Среди безмолвных гор

Впоследствии, Кили не раз спросит себя, какая неведомая сила потянула его на верную смерть. Он несся очень быстро, и листья, ветки хлестали его по лицу, запутывались в волосах и больно били по голове. Но об этом Кили думал в последнюю очередь. Кровь глухо стучала у него в сердце, приливая к щекам и разгоняя по всему телу жар. Мимо лучника расплывчато проносились цветы и деревья, мелькали обрывки спокойных умеренных картин лесной природы, которой несколько минут он наслаждался, не подозревая об опасности. Он бежал навстречу волкам, уже бесстрашно раздумывая, как будет отбиваться от них. Рычание приближалось, и он вдруг увидел Торина, сжимающего в руках меч. Времени на колебания почти не осталось, но Кили все же перешел на шаг и осторожно высунулся из-за большого старого дерева. Торина окружала целая стая. Лучник быстро пересчитал всех волков, задумался и неслышно вынул стрелу. Затаив дыхание, он с минуту глядел, как волки ходят кругом, отрезая дяде и его перепуганному пони все пути к спасению. Торин не отрываясь смотрел на особо крупного исполинского волка, находившегося ближе остальных. В глазах зверя горел пепельный, отчаянный голодный огонь, и по мере того, как он становился все ярче и злее, Торин крепче сжимал меч в руке. Присесть в прыжке вожаку стаи не дал Кили. Его стрела внезапно поразила одного из крайних волков, и тот с жалобным повизгиванием повалился на землю. Остальные члены стаи вмиг обернулись к лучнику, и он понял, что пропал. Волков, подумал он, слишком много. Если они набросятся все разом, даже ему не хватит ловкости перестрелять их. На выручку пришел Торин, неожиданно направив меч в сторону сразу трех волков. Ему удалось зарубить лишь двух, одного из них он ранил в бок. Зверь, хрипло подвывая и истекая кровью, постарался отползти подальше. Волки не стали медлить. Они огромной мохнатой кучей набросились на Торина, стремясь перегрызть ему горло. Кили, до сих пор находившийся в непонятном оцепенении, молниеносно прицелился. За время, пока дядя боролся сразу с четырьмя волками, стрелы его племянника успели сразить остальных. Последняя стрела вонзилась в горло особенно кровожадному волку. Он клацнул зубами в дюйме от руки Торина, свалился на траву и больше не поднимался. Кили метнулся к дяде, но тот предостерегающе выставил руку. Перед ними кружил вожак-исполин, явно разозленный тем, что вся его статья погибла от меча и стрел. Он медлил, не решаясь напасть, подбираясь то совсем близко, то, напротив, отходя далеко назад. — Кили… встань за моей спиной, — негромко проговорил Торин. — Лишь трусы прячутся за спинами других, — вполголоса ответил племянник. — Твое безрассудство может погубить тебя. Не геройствуй без надобности. — Я сказал, что я не трус. Дай мне свой меч, Торин, я хочу доказать тебе это. Кили, говоря спокойно и не отводя взгляда от волка, крепко ухватил дядин меч за рукоятку. Эфес был теплым и мокрым — очевидно, на него попала волчья кровь. Тоненькой струйкой она потекла по ладони Кили, но он не придал этому значения. В данную минуту ничего не стоило внимания, кроме исполинского зверя, в ожидании ходящего по кругу. Но вот волк глухо зарычал и приготовился прыгать. Торин попытался оттолкнуть племянника, коря себя за то, что доверил ему столь опасное дело. Тринадцатилетний мальчишка не может убить вожака стаи! Кили еще никогда никого не убивал, кроме пары зайцев! Было поздно. Взметнувшись вверх в подвижном, точном и расчетливом прыжке, волк оскалил зубы и приземлился прямиком на выставленный вперед меч. Кили свалился на спину под весом исполина, а тот упал ему на грудь и неистово завыл. Отчаянный визг наполнил уши лучника, и ему показалось, что он оглох. Хотя меч проткнул волка насквозь, тот все еще корчился от боли, метался и пытался дотянуться зубами до шеи гнома. Страшно было на это смотреть. Предсмертные муки волка вселяли Кили ужас. Гному казалось, что он вот-вот умрет или под тяжестью зверя, или от оглушительного его воя, или от его устрашающих кривых зубов. Собрав все свои силы, Кили воткнул меч еще глубже, по самую рукоятку. Звериное, полное боли визжание заложило ему уши. Из раны волка рекой хлестала багровая кровь, растекалась по груди, плечам и животу