Среди безмолвных гор

В тот день на озеро братья так и не попали. Они проехали через лес, пару раз очень неосмотрительно сбившись с дороги, доехали до Чертогов и завели пони в королевскую конюшню. Загнанные скакуны так устали, что даже не фыркнули принцам на прощание. Просто отвернулись к стене и замерли. Кили все же заверил старшего брата, что этот день останется для пони лучшим в их жизни. «Они уже и так застоялись здесь», — сказал он без тени сомнения. Фили торопливо налил воды в корыта, погладил пони напоследок по крепким шеям и махнул брату. Когда вдвоем они добрались до дома, землю уже окутывали вечерние сумерки. Отказавшись от ужина к удивлению матушки, братья удалились в свою комнату. Бросились на разные кровати и некоторое время неподвижно лежали, пытаясь выровнять дыхание. Весь путь от замка до дома они проделали бегом, чтобы успеть вернуться до захода солнца. Получилось несколько задержаться, но, к счастью, матушка и дядя ничего не заподозрили. А рассказывать им о сегодняшней прогулке на пони и блужданиях по лесу юные принцы не собирались. Зачем тревожить Торина? Фили бы предпочел до конца вечера глядеть в потолок и ничего не делать. Однако ему пришлось спуститься вниз, чтобы узнать у Торина, как рано им завтра вставать. Когда старший повалился обратно на кровать и сказал, что им еще собирать вещи, Кили не сдержал стона. — А нельзя ли обойтись и без них? — устало спросил он. — Матушка приготовит нам целый мешок еды, будь уверен, — безучастно откликнулся Фили. — К тому же, мы точно возьмем с собой все оружие, плащи и куртки — последнее на случай, если польет дождь как из ведра. Поймав недоуменный взгляд брата, он добавил, что так сказала матушка. А братья всегда и во всем беспрекословно слушались маму. Даже если в чем-либо не соглашались с ней. Несмотря на усталость, они ворочались с боку на бок, силясь заснуть. За окном быстро наступала ночь, и темнота проникала в комнату, ветром задувая свечи. Было довольно светло. Но, может быть, именно из-за этого оба брата лежали без сна, наблюдая за игрой теней на стенах? Время перевалило за полночь — об этом застучали большие деревянные часы в соседней комнате. Наконец, таинственный гость-сон смилостивился над старшим из братьев. Фили повернулся спиной к окну и уснул, беспокойно ворочаясь во сне и хмуря брови. Стояла совершеннейшая тишина. Кили даже мог услышать, как громадный маятник старинных часов отстукивает краткие мгновения, постепенно приближая отсчет к минутам. Насчитывая удары, он погружался в неведомую задумчивость, покидая действительность и мыслями уносясь в далекие дали. Фили неспокойно фыркнул во сне. Кили вздрогнул. Неодобрительно вздохнул, сверля глазами брата, тщетно пытаясь вспомнить, о чем только что думал. Но не удавалось — ниточка раздумий прервалась. Лучник уже порывался взять свой лук, стрелы и отправиться на ночную прогулку. Пострелять… Как вдруг он услышал приглушенные голоса снизу. Они отдавались эхом на втором этаже, разобрать что-либо было невозможно. Но Кили все же прислушался и, отворив дверь, сел на пороге, сверля глазами темноту. Голоса стали громче, однако слова по-прежнему заглушались. Кили вспомнил о своем прозвище «неутомимого искателя приключений», которым награждали его все без исключения. И решил попытаться проникнуть на кухню и разузнать, кто говорит с кем и о чем ведется беседа. Как был, в ночной рубашке и легких штанах, он осторожно прикрыл дверь в их с братом комнату. Пугливо оглянувшись, начал тихо красться вниз. Замирал от каждого звука, доносящегося до его ушей. Его сердце бешено колотилось в груди, словно готово было выпрыгнуть наружу, а он сам весь вспотел от страха быть пойманным. Конечно, если его