Среди безмолвных гор

— Дядя считает меня трусом, — пробормотал Кили, провожая взглядом удаляющегося Торина. — Он считает меня трусом. — Нет, Кили, это не так, — подал голос Фили. — Торин очень огорчился, услышав, что мы знаем об осаде. Только и всего. Младший не ответил. Невидящими глазами он смотрел на вновь возобновившееся оживление народа, бросал удрученные взгляды в сторону разноцветных палаток, ярких шумных фонтанов, далекого городского моста. Ему на один миг показалось, что его жизнь навсегда утратила все свои краски. Пусть и различные цвета пестреют прямо у него перед глазами. Он не обрадовался, когда его брат победил всех противников в зрелищном поединке для мечников, который устроили в конце дня. Фили выглядел счастливым, когда ему вручали кинжал с позолоченной, украшенной крохотными рубинами, рукояткой. А Кили попросту стоял в сторонке, не показывая ни малейших признаков радости и гордости за старшего. Молчаливой тенью он двигался следом за Фили, изредка кивая на веселую болтовню о мечах и сражениях. Без всякой охоты ужинал бараньей ножкой в одном из великолепнейших заведений за те деньги, которые еще остались у Фили. И после ужина беспрекословно, но также молча отправился за пони вместе с братом. Оседлал своего скакуна и подъехал к воротам. Хотя до заката оставалось еще очень много времени, Торин ждал их на выезде из города. Он ничем не показывал своего разочарования в Кили, держался в седле невозмутимо и сдержанно. У Фили промелькнула мысль, что таким должен быть настоящий король — спокойным при любых неудачах, стойким против любых невзгод. Взгляд Торина по-прежнему оставался холодным и прямым и почти не обращался на Кили. Торин предпочел не замечать младшего племянника. Тот тоже казался безразличным ко всему. Он не откликался, если его называли по имени. Он не видел веток, попадавшихся на пути, не наклонял голову. Небольшие палочки цеплялись к его волосам, хлестали по лицу, и скоро все его плечи были осыпаны листьями и облеплены паутиной. С приближением ночи начал явственно ощущаться холод, но Кили надел свой плащ только после того, как брат три раза повторил ему это. Торин, хоть и не показывал своей усталости, к концу дороги выбился из сил. Фили тоже смертельно устал, и ему хотелось лишь одного: уронить голову на подушку и закрыть глаза. Кили, в отличие от них обоих, прямо держался в седле — глаза его не слипались, взор не терял ясности. Он потом еще долго лежал без сна в своей кровати, поглядывая на брата. Тот заснул прежде, чем успел снять с себя свое драгоценное оружие. Некоторые кинжалы высовывались из-под одеяла, и младшему казалось, что Фили весь ими утыкан. Горькие раздумья Кили о трусости, храбрости и велениях долга одолел сон. Кили уснул неспокойно, то и дело ворочаясь с боку на бок и хмуря свои прямые угольно-черные брови. Ему казалось, что из темноты появляются загадочные тени, норовящие схватить и утащить его в свой призрачный мир. Костлявые руки тянулись к нему, а он отбивался от их обладателей. Ему снились сумрачные отрывки воспоминаний, канувших в неизвестность; все они были наполнены тоской и страхом. Он видел страх в образе злорадной сморщенной старухи, прячущейся по углам. Она смеялась холодным безжалостным смехом, изредка сухо и старчески кашляя. Ее морщинистая рука указывала на Кили, словно повелевая неведомым существам поймать его и привести к ней. Ее глаза устремлялись на него, и в них полыхали черно-багровые, злые языки пламени… Кили проснулся от скверных снов еще до рассвета, тяжело дыша, словно он только что пробежал тысячу миль. Небо посветлело, и вместе с чернотой ночи ушли все кошмары. Предметы в комнате больше не принимали зловещих очертаний, не казались убежищем враждебных теней. Кили успокоился и попытался заснуть вновь, но сон не шел к