Кили. Смрадное дыхание умирающего зверя опаляло гному лицо, и он зажмурился, только бы не видеть волчьей пасти. Но вот волка сотрясло дрожью, он резко выдохнул и больше не двигался. Кили в изнеможении откинул голову назад, прикрывая глаза. Все-таки удерживать меч в мечущемся от боли звере оказалось делом тяжелым. Он почти не видел, как подбежал Торин и огромным усилием спихнул с него истекающего кровью волка. — Кили… — впервые голос короля звучал так беспомощно. — Как ты? — Отлично, — растянул губы в улыбке Кили, по-прежнему не открывая глаз. — Я будто бы побывал у Махала, а сейчас вернулся… — Не шути так, ты ведь мог и вправду… о, куда же ты полез? Почему я не оттолкнул тебя? Ничего, ничего, давай руку. Торин помог ему подняться. Кили не твердо держался на ногах, но улыбался сквозь приоткрытые глаза. — Я теперь не трус? — спросил он. — Ты не трус, — произнес Торин. — Позволь мне взять свои слова обратно. Я ошибался в тебе. Глаза больше не были холодными. И как Кили мог подумать, что они больше не будут глядеть уверенно и спокойно? — Не надо, — помотал головой он. — Я до сих пор боюсь очень многих вещей. — Однако сегодня ты доказал мне, что мы вольны выбирать, бояться нам или нет. Ты ведь пришел ко мне на выручку. — Мне было страшно, но я не мог поступить иначе. Это значит, что иногда нам надо преодолевать свой страх, верно? — Верно, Кили, верно… Шатаясь, лучник добрел до убитого волка и, приложив немало усилий, выдернул меч. Весь клинок обагрился кровью, но Кили протянул его дяде. Тот спрятал оружие в ножны. — Найти бы еще реку или ручей, — озабоченно проговорил Торин, оглядев себя с ног до головы. — Я могу показать, — оживился Кили, — пойдем со мной, я знаю все доро… — Нет, ты идешь прямиком домой. Вдруг появится еще одна стая? На сегодня с тебя и так хватает приключений. В глазах племянника отразилась нескрываемая жуть. — Дядя… — потерянно прошептал он. — Матушка же в обморок упадет… Если увидит меня с этим пятном. Кровавое пятно расползлось почти по всей кофте Кили, внушая ужас одним своим видом. — И слышать ничего не хочу, — отрезал Торин. — Было бы время, я бы сам проводил тебя до дому. — Куда ты? — оторопел Кили. — И что ты делал в лесу? — Не забывай, я еще и король, — хмыкнул дядя, — мне нужно возвращаться в замок. Я выбрал дорогу через лес, напрямик. — А что делают волки утром так близко от Чертогов? — спросил племянник. — Наши молодцы перестреляли в лесу почти всю мелкую живность, волкам не на кого стало охотиться, — скороговоркой проговорил Торин. — Вот они и осмелели, начали нападать на одиноких путников. Жаль, что ты не слушал меня вчера вечером. Я говорил вам с братом, чтобы вы не смели соваться сюда. Я боюсь представить, чтобы бы было, если бы волки напали на тебя. — Я не… — Прости меня, племянник, но мне пора ехать. Я и так задержался здесь дольше, чем следовало бы. Между бровями Торина залегла озабоченная морщинка. Он торопился, очень торопился — это было видно по его нетерпеливо выпрямленным плечам, по гордой королевской осанке. К тому же, немало времени понадобилось, чтобы успокоить его перепуганного пони. Торин легко вскочил на скакуна, похлопал его по шее и замер в седле. Кили решил не задерживать дядю. Он наскоро попрощался с ним и, пошатываясь, побрел в сторону деревни. Он шел медленно, чтобы не так сильно кружилась голова… Сколько прошло времени, когда он вышел из лесу, было неизвестно. Обернувшись, Кили с удивлением разглядел крохотную черную точку в глубине чащи. Значит, пока он шел, дядя внимательно следил за ним, чтобы прийти на помощь в случае нападения волков. Кили поднял руку вверх. Благодарно улыбнулся, хоть и понимал, что Торин вряд ли разглядит его улыбку. И, больше не оглядываясь, продолжил свой путь. Он выбирал затемненные места, незаметные тропы. Иногда даже передвигался ползком, чтобы его никто не встретил в таком виде. По обыкновению, он не терял бодрости духа и улыбался искренне веселой улыбкой. Вот вдали показался дым, идущий из трубы, — наверняка кто-то из соседей решил затопить печь. Кили подумал о том, как славно было бы сейчас сесть за стол и перекусить. Он печально вздохнул — скорее всего, ему придется сначала сбегать на реку и выстирать грязную одежду. Да и он сам выглядел