Среди безмолвных гор

Трактир был переполнен людьми. Ни одного гнома или эльфа Кили здесь не увидел, да это его не особенно волновало — сквозь густой дым, валивший из трубок постояльцев и прихожан, разглядеть кого-либо казалось невозможным. За длинными деревянными столами сидели и лежали мужчины. В руках у некоторых были высокие чашки с вином, пивом. Чуть только Кили подошел к одному столику, он почувствовал крепкий, разящий запах эля, и поспешно отошел. В трактире царил полумрак из-за закрытых оконных ставней, но на стойках стояли свечи. Множество свечей, длинных и коротких, освещало разные лица, грубую одежду и кружки с пивом. Стоял невыносимый запах гари и спиртного, и у Кили на мгновение закружилась голова. Но падать на грязный пол, где уже лежали слишком перебравшие люди, он не собирался. Покачнувшись, он побрел в дальний угол, отыскал свободное место и присел на стул — жесткий, перепачканный, как и все в этом трактире. Кили не представлял себе, зачем пришел сюда. Однако сейчас другого выхода не было, кроме как сидеть и ждать. Но ждать чего? Поначалу его не замечали, и он был этому несказанно рад. Впрочем, его радость улетучилась, когда один пьяный человек подсел к нему и начал допытываться, кто Кили такой. Мальчишка оскорбился и спросил, похож ли он на гнома. Мужчина медленно покачал головой, оглушительно захохотал и повалился под стол. Кили с омерзением отодвинул от него свой стул и пообещал себе, что никогда не будет пить до беспамятства. Что может быть отвратительнее, чем лежать на забрызганном пивом полу, горланя непристойные песни? Уходить отсюда, уходить, кричали мысли Кили, но он сам отмахивался от них. Дело нужно довести до конца… Если у него и было какое-то дело в этом безобразном ветхом трактире. «Зачем я тут сижу?» — уже в который раз спросил себя гном. Его совесть согласно закричала, что ему давно пора уходить из трактира. «Разве у тебя нет брата, которого тебе сейчас нужно искать?» — давило сознание. Кили не вытерпел, встал из-за стола и направился прочь. У самой двери он услышал голос. Этот голос не был похож на те грубые, громовые голоса, которыми говорили люди. Нет, этот звучал чувственно, чисто и звеняще, словно колокол на городской колокольне. Кили обернулся и увидел, что все перестали петь, кричать, вкопано замерев на месте. Сам он тоже затаил дыхание и, наблюдая, как на середину трактира выходит кто-то, закутанный в пеструю шаль, подошел ближе. Откинув капюшон, фигура поправила длинные светлые прямые волосы и сняла плащ. По заостренным ушам и изогнутым бровям Кили понял, что это эльф. Но немой вопрос чуть было не прозвучал в тишине: он или она? Эльф обратился к кому-то из постояльцев, и младший принц решил, что это все-таки девушка. У нее были ясные глаза, нежная кожа, как и у всех ее сородичей, а ее стройная стать ощутимо выделялась грациозностью и благородством. Она была красива, даже слишком красива. И Кили, относившийся к эльфам недружелюбно, сейчас признал это. Дальше рассматривать он ее не стал — у него не было времени, ему следовало уходить. Но, посмотрев на нее в последний раз, гном остановился. Что же такое изящное и ранимое существо, как она, делает в этом дымном, насквозь пропитанном грязью трактире? У остальных, похоже, возник тот же вопрос, но они не осмеливались задать его. Эльфийка беседовала со сгорбленным старичком, при этом ее голос становился все резче, а взгляд — все тверже. Наконец, она нарушила гнетущую тишину и в сердцах выкрикнула: — Я тут, господин, потому что мне платят! Не платили бы, я бы никогда не появилась здесь! Многие начали поглядывать на нее с любопытством, в том числе и Кили. У него на языке вертелось множество слов и мыслей, которые он хотел бы высказать кому-нибудь. Только вот брата рядом не было, не было и дяди Торина, с которыми он чувствовал себя в безопасности. Кили ждал неведомого. И вскоре его ожидание прервалось. Эльфийка вскинула руку, прекращая шепот, уже давно ходивший по толпе. Кили заметил большой заплеванный черный стол с крышкой, на нем стояли пустые и полные кружки