Среди безмолвных гор

Кили пролежал в постели две недели. Все это время матушка поила его горячим бульоном, а также молоком, хоть он и кривился, что молоко не переносит. Ему необходимо было принимать лекарства — пить разные горькие сиропы, от которых у него надолго пропадал всякий аппетит. Кили ненавидел все эти баночки с целебными мазями, травяными настойками, которыми был сплошь уставлен столик возле его кровати. От них по всей комнате распространялся странный запах. Вдыхая его, Кили то и дело ловил себя на мысли, что чувствует себя так, будто он в Палатах врачевания, а не дома. Но не это было самое страшное. Нет, Кили еще мог притерпеться к настойкам, мазям и сиропам с их неприятными лечебными запахами. С одной мыслью же ему все никак не удавалось свыкнуться: ему было нечем заняться. Совершенно нечем. По своей природе Кили был подвижным и непоседливым. Он попросту не представлял себя без какого-либо занятия и всегда стремился развлечь не только себя, но и других. Теперь, целыми днями валяясь в кровати, он невыносимо скучал и подсчитывал дни, когда же, наконец, ему разрешат вставать. В первые дни скука не ощущалась так заметно. Кили много спал, и ему было все равно, что делается в окружающем мире и какая погода на улице. Но сонливость медленно проходила, и он подолгу лежал и глядел в окно. С тоской думал, что его приятели по оружию стреляют из лука, бегают купаться на речку, ходят в лес и наслаждаются уже не таким палящим августовским солнцем. Но вскоре думать об одном и том же ему надоело. Он дошел до того, что взял в руки книжку. Хотя, не прочитав и половины, забросил ее за шкаф и больше не доставал. Вспомнил о той книге, которую читал еще перед тем, как сломал руку; однако даже она не казалась теперь интересной, какой была вначале. Кили понял, что с чтением ему вряд ли удастся подружиться. По вечерам приходил Фили. Он по-прежнему не выходил из кузницы и валился с ног от усталости. Садясь около брата, чтобы рассказать ему что-нибудь интересное, он задремывал. Его истории не были уже такими живыми и захватывающими; монотонным голосом он рассказывал их, путаясь в событиях и забывая, на чем остановился. Конечно, Кили не винил его. Виной всему была усталость. Часто Фили даже не ужинал, а попросту падал на свою кровать и забывался беспокойным сном. Вставал чуть свет, когда еще Кили спал, полусонно одевался, перекусывал хлебом и плелся в кузницу. До конца дня его никто не видел. В один тихий летний вечер Фили вновь сидел на стуле у постели брата. Силы его были на исходе, и он часто прерывал свой рассказ, не слышно, но тяжело вздыхая. Кили смотрел в его потухшие глаза, в осунувшееся лицо, на морщинку между бровями, и думал. Краем уха он слушал, о чем говорит брат. Наконец, он рассерженно нахмурил брови и недовольно поправил: — Сейчас лето, Фили, август месяц. Снега быть не может. — А я как сказал? — удивился старший. — Видимо, я оговорился… — Ты сказал: «Уже, Кили, снежинки укрыли землю всю вокруг кузницы и дворца». — Какого дворца? — еще больше удивился Фили. Ответом ему послужило молчание. Кили вздохнул. — Может, не надо тебе так много работать? — прошептал он. — Может, устроишь себе отдых? — Отдых у меня был, когда я сидел с тобой, — покачал головой Фили. — Целых три дня отдыхал, больше не хочу. — Фили… — умоляюще протянул младший. — Давай покатаемся на пони или сходим на рыбалку. Как раньше. Помнишь, как нам было весело? — У тебя рука сломана, да и веселье для меня давно закончилось. Не подумай, что мне не весело с тобой. Просто я вырос, и у меня появились новые развлечения. — Вот и развлекись как-нибудь, пусть даже без меня. Найди себе девушку. — У меня нет времени. — Фили усмехнулся. — А девушкам нужно уделять внимание, это любому