не лучше: спутанные пыльные волосы, исцарапанные руки, лицо такое, словно его нарочно перепачкали землей. Кили остановился у тоненького ручейка, протекавшего на его пути. Быстро зачерпнул прозрачной звенящей воды, умылся и пригладил волосы мокрой рукой. Стало легче дышаться. Весело ухмыльнувшись, Кили отправился дальше, уверенным шагом продвигаясь вперед. Вся его уверенность испарилась в один миг, когда он приблизился к своему дому. Он зашел со стороны двора, чтобы его не было видно через мамины окна. Он стал думать, как объяснить матери, что пятно на одежде — не его собственная кровь, а кровь вожака волчьей стаи, которого он проткнул дядиным мечом. Звучало странно, и Кили поджал губы. Он вскинул голову, обвел взглядом неспешно разгуливающих кур. Тяжело вздохнув, нагибаясь, приблизился к окну, из которого выпрыгнул нынче утром. Теперь то время до рассвета казалось Кили таким далеким, словно он полгода пробыл в лесу, а сейчас возвращался после долгих, изнурительных странствий. Приставив деревянную, стоявшую рядом лестницу к стене, он распахнул окно своей комнаты. Неслышно скользнул внутрь. Спрыгнул на стол, осторожно спустился с него, огляделся. Хвала небу, в комнате никого не было, и никто не мог увидеть Кили со страшным ярко-кровавым пятном. Он содрогался от одной мысли об этом. Но, казалось, во всем доме было тихо, и только во дворе куры громко кудахтали, словно вели ожесточенный спор между собой. Лучник поспешно кинул лук с колчаном возле кровати, поснимал кинжалы с сапог и сбросил сами сапоги. Они были перепачканы землей, и она тут же начала осыпаться на чистый деревянный пол возле постели. Об этом Кили не подумал. Разочарованно цокнув языком, гном забросил сапоги под кровать и дал себе обещание, что вымоет их в реке. Он снял с себя куртку — в пределах груди кровь уже успела подсохнуть и потемнеть. Все же куртка выглядела очень пугающе, создавая ложное впечатление, что ее обладателя смертельно ранили. Кили уже собирался снова лезть в окно и бежать на речку, чтобы хоть немного смыть следы боя. Однако ему помешали. Ничего не подозревающий Фили ногой распахнул дверь — руки у него были заняты чашками с чаем и тарелками с печеньем. В следующее мгновение все это попадало на пол. Звон бьющегося фарфора прозвучал громко и отчетливо, но потом воцарилась тишина. И повисла она надолго. В полнейшем молчании Фили разглядывал брата, и Кили от его взгляда становилось жутко. Лицо старшего за эту минуту сделалось белее мела, а глаза медленно потускнели от ужаса. Все так же молчаливо, трясущимися руками Фили прикрыл дверь и вновь повернулся к младшему. Глаза его теперь не выражали ни ужаса, ни гнева, ни недоумения. В них застыла острая, разрывающая сердце на части, невыносимая боль, словно он только что лишился кого-то из близких. Кили осторожно поднялся, сделал робкий шаг навстречу брату. Фили порывисто вздохнул, попятился назад и выставил руки вперед. — Фили, брат, это не то, что ты думаешь, — умоляюще, срывающимся голосом зашептал Кили. — Я в порядке. Это не моя кровь. Синие глаза скользнули по испачканной одежде, обвели взглядом Кили с ног до головы. Фили пошатнулся, открыл рот, словно собираясь сказать что-нибудь. Но вместо этого попросту потерянно помотал головой, будто у него пропал голос. Кили метнулся к нему, но встретил лишь холодную отчужденность во взгляде. — Уходи. И не приходи сюда больше. Младший внезапно понял, в чем дело. Опрометью схватив Фили за запястье, не давая вырваться, он положил руку брата себе на сердце. — Бьется? — с нажимом спросил Кили. — Чувствуешь стук? Живой я, значит. У призраков ведь нет сердца, верно?.. — Ты не… — Выслушай меня. Не моя это кровь, клянусь тебе. Много времени понадобилось, чтобы рассказать все подробно. Много времени прошло, прежде чем Фили согласился выслушать брата и немного успокоился. Кили говорил о том, как долго пропадал в лесу, стреляя из лука и постепенно углубляясь в самую чащу. Рассказывал, как встретил Торина и его мечом убил огромного волка. Даже поведал, как смотрел на их дом с высокого дерева, представляя горячий завтрак на столе и спящего брата. Слушая, Фили не отрывал глаз от запекшейся крови на руках и груди Кили, но по окончанию рассказа, наверное, в