застанут здесь, посреди мрачного коридора, ему ничего не будет — попросту отправят обратно в кровать и погрозят пальцем, но назад в постель Кили не хотелось. Раз он решил спуститься бесшумно, значит, он это сделает. Иначе совесть до конца дней будет обвинять его в трусости. Под его ногами заскрипела половица, о которой он совершенно забыл. Он метнулся за угол, а когда голоса вновь возобновили поздний разговор, продолжил свой путь. Труднее всего оказалось преодолеть лестницу. Ступеньки жалобно постанывали, чуть ли не прогибаясь под его весом, хоть Кили и старался переставлять ноги осмотрительно. Но вскоре и это препятствие осталось позади. Вздохнув с облегчением, гном опустился на живот и, не решившись рисковать, медленно пополз на локтях. Дверь кухни, из которой слышались голоса Торина и матушки, была открыта. Кили остановился перед ней и, повернув слегка в сторону, сел в углу. Навострил уши. — … и для этого нужно собрать войско, сестра, настоящее войско гномов. — Торин говорил пылко, быстро, громче, чем следовало бы. — Я понятия не имею, когда мы отправляемся, но надеюсь, что не позже осени. Может быть, даже раньше, если такова будет воля Махала. — То, что ты рассказал мне, поистине ужасно, — вздохнула Дис. — Ума не приложу, что же им всем теперь делать. Воцарилось молчание. Кили изо всех сил вслушивался, стараясь не пропустить ни единого слова. — Разумеется, хотелось бы освободить Железные Холмы как можно раньше, — произнес Торин. — Как ты уже подметил, для этого требуется войско. — Судя по звукам, Дис достала чашки из буфета. — Выпей чаю, дорогой брат. — О каком чае может идти речь, когда Железные Холмы, Великое Северное королевство гномов, захватил враг? Кили пришлось прикусить себе костяшки пальцев, чтобы удержаться от крика. Торин смолк. Даже не имея возможности заглянуть за дверь, его младший племянник почувствовал, как дядя проникновенно, решительно посмотрел на матушку. — Железные Холмы держат оборону вот уже два месяца, — приглушенно произнес он. — Только вчера мы получили ворона с посланием — до этого птицу не могли выпустить, боясь, что враги перехватят ее. Насколько я понял, там страшнейшая осада. Даин в растерянности. Мы должны помочь ему, не только из денежных соображений, Дис. Он ведь почти что мой брат, понимаешь? Твой брат! — Орки? — Кили кожей ощутил беспомощность в мамином голосе. Наверное, дядя кивнул, потому что матушка ахнула. — Они смогли разбить армию Даина, Дис. А у него там бойцов тысячи три-четыре. — Вам нужно набрать в два раза больше воинов… — Нам нужны более опытные гномы, более крепкие, более выносливые. Они должны быть готовы идти за мной на битву. Мне требуются молодые, горячие сердца, обладатели которых последуют на верную смерть за правое дело. — Кто-то еще знает об осаде? Появились ли добровольцы? — Послезавтра я объявлю это открыто. Кили пораженно заморгал, пытаясь осмыслить услышанные слова. Матушка тяжело вздохнула. — Ты пришел к племянникам не только из-за ярмарки, не так ли? Безрадостный вздох Торина был пропитан такой жгучей тоской, что Кили чуть было не всхлипнул. — Вероятно, завтрашний день останется для них последним днем, проведенным со мной. Без горя и печали, а лишь в радости и довольстве. Послезавтра я начну заниматься подготовкой войск, это продлится до минуты, когда мы будем готовы отправляться в путь. Я буду обременен делами, у меня не останется времени на мальчишек, прости меня за такие слова. Конечно, я улучу пару минут, чтобы попрощаться с ними. Затем я уйду в поход, их я больше, по всей вероятности, не увижу. Да и потом, во время сражения я могу быть убит. — Не говори так! — Кили стоило больших трудов самому удержаться от крика. Матушка