нему. Он сел на кровати, потер лоб: немного болела голова. Тем не менее, она сейчас не была переполнена неприятными мыслями, как перед сном. Он почувствовал облегчение. И улыбнулся. Взглянув на брата, он снова не удержался от улыбки — мирно спящий Фили негромко посапывал во сне. Даже сейчас его правая рука покоилась на рукоятке одного из множества ножей — того самого, с рубинами. Левой рукой любитель оружия обнимал половину одеяла. Другая половина свесилась над полом. Волосы Фили растрепались во сне, рот приоткрылся, острые кинжалы по-прежнему торчали во все стороны из бесчисленных карманов. Благодаря последнему, старший брат немного походил на ежа. Кили, мысленно ворча, встал, склонился над братом и принялся осторожно вынимать оружие. Постепенно куча из охотничьих ножей, небольших метательных топориков росла и росла, а Кили все больше удивлялся, как можно спать вместе со столь богатым и огромным выбором оружия. Так дело дойдет и до того, что вскоре Фили начнет засыпать в обнимку с саблей или молотом! Покончив с кинжалами брата, Кили быстро, но бесшумно оделся и немного повозился со своими стрелами. Позолоченные он оставил лежать на полке, половину старых всунул в колчан, как и половину стрел с заметным ярко-красным оперением. Широкую и вместительную сумку для охоты он легко перебросил через плечо. Проверив тетиву, Кили закрепил свой лук за спиной. Он наклонился, взял пару кинжалов из общей кучи и прикрепил их снаружи сапог, как всегда делал брат. Как проворно воспользоваться кинжалами в бою, младший не знал, но надеялся, что опыт со временем покажет ему. Кили принялся неохотно расчесывать свою буйную гриву темно-каштанового цвета, в которой запутались мелкие веточки и листья. Однажды, разделяя его непокорные пряди, матушка нашла что-то, ужасающе похожее на засохшую лесную шишку. Маленькую, конечно, но после этого случая Кили предпочитал справляться со своей шевелюрой сам. Сейчас он одной рукой держал гребень и пытался пригладить волосы, а другой сжимал кончик пера. Подумав, он обмакнул перо в чернильницу и торопливо нацарапал брату записку. Он знал, что Фили рассердится, если не увидит клочка бумаги, оповещающего, куда и с кем ушел Кили. Младший недолго ломал голову, и записка содержала одно-единственное слово — «лес». Недостатком являлось то, что деревню, где жили братья, окружало, по меньшей мере, четыре леса. Понять, в каком из них находится Кили, казалось весьма трудным. «Разберется, — подумал Кили, взглянув на брата. — Захочет — найдет». Он тихо распахнул окно и выпрыгнул во двор, прямиком на гордо прохаживающегося петуха. Петух смерил гнома презрительным, насколько это возможно в птичьем облике, взглядом. Кили показал ему язык и, потирая ушибленный локоть, медленно побрел в сторону Чертогов Торина. Больше всего ему полюбился густой живописный лес на пути к замку. Там у него было излюбленное место для стрельбы из лука, обгороженное высокими деревьями, точно забором. В них удобно было целиться и стрелять, и Кили мог проводить целые часы, развивая свои умения. Он даже как-то взял мел и изобразил большие круглые мишени на стволах. С тех пор ему стало казаться, что во время стрельбы за ним наблюдают десятка два белых как снег глаз. Светало. Солнце поднималось все выше и выше над горизонтом, постепенно окрашивая утреннее небо в нежный розоватый цвет. Кое-где просвечивались мягкие молочные, словно сотворенные из пуха, облака. Они плыли по небу неспешно, подгоняемые ласковым майским ветерком. Близилось лето, и на пути Кили расстилались изумрудно-зеленые равнины, травы которых небо и солнце делали еще ярче, еще заметнее. Вступив во владения леса, Кили услышал приглушенный стук дятлов и приятное пение птиц: обитатели просыпались. Отыскав любимое место, лучник сел на поваленное дерево, как