дураку понятно. К тому же, у меня вроде как есть Мариэтта. — Вы же просто друзья! — расплылся в счастливой ухмылке Кили. — Когда это она успела стать твоей девушкой? — Давай не будем об этом, ладно? — предложил старший. — Ко мне и так уже все подходят и спрашивают, что я в ней нашел. Слушать тошно. — А что ты в ней нашел? — с любопытством поинтересовался младший. — Она красивая? Фили стесненно передернул плечами. — Наверное, — неопределенно ответил он. — У нее чудесные волосы, и улыбка завораживающая. — Тебе-то хоть она нравится? — спросил Кили. — Конечно! — поспешно воскликнул Фили. Сразу же смутился. — Ну, она очень добрая и отзывчивая девушка. Живет вместе с матерью недалеко от нашего дома. Отец у нее был воином — он добровольно отправился на Битву за Азанулбизар, когда Мариэтте и двух лет толком не исполнилось. Кили помрачнел. Их с Фили отец и второй дядя тоже были одними из первых, кто пополнил ряды тогдашнего войска. Чем-то они с Мариэттой были похожи: выросли без отца, испытали на себе горечь его утраты, видели мамины слезы… Кили подумалось, что, должно быть, он довольно быстро найдет с девушкой общий язык. — И вы гуляете под руку? — спросил он. — Ходите вместе? — Раньше ходили, а теперь мне не хватает времени, сам видишь, — ответил брат. — Но она не винит меня. Она все понимает, Кили. Она внимательно слушает, когда я ей о чем-то рассказываю, старается поддержать меня, дает советы… Она не такая, как другие, — шепотом добавил он. — И вы поженитесь, — уточнил Кили с умным видом. Старший прикусил губу, чтобы не рассмеяться. — Я не знаю, — улыбаясь, произнес он, — об этом я пока еще не задумывался. Но если я вдруг надумаю жениться, ты, братец, узнаешь об этом в первую очередь. Наутро Фили вновь ушел в кузницу — Кили понял, что его брат так же упрям, как и он сам, поэтому отговаривать его от какой-либо затеи бесполезно. Кили снова одолела скука — истосковавшись по своей стрельбе из лука, он безучастно глядел в потолок и припоминал, как непередаваемо легко свистели стрелы, как нежно трепыхалась тетива, когда он натягивал ее. Ему отчаянно не хватало тех впечатлений, которые он получал от осознания того, что попал в цель; он грустил без тренировок и привычного окружения. Матушка заметила, что он чересчур тихий сегодня. Кили бестолково помотал головой. Он не мог объяснить, какая неведомая сила заставляла его сердце ныть и тосковать по оружию, но все же эта сила незримо парила в воздухе и вынуждала его возвращаться к мыслям о луке со стрелами. Сосредоточенно нахмурив брови, мама в задумчивости глядела на него. Кили не мог истолковать ее взгляда. Но он отчего-то чувствовал, что она решает для себя нечто важное. Он был прав: матушка немного подумала, а потом махнула рукой и сказала, что он может выйти на улицу. При ее словах лицо Кили расплылось в довольной улыбке. Пусть он не может стрелять, но стоять, чувствуя на щеках дыхание ветра и шепот солнца, наблюдая за лучниками, ему дозволено. Он подорвался с кровати, успевшей надоесть ему хуже горькой редьки. Мотаясь по комнате со счастливым видом, он доставал из шкафа вещи и, едва взглянув на них, тотчас же закидывал обратно. Одевшись, наконец, он вихрем спустился с лестницы и побежал на кухню. Наскоро перекусив, к неудовольствию матушки, Кили для виду провел пару раз расческой по своим волосам. После чего встал около входной двери, готовясь выслушать мамины наставления. На лице его играла глупая улыбка до ушей, он сам подпрыгивал на месте от нетерпения. — Побереги руку, дорогой, — обеспокоенно сказала матушка, кивнув на перевязку Кили. — И не гуляй долго, иначе переутомишься. — От такой замечательной погоды, мама, еще никто не переутомился! — рассмеялся тот, махнув в сторону окна. — На улице же