горестно выдохнула. — Дис, милая… Послушай, не всегда выходит так, как хотим мы. Меня страшит смерть, признаю это. Но я не могу показывать своего страха перед теми, кто мне доверился. Не сегодня. И не завтра. Гномам не нужен трясущийся от нехорошего предчувствия вождь. Хладнокровие, выдержка, расчетливость, точность — вот залог успеха. Кили украдкой заглянул в кухню. Мама беззвучно плакала в объятьях Торина, а тот ласково гладил ее по длинным волосам, уже чуть тронутым сединой. Не понимая, что делает, побледневший мальчишка бросился к лестнице. Он несся не разбирая дороги, моля Махала о том, чтобы как можно быстрее очутиться в своей кровати. Во мраке ночи ему показалось, что он бежит по запутанному лабиринту коридорных развилок от страшного чудовища. И чудовищем этим являются дядины слова — тягучие, обжигающие, в один миг перевернувшие жизнь Кили. Чудовище, непрошено пожаловавшее в их дом ломать судьбы, искривлять сердца и забирать всех на битву… Что может быть ужаснее? Он юркнул в кровать, тяжело дыша и зажимая себе рот, чтобы не разрыдаться. В конце концов, не маленький, твердил Кили самому себе, как заведенный. Только слезы все лились и лились из широко распахнутых глаз. Кили не выдержал, уткнулся в подушку. Из его груди вырвался протяжный горький стон. Он не хочет, чтобы Торин умирал. Не хочет отпускать его воевать, вопреки всем представлениям о чести и доблести. Не хочет, чтобы храбрые воины Синегорья гибли на войне, далеко-далеко от родного дома. Там, где никто не поплачет над ними, не прикроет им глаза… Кили беспомощно ударил подушку. Разразившись слезами, он почувствовал, как его запястье мягко перехватила чужая рука. Не давая сжать ладонь в кулак вновь. — Уходи, — всхлипнул младший, отворачиваясь от Фили. — Не хочу, чтобы ты видел меня таким. Я слабак, плакса… — Во-первых, ты не слабак и не плакса. А во-вторых, с каких пор ты начал меня стыдиться? — Прости, разбудил, — буркнул Кили, — больше не буду. Ложись спать, скоро рассвет, будем собирать вещи и ехать на ярмарку, вот только Торин сказал, что необходимо взять лук, стрелы и еще… — Брат! Фили прервал поток бессвязных речей, привлек младшего к себе, крепко обнял. Кили попытался вырваться, однако потом затих и снова залился слезами. Старший молча поглаживал его по волосам, и Кили не вытерпел. Рассказал брату все, что услышал этой ночью. В темноте не было видно, как яркие золотистые огни переливаются в глазах Фили радужной краской, забавляясь, играют мелодиями всех цветов мира. Но на лице его не дрогнул ни один мускул, пока брат пересказывал подслушанный разговор. Только рука, сперва лежавшая на плече Кили, постепенно сжималась в кулак. Кили и не заметил, как старший до боли стиснул его плечо. И когда младший передал, как матушка расплакалась, а дядя принялся ее утешать, Фили как-то разом сник. Словно согнулся под тяжестью неведомого бремени, которое предстояло ему нести до конца… Устало, но ласково улыбнувшись брату, Фили шутливо взъерошил ему волосы. — Выше подбородок, братишка. До войны еще далеко — значит, нужно наслаждаться каждым днем, ценить каждое мгновение, проведенное с Торином. И не только. Жизнь, Кили, у нас одна… Он замолчал, внимательно рассматривая то ли оконную раму, то ли вглядываясь за пределы самого окна. Его пристальный взгляд был устремлен вдаль, навстречу опасностям и лишениям мира, навстречу дивной красоте, открывающейся лишь перед теми, кто умеет ее разглядеть. Задумчивым, невидящим взором он смотрел в окно. И видел там что-то, чего Кили не дано было увидеть. Младший немного повозился, устраиваясь поудобнее, натянул одеяло, камнем упал на подушку. Фили сидел на краю кровати, не отрываясь глядя далеко за границы