на скамейку. Покрутив в руках стрелу, он прислушался к звукам еще сонной природы и закрыл глаза. Вокруг него царила мелодия словно бы уединенного мира, и, боясь потревожить тонкую ранимую красоту, он замер. Сверху послышалось странное звучание, как будто в дупле мощного старого дерева кто-то шуршал сухими листьями. Кили пришлось вынырнуть из океана волшебных мечтаний — дядя учил, что лучше с открытыми глазами встречать врага. Однако, приглядевшись, гном облегченно вздохнул. Всего лишь подвижная серо-коричневая белка спешно и оживленно возится возле дупла, пытаясь, судя по всему, расколоть крепкий орех. Кили улыбнулся. Однажды зимой они с Фили принесли домой крохотного бельчонка. Матушка лишь ахнула и всплеснула руками, а Торин согласился осмотреть зверька. Оказалось, что у бельчонка была вывихнута передняя лапка, и он не мог свободно лазать по деревьям. Братья чуть ли не на коленях и в один голос умоляли оставить бедную зверушку до прихода весны. Мама согласилась неохотно, а дядя ничего не сказал, только едва заметно усмехнулся и покачал головой. Почти целую зиму мальчишки кормили и выхаживали бельчонка. Тот, привыкнув к ним, повеселел и начал иногда убегать из комнаты, где держали его Фили с Кили. Зверек бродил по всему дому, забирался на шкафы и перепрыгивал с них на стол. Иногда он совершенно случайно, как утверждали братья, опрокидывал вазу или проливал тарелку с супом на свежевымытый пол. Когда солнце растопило твердый снег, а вокруг запахло весенней свежестью, мальчишки отнесли бельчонка обратно в лес. Матушка и Торин вздохнули с облегчением, избавившись от резвого проказника, а вот братья очень остро переживали разлуку с любимцем. Когда бельчонок забрался на ветку дерева и через мгновение скрылся в дупле, малыш Кили расплакался. Ненамного старше его Фили глядел-глядел на брата, но потом тоже не выдержал и залился слезами. Повзрослев, братья уже с улыбкой вспоминали тот случай. Но Кили, сохраняя глубоко в душе детскую наивность, при виде белки ставал слегка рассеянным. И гадал: может ли белка оказаться тем самым бельчонком, которого они всю зиму лечили и кормили? Вставив стрелу и молниеносно натянув тетиву лука, Кили прицелился в одну из своих мишеней. Стрела вонзилась в нескольких дюймах от тщательно обведенного мелом центра, и лучник мысленно упрекнул себя. Для того, кто стреляет уже два года, не попасть в цель было непростительно. Хотя следующая попытка увенчалась успехом. Кили целился снова и снова, стремительно отпускал тетиву, и с удовлетворением или разочарованием смотрел на мишени. Прошло не так уж и много времени, а все стволы деревьев вокруг были утыканы стрелами. Гном зевнул. Выпускать стрелы попросту в неживые кроны — скучное и однообразное дело. Куда интереснее поразить живую мишень, например, зайца или лисицу. Втайне от всех Кили лелеял мечту застрелить настоящего орка, но пока такой замечательной возможности не представилось. К лучшему ли это, он не знал. До сих пор он видел орков лишь на картинках детской книжки про прерванную охоту, и там эти существа изображались большими, неопрятными и неповоротливыми, как тролли. Но в чем разница между орком и троллем, Кили пока не мог сказать. Постепенно стрелять из лука ему наскучило. Решив прогуляться и в который раз осмотреть лес, Кили принялся выдергивать свои стрелы из мишеней. Оставлять их здесь он не собирался, хотя это и казалось проще. Нужно было осторожно покрутить каждую стрелу, аккуратно вытащить ее из толстой коры и поместить в колчан. Оперением вверх, наконечником вниз. Справившись с этой долгой и кропотливой работой, лучник закинул колчан за спину. Пытливым, проницательным взором окинул поляну: не забыл ли чего-нибудь? Но, кажется, все выглядит так, как обычно. Теперь можно и в путь. За два года стрельбы по