доросла для того, чтобы тренироваться с взрослыми лучницами. Девочка и Кили жалобно смотрели на старшего принца. Тот, поджав губы, в молчании переводил взгляд с одного просящего лица на другое. Младший брат бухнулся на колени, и Гримма чуть было не последовала его примеру. Фили про себя хмыкнул: дети… Пони напомнили о себе громким фырканьем. Фили вздрогнул. Подойдя к черному красавцу, он в задумчивости потрепал его по холке. — Ты как считаешь, мальчик, следует уступить этим двоим? Пони ударил копытом землю. Фили усмехнулся и, повернувшись к брату и Гримме, кивнул головой. Кили сразу же запрыгал на месте от радости, бросился к своему скакуну. Принялся обнимать его за шею, повторяя: «Какой ты у меня замечательный!». Гримма пораженно застыла, не зная, радоваться ли ей вслух или молча. Фили, едва заметно улыбаясь, наблюдал за братом. — Так что приходи на площадку снова, — важно произнес тот. — Фили напишет какую-то там… — Не «какую-то там», Кили, а письменное распоряжение охране тренировочной площадки, дабы она допустила Гримму тренироваться в стрельбе из лука, — нахмурился старший. — Пожалуйста, следи за своей речью — принц же все-таки! Кили отмахнулся от его слов, как от назойливой мухи. Гримма рассказала новым друзьям, кто она такая. Оказалось, ее родители давно умерли, а она сама воспитывалась в доброй, хоть и бедной семье дровосека. Влечение к стрельбе из лука появилось у нее после того, как она увидела стрелков на турнире в соседнем поселке. Тайком смастерив лук, настругав из веток стрел, Гримма тренировалась в лесу неподалеку от дома. А старший сын дровосека, ее названый брат, охотно помогал ей. Он сам когда-то учился мастерству стрельбы. Братья очень прониклись историей девочки, одновременно вздохнули и переглянулись между собой. Гримма улыбнулась и неуверенно пожала им руки. — Надеюсь, мы еще встретимся… Таковы были последние слова Кили. Он ухмыльнулся девочке напоследок, опрометью вскочил на такого же резвого скакуна и умчался в сторону леса. Куда так спешить, про себя проворчал Фили, запрыгнул на своего пони. Не спеша попрощался с девочкой. Она выглядела радостной, ее огромные глаза сверкали на солнце благодарностью и воодушевлением. Фили только сейчас заметил, что они были неяркого зеленого цвета, словно кувшинки на спокойной, чуть поддернутой рябью водной глади. — Спасибо вам, ваше высочество, — еще раз поблагодарила Гримма. Ее новый друг покачал головой с усмешкой. Такое выражение лица он обычно припасал для брата, когда тот начинал говорить глупости. — Зови меня Фили, — попросил он. Затем, не дожидаясь ответа, повернул пони назад, стремительно развернулся и понесся вслед за братом.