с бутылками. Пока гном во все глаза глядел на эльфийку, со стола успели все убрать. Благородная гостья подвинула к столу стул, присела и отворила крышку. Кили не знал, почему она обвела взором желтые, словно пожелтевшие от времени, камни под крышкой. Он не знал, как называются эти желтые прямоугольные, чересчур гладкие камни. Не знал, для чего сверху прикреплены черные пластины. Да и теперь, когда эльфийка села на стул, загадочный стол был на уровне ее груди. Он не подходил для того, чтобы на нем трапезничать. Гладких камней было очень много, они располагались подряд, поперек стола, находясь в его углублении. Кили подумал, что стол чрезмерно кривой, ножки у него также весьма странные. Он посмотрел, как эльфийка коснулась гладких камней своими пальцами — тихо, незаметно, словно погладила котенка. А потом она слегка надавила на пластины, и послышалась музыка. От изумления у Кили открылся рот. У многих людей тоже отвисли челюсти с первой мелодией, которая крепла, становилась громче и увереннее. Каким-то необузданным волшебством желтые пластины создавали чарующий, манящий звук. Он проникал в сердце Кили, унося в неизведанные доселе дали, открывая новые миры. Мелодия становилась то нежной, певучей, словно ветер в каньоне, то сильными порывами страстно пробуждала незнакомые чувства. Оттого, что были прежде неведомы, они не теряли своих красок. Кили закрывал глаза и видел перед собой могучие холодные горы, зовущие вдаль, зеленые леса и буйные реки, нашептывающие о вольной жизни. Он представлял, как смотрит на звезды, как греется у походного костра вместе с братом, как стреляет из лука… Музыка пробуждала все трогательное и глубокое, что только было у него в душе. Таинственный черный стол все больше и больше начинал нравиться гному. Он открыл глаза и поглядел на эльфийку — она склонилась над камнями, с любовью смотря на них, будто бы беседуя со старинными друзьями детства. Ее нежные руки летали в порывах мелодии, она сама словно парила далеко-далеко отсюда. Задумавшись, Кили не заметил, как музыка перестала звучать. Эльфийка выпрямилась, обвела внимательным взглядом слушателей и слегка склонила голову. Она ожидала громких аплодисментов. Но ей не захлопали. — Представления ты здесь давать не будешь! — закричал кто-то. Кили вздрогнул — его словно головой окунули в холодное ведро. Большинство из толпы были, по-видимому, против того, чтобы в трактире звучала музыка. Гном не понимал, что же плохого в мелодии черного стола, и эльфийка тоже. Она встала, неподвижно застыла, увернулась, когда в нее полетел невесть откуда взявшийся стул. Люди начали громко кричать, осыпать ее ругательствами, бросаться всем, что под руку попадется. То ли они были уже настолько пьяны, то ли им не нравились эльфы, но они неистовствовали. Трое мужчин стали драться, к ним присоединились еще несколько человек. В суматохе Кили успел бросить взгляд на эльфийку: она стояла, спрятав лицо в ладонях и, наверное, заливалась слезами. Кили толкнули, и он отлетел в сторону. На мгновение он повалился на пол, но тут же поднялся и, дрожащей рукой нащупав дверь, выбежал прочь. Яркий солнечный свет ударил ему в глаза. Поморгав, он огляделся, заметил брата и осторожно окликнул его. Фили обернулся и прямиком подлетел к нему. Он выглядел взволнованным и сердитым одновременно. — Кили, где тебя носило?.. Я спрашиваю, где ты был? Младший махнул в сторону трактира, из которого по-прежнему доносился шум драк и разборок. — О, Махал Всемогущий! Ты не ранен? Тебя задели? Где болит? Идти можешь? Дай посмотрю. Фили уже хотел притянуть его к себе, однако Кили слабо оттолкнул его: — Проткнешь мне своими ножами что-нибудь… — Слушай, ты прости меня за тот кинжал, больше такого не повторится, — повинился старший. — Ты хорошо себя чувствуешь? Может, найти Торина? — Он меня по головке не погладит за мою встречу с людьми, — усмехнулся Кили. Бросил полный отвращения взгляд на трактир. — Ты не гляди, что это люди, — серьезно произнес брат. — Из наших тоже попадаются разные: и порядочные и нет. Эльфы обычно не