первый раз посмотрел ему прямо в глаза. — Хорошо, верю, — кивнул старший через силу. Кили облегченно выдохнул, услышав его слова, и тут же повеселел. — Волк был чуть ли не вполовину ужаснее варга. Он прыгнул на меня, но я не растерялся и выставил меч вперед. Волк напоролся на… — А вот об этом я слышать ничего не хочу, — вдруг оборвал его Фили. — Довольно с меня россказней обо всех опасностях, которым ты подвергнулся нынче утром. — Я всего лишь встретился с волками под конец, — попытался возразить Кили. — Ты мог упасть с дерева, заблудиться в траве, отравиться неизвестными ягодами, погибнуть от укуса змеи… — Значит, мне вовсе никуда не ходить? — сердито осведомился младший. — Значит, вся моя жизнь пройдет в доме? Буду сидеть сложа руки, как девчонка? — Именно так, — невозмутимо ответил брат. — Я тебя больше никуда не отпущу, ты меня понял? Он вспомнил, что является Кили старшим братом, и теперь запросто пользовался этим. Конечно, он хотел защитить младшего и желал ему только добра. Но иногда Кили попросту не понимал его, как сейчас, к примеру. Кили насупился. Но уже через мгновение некая счастливая мысль озарила его лицо, и он хитро блеснул озорными глазами. — А в Эребор? — задорно спросил он. — Погоди, — вздохнул Фили по-взрослому тяжело, — до похода на Эребор еще дожить надо. Он задумался, и молчание растянулось в воздухе на несколько минут. Кили рассматривал свою одежду, все больше и больше сомневаясь, что ее удастся отмыть от крови. Наконец, он отвлекся от неутешительных мыслей, перевел взгляд на разлетевшиеся по всему полу осколки чашек и тарелок. Рассыпанное печенье лежало вперемешку с разбитым фарфором. Чай разлился неаккуратными лужицами. — Мамина любимая посуда… — раздумчиво протянул Кили. — Зачем ты взял ее? — Не подумал, — виновато опустил голову старший. — Я знал, что ты вернешься через окно. И подозревал, что ты проголодаешься. — Это ты верно подметил, — согласился Кили. У него уже давно жалобно урчало в животе, правда, ввиду происшествия с волками, об этом пришлось позабыть. Однако сейчас голод вновь обострился, и младший горестно вздохнул. Фили внимательно посмотрел ему в лицо. — Тебе повезло, братишка. — Он усмехнулся. — Матушка приготовила завтрак и ушла на рынок. Благодарно возведя глаза к небу, Кили улыбнулся и помчался на кухню. На столе стояло целое блюдо сдобных румяных булочек. Лучник, даже не потрудившись взять тарелку, схватил одну и с удовольствием зажевал. Его не заботило то, что булочки всегда подавались на десерт, что со сладкого нельзя начинать завтрак. Он накинулся на еду, словно коршун на добычу, и ему было почти все равно, что он ест. Хотя, подумал он, булочки получились замечательные. Густое вишневое повидло попросту тает во рту! Он поделился мыслью с братом, но тот лишь сухо кивнул и поставил перед ним тарелку с мясом и картошкой. — Я не собираюсь отвечать на мамины вопросы, почему ты не позавтракал, — заявил он. — Ты сам хотел накормить меня печеньем, — возразил Кили, отодвигая тарелку. — А сейчас я хочу накормить тебя тем, что обычно едят на завтрак, — отрезал Фили. Младший для виду заупрямился, но когда брат все же настоял на своем, принялся с наслаждением уплетать поджаренный картофель. Упрямства обоим братьям было не занимать. Многие говорили, что оно им досталось по наследству от самого Дурина Великого. После завтрака они вместе вернулись в свою комнату, и Фили сомнительно оглядел одежду брата. — Долго ты так не проходишь, — озвучил он вслух то, что было понятно без слов. Кили фыркнул, развел руками в обе стороны, показывая, что не виноват. Старший покачал головой, задумчиво потер подбородок. Подойдя к большому деревянному шкафу, в котором хранились их вещи, он принялся рыться в нем, выдвигать ящики, складывать одежду на кровать. Скоро возле него набралась целая охапка чистых рубашек, носков и кофт. — Матушка постирала все твои уличные штаны, похоже, — сказал Фили. — Единственная хорошая пара на тебе. При том, ее уже нельзя назвать хорошей. Да и всех твоих темных рубашек для улицы постигла та же участь. А к белоснежным я тебя и на милю не подпущу, сам знаешь. — Надо же! — притворно всплеснул руками Кили. Слова старшего его разозлили. — Весьма печально! Я и не подозревал, что