лето, солнце, ветер! Несколько дней назад, я видел, шел дождь. Значит, жара уже спала, не правда ли? Ой, матушка, можно мне посмотреть, как дела у остальных на тренировочной площадке? — Не вздумай брать в руки оружие! — предостерегающе произнесла Дис. — Не забывай о вежливости! И возвращайся домой к обеду! — эти слова она кричала ему уже в окно. Кили понимающе закивал головой и чинно зашагал по направлению к площадке. Но лишь только матушка скрылась в окне, он опрометью подпрыгнул и побежал. Лето!.. Кили чувствовал его повсюду. Он задирал голову вверх, прищурившись, глядел на яркое белое солнце, обводил взором бескрайнее синее небо. Под его ногами густо раскинулись ароматные травы, усеянные пышностью летних цветов: алых маков, застенчивых колокольчиков, нежных ромашек. Над ними порхали оживленные разнообразные бабочки, жужжали полосатые пчелы. Деревья вырядились в солнечно-зеленые одежды. Кили кожей ощущал дыхание легкого ветра, подставлял под него волосы, смеялся и слушал его порывистый напев. Сердце гнома наполнилось радостью. Он ощутил желание жить, наслаждаться чарующим видом зеленых холмов, дышать вольным сладким воздухом, искать приключения, шутить и весело хохотать. Он с упоением слушал звонкий голос: это высоко в небе или в ветвях деревьев, скрытых листвой, пели птицы. Подвижно шумела иволга, вовсю заливался дятел, стуча по крепким стволам. Кили знал, что ближе к вечеру услышит стрекотание целого хора сверчков, который не смолкнет до утра. Ночь вступит в свои владения постепенно, сперва теплым вечером плавно угомонит летнее веселье. Многие отправятся по домам, посидят за чашкой чая в кругу семьи, поразмышляют о жизни… А утром их вновь будут ожидать луга и поля, буйство красок и запахов. Возле оврага Кили свернул налево, потом направо по тропе. Перед ним расстилались уютные зеленые равнины, но он решил не задерживаться, чтобы полюбоваться раскинувшейся красотой. Август щедро одарил природу тончайшим, переполняющим воздух очарованием. Кили подумал, что работать при такой погоде невозможно. Как можно сосредоточиться на чем-либо, когда голова кружится от избытка пряных ароматов? Нельзя не замечать спелой черешни, плотно облепившей ветки. По крайней мере, заметить ее и не попробовать. Кили на ходу оторвал от ветки пару ягод… Его посетила мысль, что неплохо было бы, если бы Фили был рядом с ним. Заодно и отдохнули бы. А то он совсем в своей кузнице света белого не видит! Кузница была недалеко от дома братьев. В отличие от остальных, она была поистине огромной, и в ней могли работать сразу несколько гномов. Кили быстро добрался до нее, отдышался и распахнул дверь. На него уставились множество пар любопытных глаз, но он, не обращая внимания, прошествовал к печи. Рядом по очередному клинку молотом стучал его брат. Нагретое огнем оружие раскалилось докрасна, пылало жаром и сверкало искрами. Кили с минуту завороженно глядел на это зрелище. Однако после кашлянул, привлекая к себе внимание. Фили удивленно вскинул бровь, вытер пот со лба и поинтересовался, что Кили здесь делает. Младший заверил, что матушка отпустила его погулять. Фили не поверил, но ничего не сказал, только вздохнул. Его молот, наверное, в сотый раз с тяжелым стуком опустился на меч. — Ты идешь со мной, — не терпящим возражений тоном заявил Кили. — В мире сейчас замечательная погода! Ты скоро вовсе тут поселишься! — Я кую этот клинок уже две недели! — помотал головой старший. — Мне нужно закончить… — Потом закончишь, идем! Давай, шевелись! Эй, господа, никто не будет возражать, если я брата заберу? — эти слова были обращены к остальным кузнецам. Фили залился краской и пихнул младшего в бок. Гномы хмыкнули в длинные бороды, слегка усмехнулись. Один из них смерил Фили