пьют, впрочем, бывали случаи, когда некоторые из них напивались до полусмерти. — Кстати… — начал младший, вспомнив эльфийку у кривого стола с гладкими желтыми и черными пластинами. И тут же запнулся, передумав рассказывать о музыке. Ему казалось, что недавно он стал свидетелем чего-то сокровенного и личного, что отнюдь не следует разглашать всем. Кили изучающе посмотрел на брата. Тот ждал ответа, не поторапливая его. Он всегда был терпелив. — Нет… ничего, — выдавил Кили. — Я хотел сказать, что… у эльфов уши острые! Я никогда ничего от тебя не скрываю, веришь мне? По глазам Фили было видно, что он не верит. Однако, приняв некое решение, старший уверенно кивнул и подхватил шутку. Младший позволил увести себя от трактира, обратно на площадь, на сей раз к палатке со сладостями. Немного успокоившись и подзабыв о странном происшествии с эльфийкой, Кили приободрился. Он вновь с упоением разглядывал свои стрелы, которые чудом не выпустил из рук, когда его толкнули. Грызя засахаренный леденец на палочке, он вертел головой во все стороны. Гомон жизнерадостной толпы снова наполнил его уши, праздничное настроение передалось и ему. Кили опять смеялся, заражая брата своей веселостью. Ближе к полудню они наткнулись на Торина. Тот неторопливо высматривал кого-то в толпе, но, увидев племянников, быстро подошел к ним. — Думал, дольше вас искать буду. Пойдемте, я нашел место, где можно пообедать. Заметив леденец в руке Кили, Торин строго поглядел на его брата. — Фили, что это еще за глупости — перед обедом сладости? Ладно уж после бы купили! — Я еще таких не пробовал, — взмолился Кили, жалобно поглядывая на дядю из-под длинной отросшей челки. — Фили сам мне предложил, ну я и… — Дети… — скривился Дубощит. — Теперь ты, разумеется, обедать не будешь. — А у нас и денег на обед не осталось… — понурился младший, выворачивая свои карманы. Торин был крайне озадачен, рассмотрев покупки племянников. Помимо позолоченных стрел и парных мечей, на которые мальчишки истратили почти половину доверенных денег, прибавилось еще много чего. В кармане старшего лежали четыре дешевых кольца — зачем они покупались, Фили так и не смог объяснить. Кили приобрел мелкие, умещающиеся на пальце, разноцветные хрустальные шарики, да в таком количестве, что ими без труда можно было бы наполнить небольшую вазу. У Фили в руке была книга о гномьих и эльфийских рунах. Кили накупил десятка два крохотных конфет в пестрых обертках, пояснив это тем, что раздаст их приятелям на улице. У старшего обнаружились кисточка, краски и белоснежный холст, сложенный пополам (при этом никто никогда не видел, чтобы Фили рисовал). Младший показал новый расписной колчан, с любовью погладил охотничью сумку, висящую через плечо, дал Торину понюхать флакон с непонятной жидкостью. Кили, в добавление ко всему, был весь обвешан бусами, лентами, браслетами… В его волосах торчали серебряные, медные заколки и зажимы. — Снимай это все с себя, — хмуро приказал Торин. — Зачем вы купили столько ненужного хлама? — Хлама? — переспросил Кили, вцепившись в свои стрелы и колчан. — Ты полагаешь, что оружие — это хлам? — Зачем эти ленты, бусы, шарики? Разве ты женщина, Кили? Жаль, что украшения нельзя вернуть обратно и получить назад свои деньги… Иначе бы ты вихрем несся к ближайшему прилавку сбывать все это с рук! — рявкнул дядя. Братья потупились и виновато разложили свои сокровища по карманам. После обеда Торин, решив не спускать с племянников глаз, чтобы они не купили что-нибудь еще, отправился за ними следом. Фили и Кили молчали, чувствуя себя неловко в сопровождении мрачной дядиной фигуры. Торин о чем-то задумался, и младший его племянник, улучив минутку и предупредив брата, что скоро вернется, скрылся в толпе. Он и сам не знал, для чего это сделал. Возможно, просто хотел побыть один. Он сидел около одного из бурлящих высоких фонтанов и глядел по сторонам. Солнце поднялось высоко, и народу чуть поубавилось: стремясь укрыться от жары, гномы, люди и эльфы почти скрылись в густой тени деревьев. По синему небу плыли огромные белые облака, и