намечалась большая стирка. — Не расстраивайся, — ухмыльнулся брат, — скоро все высохнет. Он достал из глубины шкафа одну из своих старых пар штанов, нашел простую коричневую рубаху. Кили неохотно облачился в это одеяние: штаны висели на нем мешком, рубашка тоже была свободна. Фили суетился, поправлял ее и ворчал, почему Кили такой худой и высокий. В ответ на его слова младший язвительно спрашивал, как еще должны выглядеть лучники. «Не всем же быть широкими в плечах, как тебе», — поучительно говорил Кили, пока брат слегка ушивал рубашку. Наконец Фили закончил и оценивающе окинул внимательным взглядом свою работу. Одежда все равно смотрелась великоватой. Но сам Кили одобрительно вертелся во все стороны и повторял, что стало намного лучше. Покончив с облачением брата, Фили сложил остальную одежду в шкаф и спустился вниз, наказав Кили закрыть глаза и ждать его. Предвкушая нечто необычное, младший расплылся в улыбке, услышав шаги брата на лестнице. Каково же было его удивление, когда Фили поставил перед ним ведро и дал в руки тряпку с веником! — Разрешаю приступать к уборке комнаты, — бесстрастно сказал он голосом командира. — Поторопитесь, сын Дурина, вы должны успеть до прихода матушки. — Как насчет помощи брату? — рассерженно бросил Кили. Фили одарил его непонимающим взглядом. — Не думаю, что вы, прославленный лучник Синегорья, не справитесь с заданием вымыть пол, — произнес он. Подобрав грязную и перемазанную кровью одежду, Фили ушел, оставив брата одного. Кили сердито пнул ведро ногой, и оно отлетело в дальний конец комнаты. Хорошо, что Фили пока не набрал в него воды. Иначе бы пришлось убирать не только грязь, а еще и выжимать воду. Более часа Кили боролся с полом в их с братом комнате, и наконец, одержал победу. Все выглядело так, когда гном возвратился домой через окно и еще не успел спрыгнуть на пол. Повсюду царила чистота. Кили осторожно убрал фарфоровые осколки и тщательно почистил свои сапоги. Сияя, как медный начищенный котел, он отправился вниз на поиски брата, чтобы, как всегда, разделить с ним свои успехи. Фили обнаружился возле большой деревянной бочки с ледяной водой. Он выглядел уставшим, но довольным. Показав Кили его одежду, которая все-таки отстиралась от крови и грязи, старший развесил ее на веревке, привязанной между двумя деревьями недалеко от дома. Дул ветер, и вещи Кили развевались, как парус. Что ж, младший искренне радовался, что теперь он не должен бежать на реку и смывать кровь. В нем проснулась благодарность старшему брату. — Кили, — отстраненно позвал тот, — ты можешь пообещать мне кое-что? — Ты же знаешь, я не люблю давать обещания, — отозвался брат. — Дядя говорит, что обещания нужно выполнять, а у меня это не всегда получается. Поэтому я предпочитаю вовсе ничего никому не обещать. Даже себе. — Знаю, но… — голос Фили пересекся. — Пообещай мне больше не ходить в тот лес один. Кили опустил глаза. Он любил пропадать в лесу рядом с замком Торина, стрелять из лука по своим белым мишеням на стволах. Любил подставлять свое лицо то ласковому, шепчущему о вечности, то порывистому сильному ветру. Любил в одиночестве наблюдать за тем, как мимо пробегают лесные звери, шумит листва высоких недосягаемых деревьев. Отказаться от леса — значит убить крохотную, незаметную, но важную частичку души. Однако Кили видел, какими странными глазами смотрит на него брат. Он не мог истолковать взгляда Фили, но чувствовал, что тому очень нужно получить ответ на свой вопрос. Собрав все свои внутренние силы, Кили твердо произнес: — Я постараюсь больше туда не ходить, если мое обещание что-то во мне изменит. Вот и все. Фили ободряюще и, как заметил брат, с облегчением улыбнулся. Выдавив беззаботную, легкую улыбку в ответ, Кили потащил брата на тренировку. Хоть Фили и неодобрительно хмурился, говоря, что младшему нужен отдых после пережитого. Лучник, по обыкновению, не слушал. Он всегда выслушивал лишь то, что считал нужным и что хотел услышать… Они прекрасно провели время до обеда. Кили шутил, смеялся, стрелял из лука — делал все возможное, чтобы брат не замечал, какая неуловимая частица его самого останется печальной, по крайней мере, до конца дня. Да, Кили выглядел счастливым. Но на душе у него скребли кошки.