понимающим взглядом: — Иди, иди, погуляй с братом. Отдыхать тебе надо. — А я о чем говорю! — обрадовался Кили, в мгновение ока метнулся к наковальне, схватил тряпку, осторожно взял меч за эфес и погрузил его в воду. Раскаленная сталь зашипела, и Кили уверенно вынул оружие, положил его на низкий деревянный столик. Потом кинул в разозленного брата его же рубашкой. — Давай-давай, я два раза повторять не буду!.. — Искренне тебе благодарен! — вспыхнул старший, как только они вышли из кузницы. — Что теперь обо мне подумают? Впрочем, он все же был рад, что прибежал младший и вытащил его из кузницы. — Какая разница! — беззаботно пропел Кили. — Твоя жизнь, брат, твои и правила! Чахнешь ты в своей кузнице, вот я и решил тебя растормошить. Ну, куда пойдем? Хочешь, я покажу тебе кроличью нору, которую только что нашел? Или, может, ты не прочь пойти на речку? Собираешься сегодня на тренировочную площадку? Я только посмотрю, обещаю! Знаю, что мне с моей рукой путь туда заказан, но ничего не поделаешь. Тянет и все. — Кили… — устало потер лоб брат. — Прошу тебя, говори медленнее — принцу не пристало тараторить. — Вот ты как! — обиделся младший. — Я, может, для тебя стараюсь, а ты… Ой, Фили, гляди — белка! — взвизгнул он, схватив брата за рукав. По невысокому деревцу быстро взбиралась рыжая белка. Крик Кили заставил ее вздрогнуть, остановиться и принюхаться. Маленькие черные глазки-бусинки едва заметно расширились, кончик пушистого хвоста шевельнулся. Сама белка вкопано замерла, не добравшись и до половины ствола. Она не решалась лезть вверх. — Белок никогда не видел? — спросил Фили брата. — Да что ты понимаешь! — оскорбленно прошипел тот. Он затаил дыхание и начал медленными шагами приближаться к белке. Она слегка повернула голову в его сторону и выгнулась. — Фили, у тебя есть орехи? — Не хочу тебя расстраивать, но нет, — фыркнул тот, скрестив руки. — Думаешь, она голодная? — Думаю, она перепуганная, — иронически хмыкнул Фили. — Оставь ты ее, братец. Найди себе другое развлечение. Кили, не обратив внимания на его слова, напряженно пошарил в кармане штанов. Радостно вскрикнул, найдя там давний засушенный желудь. Фили сомнительно покачал головой, сказав, что белка не возьмет его. Кили все же наклонился и протянул руку с лакомством на ладони к белке. Не дождавшись, когда она спустится, гном разочарованно выбросил желудь. Он пролетел несколько футов и ударился о ветку. Белка словно вышла из оцепенения: поспешно перебирая лапками, она стремглав вскарабкалась по стволу и скрылась из виду. Кили все-таки уговорил брата отправиться на тренировочную площадку. Они оживленно болтали, направляясь к ней, позабыв про все на свете. Кили всегда заражал брата своей веселостью, и сейчас тот смеялся вместе с ним. Младший торопился увидеть лучников, одной рукой подержать лук, провести кончиком пальца по тетиве. Он то и дело забегал наперед, если ему казалось, что брат идет слишком уж медленно. Фили все думал и удивлялся, откуда у Кили целое море энергии. Кили, казалось, не ведал, что такое усталость: он неутомимо шутил, тараторил и носился по кругу, оббегая брата. На полпути им неожиданно встретилась девушка. Она несла корзину с цветами и ягодами, и на голове у нее был венок из маков. Кили перестал скакать, наморщил лоб, вспоминая, нужно ли целовать ей руку. Так ничего и не припомнив, он обошелся простым приветствием. Она кивнула в ответ, улыбнулась и перевела взгляд на Фили. Кили тоже взглянул на брата. Тот изо всех сил пытался пригладить слегка растрепавшиеся волосы. На его лице играла глупая улыбка, в глазах повисло странное выражение. «Конечно, она ему нравится», — про себя подумал Кили. — Здравствуй, Мариэтта, — слишком тонким и высоким голосом поздоровался Фили. Смущенно