Кили задрал голову и начал следить за их движением. Вот мимо проплыло облако, до смешного похожее на Торина, когда тот курит свою трубку. А вот, чуть левее, младшему принцу улыбается вылитая матушка. Справа плывет громадный белый корабль, даже волны от него расходятся дымчатой рябью во все стороны. А позади, поначалу совсем незаметно, к лучнику движется брат, обнажая свой меч, словно готовясь защитить его. Настоящий Фили подсел к нему без обнаженного клинка, отдуваясь и вздыхая. — Дядя допрос мне устроил, где ты, — укоризненно произнес он. — А ты вот здесь. Грустишь. — Что, так видно? — Я-то знаю, от меня можешь ничего не скрывать. Да и братьям полагается все рассказывать. Кили усмехнулся и попросил: — Значит, расскажи мне, пожалуйста, о Мариэтте. Интересно было бы послушать, какого ты о ней мнения. Я хоть и никогда не видел ее, однако наслушался, что говорят о ней и тебе, достаточно. — Мы всего лишь друзья, — буркнул Фили, слегка смутившись. — Так говорят все, кто влюбился. Старшему внезапно стало смешно. — Ты-то откуда знаешь, Кили? — А я и не знаю, — задумчиво ответил младший. Он достал из кармана пряник, принялся рассеянно и немного отрешенно жевать. Потом усмехнулся, проследив за взглядом Фили: — Тебе не предлагаю, у тебя их тоже полно. Ну, вкусно? То-то. А дядя говорит, что мы зря истратили все деньги. Кили фыркнул, выражая свое неодобрение. Они сидели вдвоем, глядели в небо и думали. — Как ты думаешь, что самое важное в жизни? Деньги, верно? — вдруг спросил Кили, внезапно захотев получить ответ именно на этот вопрос. — Не знаю, — пожал плечами Фили. — Наверное, для многих главнее деньги, чем, например, любовь или честь. — Она сказала, что если бы ей не платили, она бы не появилась в том трактире. — Кили припомнил слова эльфийки, вздохнул. Брат не задавал вопросов. Это была лишь его особенность — ждать, пока Кили сам все расскажет. — Она, вероятнее всего, была бедна, — сказал Фили. — И согласилась бы появиться там, где ей прикажут, только бы получить обещанное золото. — По сути, она продала свое мастерство, правильно? — нахмурился Кили. — Нет. У нее не было выбора. — А если ей предложили бы кое-что ужаснее, чем посетить тот кошмарный грязный трактир? Фили проницательно взглянул на брата. — Не нам знать, согласилась бы она или нет, — проговорил он. — Дело зависит от того, насколько она умна, честна и порядочна. Готова ли она променять честь на золото? Это уж совсем другой вопрос. — А ты бы променял? — пытливо спросил Кили, не сомневаясь, что получит отрицательный ответ. К его удивлению, Фили задумался и медленно произнес: — Я не знаю, по правде говоря. Сейчас я могу сказать тебе «нет», потому как поводов для сомнений в моей чести пока не представилось. Пойми, Кили, любой из нас может ответить красиво и остроумно. А когда доходит до дела, также любой из нас может отказаться от своих слов или, напротив, отстоять их. Все зависит от гнома и от обстоятельств. Лично я не хочу гадать наперед. — Пора бы мне записывать все твои лучшие высказывания для потомков, — пробормотал младший. — Главное, чтобы мимо твоих ушей не прошло все, что я тебе говорю, — невесело ухмыльнулся Фили. — А потомки разберутся во всем и без моих наставлений. В отличие от тебя, Кили. — Ах, вот как мы заговорили? — сощурился лучник. — Что ж, я призна́ю, что без твоей помощи мне в жизни не обойтись… только если догонишь меня! Он вскочил и побежал прочь. Старший ринулся за ним, не забывая смотреть по сторонам. Во-первых, чтобы узнать, в безопасности ли они с Кили. А во-вторых, чтобы понять, как все отнесутся к тому, что два достаточно взрослых гнома гоняются друг за другом по всей площади. Кили был быстр и проворен, он весело смеялся над братом и спрашивал, тяжело ли тому бегать. Фили не отвечал на подобного рода насмешки. Только пытался поймать младшего или хотя бы ухватить за рукав. Ему все никак не удавалось — Кили ускользал от него в самый неожиданный миг, снова отбегал на безопасное расстояние и продолжал дразниться. Но вот, воспользовавшись замешательством брата, Фили