видимого, и будто бы охранял сон своего брата. Засыпая, Кили все еще следил за его неподвижной фигурой. Ему снились покой и умиротворение. * * * Ему показалось, что его голова не успела коснуться подушки, как забрезжил рассвет. Открыв глаза, он увидел, что Фили так же отсутствующе сидит на кровати, встречая утреннее солнце. Кили упрекнул его, даже прикрикнул, но старший только проводил его недоуменным взглядом до двери и принялся одеваться. За завтраком младший попытался вновь укорить Фили в том, что тот не спал. Однако матушка покачала головой и заметила, что Фили выглядит бодрым и отдохнувшим. А круги под глазами, наоборот, у Кили. Сам лучник понятия не имел, как можно просидеть всю ночь без сна и казаться выспавшимся. Старший, улыбаясь и подмигивая Кили, намазывал хлеб маслом, резал сыр и аккуратно складывал все это в сумку. Кили пил свой чай слишком быстро, обжигая губы. Он стремился помочь собирать вещи. Как выяснилось, матушка еще с вечера уложила в походную сумку все необходимое, кроме оружия мальчишек. Кили оставалось только крутиться возле брата веретеном, просить дать ему какую-нибудь работу и все больше раздражать Торина. Тот, не стерпев, отправил его снаряжать пони. Матушка и дядя вели себя как обычно. Ни какого следа от тяжелого ночного разговора не осталось на их лицах. Разве что Торин стал более мрачным, а мама выглядела более уставшей. Спустя некоторое время они втроем попрощались с Дис, застегнули свои плащи и не спеша отправились в путь. Торин, как самый старший и опытный из всех, ехал впереди. За ним плелись, иногда сильно отставая, пони Фили и Кили. За спиной у дядюшки оба брата чувствовали, что им все дозволено. Даже семнадцатилетний Фили, к которому уже девушки начали проявлять интерес, прыскал в кулак от шуток неугомонного братца. Пони Фили вез почти все съестные припасы, и тот иногда доставал из котомки яблоко или грушу и кидал брату. Кили прятал фрукты в многочисленные карманы. А его челюсти ни на минуту не переставали жевать. Дошло до того, что Торин обернулся и разразился гневной тирадой, почему племянники переводят запасы. «Учтите, в городе я ничего покупать не буду, — отрезал он, — еда в поклажах вам на целый день». Чуть только он отвернулся, Кили многозначительно потряс своим мешочком, в котором хранил золото на черный день. «Ты не будешь, а мы будем…» — прошептал он, обращаясь к брату и не сводя глаз с Торина. Тем не менее, до поры до времени «чрезмерное расточительство» прекратилось. Это нисколько не помешало братьям впадать в детство дальше. По пути им попадались ели, и иногда они сворачивали с дороги, обрывали несколько шишек и бросали ими друг в друга. Лес, через который они продвигались, наполнился громким смехом, веселыми криками и шутливыми песнями. Торину не под силу было утихомирить племянников. Он мрачно ехал впереди, успокаивая себя словами, что мальчишки еще юнцы, что им бы еще только резвиться и шутить. Недолго, правда, продолжалась детская радость братьев. Фили, наконец, вспомнил, сколько ему лет, собрался и выпрямился в седле. Сменил улыбку на сосредоточенную серьезность. Кили, наблюдая за этими малоприятными для него переменами, помрачнел. Он вскоре заскучал, подъехал к Торину и принялся задавать вопросы. Последующие два часа тишину леса нарушал лишь голос Кили. Младший что-то молниеносно тараторил, сбиваясь и принимаясь повторять то, что уже сказал. Торин терпел-терпел — должно же у короля быть терпение! Однако потом даже у него оно закончилось, и он накричал на племянника. Кили гордо удалился к брату, насупился и вновь стал ехать молча. Впрочем, все обиды были забыты, когда перед троицей предстали очертания города. Это был тот самый город, в котором