кашлянул, расправил закатанные рукава рубашки. — Позволь представить тебе моего брата. Его зовут Кили. — Имена у вас похожи, — улыбнулась девушка. Посмотрела на лучника. — Очень приятно, Кили. Позволь спросить, что у тебя с рукой? — Поломал, когда падал с дерева. — Больно было? — посочувствовала Мариэтта. — Сейчас уже все в порядке, — поспешно ответил Фили за брата, не сводя с нее взгляда. Снова застенчиво поправил волосы. — У тебя… у тебя очень красивый венок, Мариэтта. — Я сама его плела, — отозвалась она, опустив глаза. — Тебе вправду нравится? — Да, очень нравится. Кили надоело глядеть на влюбленных, и он, дернув брата за рукав, заявил, что все-таки дойдет до площадки. Ему можно было и не обращаться к Фили. Тот отсутствующе покивал головой, вновь перевел взгляд на Мариэтту. В его глазах опять застыло весьма странное выражение — он никогда не смотрел так на матушку, Торина или брата. Кили недоуменно почесал голову, гадая, все ли с братом в порядке. Уж не околдовала ли его эта Мариэтта? Сама она попрощалась с Кили, потом повернулась к его старшему брату и улыбнулась. Почему-то от ее улыбки Фили начинал то краснеть и опускать глаза, то не моргая глядеть на нее. Кили решил, что все это глупо. Он со вздохом закатил глаза и, оставив их вдвоем, продолжил свой путь. На площадке, отведенной для лучников и лучниц, он встретил Гримму. Она выглядела радостной и довольной, да и не без причины: ее стрелы попадали почти в центр крайней мишени. Увидев Кили, она обрадовалась еще больше, засыпала его вопросами, а затем расцвела от его похвалы. Кили оценивающе оглядел ее лук, проверил тетиву, одобрил выбор колчана и рассказал, какие стрелы есть у него. Со вздохом пожаловался, что стрелять из лука ему пока нельзя. Гримма сочувствующе кивнула. Она сама обожала выпускать стрелу за стрелой из своего лука, слушать свистящий напев и радоваться от того, что попала в цель. И ей было понятно, что чувствует лишенный этого несравнимого удовольствия Кили. Понаблюдав немного за ее стрельбой, Кили поднялся и в молчании ушел. Тоска отчего-то вновь напала на него, и он захотел побыть в одиночестве. Гримма неуверенно попрощалась с ним, однако он только скучающе кивнул. Почему-то Кили внезапно вспомнил о рояле и решил навестить Ариадэль. Дорога от площадки до ее дома в середине леса заняла у него более двух часов, но когда, наконец, он поднялся на второй этаж, то ни капельки не пожалел, что пришел сюда. Ариадэль играла на рояле. Кили замер в дверях, прислушиваясь к неизвестной сладкой мелодии, смотря, как руки эльфийки порхают над клавишами, и думал. Ему вновь виделись далекие неприступные горы, костры и палатки. Он представлял себе белое небо, медное солнце, буйные махровые ковры трав и пустынные земли. Сердце его переполнило неведомое чувство, и с каждым звуком музыки оно росло, рисовало перед его глазами пьянящие взор картины, опутывало сокровенные мечты дымкой яви. Кили слушал и слушал. На мгновение ему подумалось, что Ариадэль до сих пор не играла ничего прекраснее, а потом все его мысли куда-то исчезли. Он попросту слушал, переживая радость, горечь, веселье и тоску… Сколько чувств было в музыке! И не перечислить. Когда эльфийка закончила и, положив руки на колени, обернулась, он все еще стоял в дверях. В ее глазах промелькнуло сочувствие, успевшее надоесть Кили за этот день, губы задали вопрос. Кили ответил не сразу. Поняв, что она спрашивает о его сломанной руке, он махнул другой, здоровой. Ничего особенного. Важным было сейчас только то, что он собирался сказать. И лишь это имело значение, имело место быть. Кили понял, чего ему не хватало в жизни. Прокашлявшись, он подрагивающим, но уверенным голосом произнес: — Я действительно хочу научиться играть на рояле.