дотронулся до него и остановился, заканчивая подвижную игру. В следующее мгновение, когда оба брата уже стояли вместе и смеялись друг над другом, перед ними нежданно возник Торин. Он, как всегда, был мрачен и хмур, а поглядев на красных от бега племянников, нахмурился еще больше. Было известно, Фили обычно совершал лишь правильные поступки, и когда приходило время оправдываться, терялся. Сейчас он замер с опущенной головой, мысленно укоряя себя. Торин глядел только на него, даже ругал всегда его, если виноват был младший. Фили часто жаловался матушке, что старшим братьям попадает вдвойне. — П… пробежка, — нашелся Кили. — Вместо тренировки. Ты же все время говоришь, дядя, что бег продлевает воину жизнь. — Не догадывался, что вы выберете главную площадь города местом для пробежки, — сердито отчеканил Торин. — На вас смотрели все кому не лень. — Зато мы проживем дольше, — возразил Кили. — Что плохого в пробежке, дядя? По-моему, мы впервые пробежались по доброй воле. До этого нас гонял ты! Помнишь, мы выходили до завтрака и начинали бежать до самой тренировочной площадки? Торин не слушал. Он все еще глядел на старшего племянника, и его взгляд был смесью странных чувств. Был с долей раздражения и удрученности, будто бы Фили подвел его, предал его доверие. Наконец, Торин вспыхнул гневом: — Ты — наследник, пример для подражания, семнадцатилетний юноша, в конце-то концов! Почему ты играешь в салочки с младшим братом? Теперь, когда ты вырос, в твоей жизни нет места подобным глупостям! Ты — преемник короля, ты не можешь беззаботно резвиться с Кили, как трехлетний! Ты — принц, изволь и вести себя, как принц! Фили твердо смотрел в лицо дяде, не отводя взгляда и не показывая, как острые слова задевают каждую толику его достоинства. Торин ненадолго замолчал, вглядываясь в глаза племянника — синие, как у него самого. Кили решил вмешаться. — Фили еще не скоро займет твой трон, за его воспитание можешь быть спокоен, — зло процедил он, встав между дядей и братом. — Принцы тоже имеют право отдохнуть. Как и короли. — Короли, — горько усмехнулся Торин, призадумавшись. — Короли, мой дорогой племянник, всегда остаются королями. — Я не верю в это, — упрямо покачал головой Кили. — Я не верю, что короли добровольно заключают свою улыбку в темницу. Не верю, что они по своей воле хоронят себя заживо в этих скучных дворцах! Во время скучных королевских дел! — Во имя великого дела, племянник, во имя великого дела не жалко ничего — ни себя, ни времени. — Я говорю о повседневных делах! Я говорю о тебе! Почему ты всегда следуешь велению долга, Торин? Почему ты не можешь быть просто дядей, просто братом? Почему тебе нужно все время думать, как на тебя посмотрят поданные? Почему… почему ты не можешь испытывать страх? — Я не могу показывать своего страха перед теми, кто мне доверился! Кили вздрогнул. Эти слова он слышал предыдущей ночью, когда шлось об освобождении Железных Холмов. Он вспомнил свои мысли, которые доверил брату, свои горькие слезы и надежду, что Торин не отправится на войну. Глубоко в душе лелея робкое желание не отпускать дядю, Кили горько спросил: — И поэтому ты едешь снимать осаду с Железных Холмов? Чтобы доказать всем, что ты не боишься? Весьма опрометчиво… Фили напряженно стиснул его плечо, показывая, что он зашел слишком далеко, но Кили было уже почти все равно. Он взглянул на изменившееся лицо Торина. Губы на мгновение сжались в одну тонкую линию. Синие глаза не выражали ни гнева, ни удивления, ни даже мрачности. Они будто опустели и превратились в две холодные окаменевшие льдинки, которым уже никогда не будет дано излучать свет радости и тепло любви. Эта перемена поразила Кили, однако вернуть назад свои слова он уже не мог. Он боялся, ужасно боялся, что дядя погибнет в бою. Он не давал отчета своим действиям и словам… — Я и не подозревал, что мой племянник — трус. Выходит, Кили, я о тебе совсем ничего не знаю. С этими словами Торин Дубощит развернулся и, направившись вниз по площади, привычным жестом заложил руки за спину. Словно ничего и не произошло.