стволам местных деревьев, Кили, наверное, изучил в лесу все. Он знал почти все тропинки, разбирался, куда они ведут. Он знал, где находится гнездо диких пчел, которых лучше обходить стороной. Неплохо владел навыками чтения следов, мог с уверенностью перечислить здешних обитателей леса. Подолгу сидел на низких ветках могучих деревьев, а иногда и забирался на самые верхушки, наслаждаясь живым, чарующим миром вокруг. Наблюдал за птицами, жуками, муравьями, расположившись в тени какой-нибудь задумчивой молчаливой кроны. Даже Фили не знал, сколько часов его брат провел в этом лесу, стреляя из лука и осматривая местность. Кили шел, и ему казалось, будто он — хозяин леса. Он заметил молодую березку, стоявшую у ручья, сразу же дал ей имя. Почти все деревья рядом с ручьем имели свои собственные имена, и сейчас Кили ходил между ними, ласково обращаясь к каждому. Ветер шумел в их верхушках, и оттого гному слышалось, словно деревья радостно шепчут в ответ. Он присел на одно колено, нагнулся и зачерпнул воды. Она была чистая и прозрачная, точно сделанная из хрусталя. Кили умылся, напился и побрел дальше. Теплый ветер взъерошил ему волосы, зашептал на ухо что-то нежное, затем поднялся вверх, пошумел в зеленой листве и смолк. Вот деревья расступились, и Кили повела извилистая, поросшая мхом тропа. Со всех сторон гнома окружала высокая трава до пояса — без труда можно спрятаться и внезапно напасть, если требуется. В детстве они с Фили играли здесь в прятки, однако, разумеется, тогда трава была ниже. Все равно в ней можно было плутать часами, пробивая себе дорогу. Кили остановился и присел на корточки. Густая и свежая, как после дождя трава почти скрыла его всего. На виду осталась лишь макушка — да и то, если лечь и поползти, она тоже исчезнет в вечном шуме этих молчаливых трав. Вскоре Кили вновь шагнул под завесу переплетенной листвы деревьев. Он с наслаждением вдохнул чистый лесной воздух, полный особенного аромата уединения и покоя. Дотронувшись до нижней ветки дуба, он на минуту задумался. Его взгляд прояснился. Ловко хватаясь руками и переставляя ноги, Кили вскарабкался почти на самую верхушку дерева. Обвел спокойным и счастливым взором вид вокруг. Везде, куда он ни смотрел, была зелень — чувство, что его дерево плывет посреди изумрудного моря, не покидало его. Наверху расстилались чарующие синие, как васильки, небеса с молочно-белыми облаками. Впереди, к огромной радости лучника, виднелся его собственный дом. Тоненькой струйкой дым поднимался из трубы, и Кили подумал, что матушка уже готовит завтрак. Наверное, Фили еще спит — он не любит просыпаться рано, в отличие от своего младшего брата. Кили задумался. Когда брат встанет и прочтет его записку, он либо покачает головой, либо станет обшаривать все леса, какие только попадутся. Не найдя ничего, он, возможно, подождет его, Кили, возвращения. Или же поднимет на уши всю деревню и отправится искать его. Младший понимал, что его брат всегда слишком благоразумен, чтобы волноваться понапрасну и волновать других. Но сейчас ему хотелось представить, как Фили стоит возле дома и выглядывает, куда запропастился Кили. А Кили на дереве, и он дышит вольным легким воздухом, созерцая всю красоту быстро приближающегося лета. Гном улыбнулся. И, в последний раз окинув взглядом неизведанные дали Синегорья, начал осторожно спускаться вниз. Он прошел немного вперед и очутился на поляне. Повсюду росли цветы; тусклые, робкие, словно желающие спрятаться под землю, ромашки, будто бы сжались под взглядом Кили. Однако попадались и яркие одуванчики. Росли поодиночке, излучая столь слепящий глаза оттенок желтого цвета, что у лучника захватывало дух. Он не очень-то жаловал цветы, считал наблюдение за их жизнью девчачьим занятием. Но теперь, уже стоя на другой поляне и глядя