проводилась ярмарка, в последнее время вызывавшая столь бурную радость у народа. Гномы въехали через главные ворота, и Торин сделал пару напутствий о том, как нужно себя вести. Фили заверил его, что оружие будет при них и в толпе они не затеряются… Пожалуй, потеряться среди множества гномов, эльфов и людей, представляло самую большую на сегодня опасность. Торин сказал, что пони они отведут в городскую конюшню, дал племянникам немного серебра, чтобы заплатить конюхам. После этого приказал подставить руки и насыпал им в ладони целую пригоршню золота. В это мгновение Кили понял, как сомневался в дяде, извинился. Торин попросил, чтобы они с Фили держались вместе. «За час до заката встречаемся у главных ворот, вместе с пони и поклажей…, но может, я вас найду и поведу обедать», — таково было его последнее распоряжение. Затем он растворился в толпе, оставив племянников одних. Сразу за воротами начиналась огромная площадь, вымощенная красивой каменной плиткой. Приглядевшись, братья заметили, что не было ни одного одинакового камушка. Площадь была заполнена людьми, гномами и эльфами, гулявшими в пестрых одеждах и с улыбками на лице. В этот день, похоже, забывались старые обиды между народами, забывалась и давняя вражда. Все выглядели счастливыми, спешили купить что-то необычное, шутили и смеялись. Племянники Торина сразу прониклись новой веселой обстановкой и слились с толпой, глядя во все стороны и не забывая следовать друг за другом. Вдоль площади стояли живописные искристые фонтаны из белого мрамора. Шум стекающих ручьев воды прибавлялся к всеобщему гомону. Вокруг росли цветы дивной красоты, названия которых не знал даже Фили. Более того, цветы настолько заворожили братьев, что пару минут они не могли оторваться от них, смотря широко раскрытыми глазами. Оставив, наконец, фонтаны, они огляделись вокруг. С левой и правой стороны на много миль тянулись всевозможные палатки, лавки с товарами и сами товары, стоявшие чуть поодаль. Казалось, в больших и маленьких прилавках находилось все, что угодно, от баночки меда до шелкового платья. Суета и оживление царили вокруг прилавков, многие стремились заполучить ту или иную вещь первыми. Принадлежности для письма, чтения, отполированные наконечники стрел сверкали на солнце, иногда так, что на них было больно смотреть. Всевозможные женские украшения: веера, бусы, браслеты громоздились кучами. Разноцветные книги в дорогих обложках стояли ровными рядами на скамейках. Портреты и картины с красочными пейзажами расставили прямо на земле. Отовсюду слышались крики продавцов, расхваливающих свой товар, громкие беседы и детский смех. Очутиться в этом водовороте из песен, красок и лент и не растеряться — немалое достижение… Толпа понесла братьев дальше, и они увидели далекий мост, что перекинулся через берега могучей голубой реки. За мостом тоже гулял народ, но, казалось, там было тихо и спокойно. Не пестрели ленты, мантии и платья, не горели на солнце красочные драгоценные камни, украшающие одежды богатых и зажиточных. Там виднелись жилые дома, трактиры и гостиницы. Поначалу Фили с Кили удивились. Они-то думали, что там, за пределами шумной площади, никого не должно быть в такой день. Впрочем, оставив удивляться, они снова повернули назад и прошествовали к одному из прилавков. Худенький приветливый человек продавал какие-то целебные мази и травы. При этом у покупателя возникал такой богатый выбор, что он поневоле начинал теряться. У братьев голова закружилась, когда они представили, сколько на этой площади палаток, в которых продаются мази и травы. В другой лавке творились необыкновенные чудеса. Продавец на месте замешивал тесто и готовил пирожки, булочки, хлебцы, коржи и печенье. При этом вся сдоба была, как на подбор — вкусная и притягивающая к себе взоры всех детишек. Кили не удержался и отдал золотую монету за румяную поджаристую булку. Удовлетворенно жуя, он ничуть не сомневался в том, что дядя пошутил насчет еды в поклаже. Хоть матушка и вкусно готовит, ни один гном не устоит перед искушением отведать булочку в «лавке чудес», как прозвали ее ребятишки. Потом они прошли к палатке, где продавались различные мечи, топоры и молоты. Они были разной длины, весили тоже не одинаково, и гравировка на эфесах отличалась. Тут Фили потерял всякий интерес к происходящему вокруг и начал медленно прохаживаться вдоль оружия. Не отводил взгляда от двух парных мечей, лежавших в самом первом ряду. Кили тоже начал с интересом осматривать копья и булавы, но вскоре тихо тронул старшего за рукав и сказал, что пора двигаться дальше. Фили как-то виновато опустил глаза и почти половину денег истратил на приглянувшиеся парные клинки. К величайшему ужасу Кили. Младший не понимал, зачем тратить золото на оружие, когда у брата сабля в руке. А еще один топорик за поясом, один длинный искривленный меч за спиной, один прямой клинок с правой стороны и два тонких небольших копья — с левой. И это не считая бесчисленных кинжалов, ножей и метательных дисков, которыми сплошь увешан Фили. Они в его карманах, за пазухой, на сапогах, в самих сапогах, на спине, на груди, на животе. Даже на шее! Именно — на цепи висит маленький карманный ножик, который Фили носит как оберег… Кили старается держаться от брата подальше, если они куда-то идут. Он боится проколоть себе что-нибудь, хоть старший и смеется, что это глупости. Кили с неодобрением смотрел, как брат силится заткнуть за пояс свои новые клинки, потому за спиной уже нет места. Внезапно его внимание привлекли сияющие позолоченные стрелы… И он забыл, что давал клятву не покупать на ярмарке оружия. Мигом расплатившись за сверкающий набор, младший, задыхаясь от счастья, подлетел к брату. Тот спросил, куда Кили собирается девать свои старые стрелы, на что Кили попросту помотал головой и прижал к груди коробку. Поминутно опуская глаза и загадочно улыбаясь, он любовался своим набором, как мать любуется подрастающим сыном. Фили рассмеялся, глядя на это, и уже хотел хлопнуть брата по плечу, но тот вовремя отпрянул. От предплечья старшего открепился и упал небольшой заостренный нож. Пока Кили кричал, что его хотели поцарапать, старший оправдывался и доказывал, что нож — тупой. Они смерили друг друга обиженным взглядом и расстались у прилавка с цветами. Фили, хмуро закусив губу, направился обратно к «лавке чудес». Кили побрел в сторону трактиров. Настроение у него было испорчено, и даже позолоченные стрелы не вселяли радость одним своим видом. Расталкивая локтями зевак, он пробирался сквозь толпу, и у моста остановился. Немного постоял, глядя на водную рябь. Потом развернулся по направлению к мрачному, на первый взгляд ничем не примечательному трактиру. За дверью слышались крики, ругань и звон разбитого стекла. Фили строго наказывал обходить десятой дорогой такие трактиры, где полно пьянствующих. Но сейчас Кили хотелось нарочно делать все наперекор старшему брату. Назло Фили. Назло. Именно поэтому, приблизившись к трактиру, он замер и собрался с духом. Со стороны выглядело так, будто он собирался шагнуть в пропасть. А может быть, так оно и было: кто знает, что ждет его за дверью, в незнакомой компании? Несмелой рукой постучав в перекошенную от старости дверь, Кили дождался, пока ее отворят. И пока хозяин трактира недоуменно спрашивал самого себя, кто же зашел, Кили юркнул внутрь. После чего, мимолетно растворившись в толпе, он прислушался. И застыл в ожидании.