на пестрый цветочный ковер, обильно застилающий ее, Кили с упоением рассматривал их. Ненадолго, правда, хватило его обожания. По своей природе он был подвижным и предприимчивым. Поэтому, мельком посмотрев на цветы еще раз, Кили качнул головой и перешел на бег. Выбившись из сил, он споткнулся о корень дерева, хитро торчащий из-под земли. Не успев толком упасть, он вскочил на ноги и отряхнулся. Подобрал свои стрелы, которые вывалились и затерялись среди буйно растущих лесных трав. Рука Кили потянулась за спину, чтобы убедиться, на месте ли лук. Потом лучник вспомнил о своих обвешанных кинжалами сапогах. Еще раз недоуменно изогнул бровь: как их быстро вытащить во время битвы? Так и не найдя ответа, Кили вздохнул, понуро опустил голову и зашагал по узкой петляющей дорожке. Впрочем, его веселое настроение немного погодя вернулось к нему, ибо он не умел долго грустить. И не представлял себе, как можно думать только об одном весьма продолжительное время. Совсем скоро Кили оказался на особо интересной местности. Везде лежали или стояли большие и маленькие камни, валуны. Казалось, словно кто-то нарочно таскал их в это место, а после беспорядочно расставлял по кругу. Гном сел на один выпуклый камень, немного отдохнул, обводя взглядом камушки под ногами, громоздившиеся серыми кучками. Вокруг царила гнетущая тишина, как будто все лесные жители договорились обходить стороной странную каменную поляну. Унылыми изваяниями замерли громадные гладкие валуны неподалеку; Кили выбрал один и, стараясь ступать осторожно, чтобы не пораниться о маленькие острые камушки, уверенно зашагал к нему. Вскоре показался излюбленный камень лучника — на нем Кили нравилось сидеть, болтать ногами и разговаривать с братом. Дойдя до большого, поросшего мхом валуна, Кили остановился в задумчивости. Повернуть назад или продолжить свой путь вглубь леса? Который час? Не пришла ли пора возвращаться домой к завтраку? Беспокоится ли матушка, что он так долго пропадает в лесу? У Кили не было ответов на самому себе заданные вопросы, но он решил не отчаиваться. Хорошо подумав и придя к мысли, что возвратиться все-таки следует, лучник бодро развернулся в обратном направлении. Перед его глазами возникали те же картины, и смотрел он на них по-старому. Любовался ярко-желтыми одуванчиками, ступал по дивному цветочному ковру, проходил под грозно возвышающимися кронами вековечных дубов. Кили уже успел забыть, на какой из них недавно карабкался. Все они были удивительно похожи друг на друга, хоть Кили и понимал, что двух одинаковых деревьев попросту не бывает. Как не бывает двух совершенно одинаковых капель дождя… Хотя вот тут каждый может ошибиться, усмехнулся он. Его легкие раздумья прервал голодный волчий вой. На минуту Кили вкопано замер на месте, да так и остался стоять, думая, не померещилось ли ему. Мысли о волках до сих пор у него не возникало, ибо он был твердо уверен, что утром они не выходят на охоту. Снова услышав леденящий сердце жалобный вой, Кили затряс головой, словно убеждая себя, что такого не может быть. Волки не выходят на охоту утром! Они охотятся, когда наступают сумерки, это Кили знал еще с детства. Торин имел привычку пугать их с Фили этими словами, когда они не хотели ложиться спать. Тем не менее, вой повторился в третий раз. Было слышно, что воет не один волк. Сердце Кили задрожало от ужаса, его самого опустошающий страх сковал по ногам и рукам. Определив, с какой стороны доносится устрашающий звук, он бросился бежать, уже не разбирая дороги. Но… волки ведь воют, когда загоняют добычу в угол, или Кили что-нибудь спутал? Поколебавшись, гном замедлил бег. Кто же стал их добычей? Как бы ему ни было страшно, он все же повернулся туда, откуда звучал волчий вой, и, мысленно поторапливая себя, стремглав помчался вглубь леса.