Среди безмолвных гор

— А с Кили вправду все будет хорошо? — с тревогой спросил Фили, выжидающе глядя на Торина. — Надежда умирает последней, — задумчиво отозвался тот. Но, заметив, какими глазами смотрит на него старший племянник, ободряюще хлопнул его по плечу. — Конечно, с Кили все будет хорошо. Сомневаться не приходится. — Обещаешь? — Фили, у твоего брата обыкновенный жар. С ним не случится ничего дурного. — Если бы я был рядом с ним… — У тебя же есть работа, — с усмешкой прервал его Торин. — Ты ведь куешь оружие. Неудивительно, что тебя не оказалось рядом с братом, когда тот так сильно в этом нуждался. — И что же? — тихо и сердито проговорил Фили. — Неужели ты предлагаешь мне бросить все, чего я добивался целых полгода? Оставить кузнечное ремесло? — Ради брата? — вопросом на вопрос ответил дядя. Его глаза глядели совершенно спокойно, но в глубине души полыхало пламя. — Скажи мне, ты готов бросить все ради своего брата? Ради себя, в конце концов? — Ты сам говорил о нехватке оружия. — Никто не должен быть одержим ковкой мечей и щитов. — Я не одержим. — А вот твоя мать и брат думают иначе, — промолвил Торин. — Это Кили тебе рассказал? — Да. Ему очень не хватает надежного старшего брата, который никогда не бросит в беде и поможет всем, чем сможет. Вы ведь должны быть вместе, Фили. Ты должен присматривать за ним. Кили же глупый еще, неопытный. Ты знаешь, если ему что-то придет в голову, он не отступится от этого. Ему нужен кто-то, кто был бы опорой в жизни, советчиком, поддержкой. Защитой. — Он вполне может сам за себя постоять. — Но он не смог сегодня, — возразил Торин, внимательно глядя на племянника. — Его поступки переходят все границы дозволенного. — Как же быть с кузницей? — окончательно растерявшись, спросил Фили. — Все должно быть в меру. Их разговор прервала матушка. Она выглянула в коридор, где сидели ее сын и брат, легко махнула им рукой и вернулась в комнату. Фили опрометью подорвался с места, словно только этого и ждал, тем самым вынудив Торина неодобрительно покачать головой. Но он сам, когда зашел, незаметно улыбнулся: его племянники глядели друг на дружку, и в их глазах было столько радости, что казалось, будто она просвечивается солнечным светом изнутри. «Вот как выглядит счастье», — невольно подумал Торин, остановившись в дверях и замерев. Фили гладил брата по руке и мысленно обещал себе, что никогда больше не оставит его. Он постарается сдержать обещание. Ведь дядя сказал чистую правду — нужно быть рядом с братом, что бы ни произошло… — Я в порядке, — твердо ответил Кили на немой вопрос старшего. — Ты всегда в порядке, — проворчал тот, — когда это дела у тебя были не в порядке? — Не в порядке я был, когда тонул, — заулыбался младший, но тут же примолк под тяжелым дядиным взглядом. — Сейчас уже все хорошо, — поспешно добавил он. Виновато улыбнулся. — Взаправду, Фили. Просто у меня был жар, как сказала матушка, и вы с Торином разволновались… — И какой это был жар! Фили ужаснулся, вспоминая, как брат бредил во сне и отбивался от какого-то дракона. Четыре дня прошло с того мгновения, как Кили потерял сознание. Четыре дня его не отпускала лихорадка. И четыре дня матушка не отходила от его постели, а Торин и Фили ожидали в коридоре. Фили неоднократно бегал за лекарем, менял воду, приносил непонятные мамины настойки, искал неизвестные лечебные травы… Все события этих кошмарных четырех дней успели перемешаться в голове у юного наследника. Те часы, проведенные в ожидании, слились в один долгий и нескончаемый час. — Опять не спал? — строго поинтересовался Кили, вырвав брата из сплетения малоприятных воспоминаний. — А как?.. — не договорил Фили. Младший обнял его. — Я бы тоже не спал, — вздохнул он, отстранившись. Помолчали. Потом Кили, косо поглядывая на Торина, словно проверяя, как тот отреагирует, начал рассказывать о том, как провалился на озере. Дойдя до места, где лесничий протянул ему палку и вытянул на твердую землю, он был прерван дядей. Тот поведал, что успел навестить спасителя своего младшего племянника и отблагодарить его за помощь. И с усмешкой прибавил, что лесничий явно был поражен тем, что к нему пожаловал сам король. Фрер, как узнал его имя Торин, отказался от дорогих подарков, которые ему предлагали в знак благодарности. Лесничий утверждал, что не сделал ничего особенного — всего лишь протянул руку помощи тонущему мальчишке. Он не думал, не гадал, что паренек окажется племянником самого короля. — Порядочный, — заметил Кили, переглянувшись с братом. — Такой в беде не бросит. — Угу, — задумчиво протянул Фили. На этом разговор и окончился. Больше никто не упоминал об этом страшном случае с Кили, да и он сам содрогался при мысли, что могло бы быть, если бы его не вытащили. Естественно, все искренне надеялись, что Кили поумнеет и не будет искать приключений на свою голову. Однако все надежды обратились в пух и прах, когда он в очередной раз свалился с забора, благо, что в сугроб. После этого матушка и дядя лишь тихо вздохнули и поняли, что Кили ничего не изменит. Он останется таким же веселым и непоседливым мальчишкой даже тогда, когда вырастет. Хотя, кто знает, возможно, это и к лучшему?.. Наступила весна. Холодный белый снег растаял без следа, и робкая, еще прохладная земля начала просыпаться. Кое-где выглянули нежные головки весенних подснежников, приподнялись вверх, к солнцу, да так и остались радовать взор каждого, кто смотрел на них. Возвратились птицы из далеких краев, радостно и весело запели, тем самым ознаменовав приближение тепла. Потеплело. Лед на озерах и речках начинал таять, и грозные льдины раскололись. Их несли мощные речные потоки, и вместе с ними землю покидала дремота. Тихо отходило в прошлое зимнее оцепенение. Леса и поля избавились от снежной шапки, что покрывала их и защищала от мороза, солнце стало ярче. Теперь оно ласково согревало всех своими лучами, а не висело холодным равнодушным шаром под застывшим небом. Весеннее тепло радовало, дарило надежду и покой, заставляло голову кружиться от разнообразия всевозможных запахов. Запахов леса, гор, свежести и свободы. Вдыхая блаженную смесь ароматов, каждый синегорец чувствовал, что в сердце просыпается нечто неведомое, сладкое и опьяняющее крепче самого крепкого эля. Свобода!.. Вот что чувствовали гномы, вот то, из-за чего их настроение неизменно улучшалось, а на лицах расцветали улыбки. Ближе к середине марта Кили начал замечать, что творятся странные вещи. Юноши чуть постарше его шли в огороды, в которых еще ничего толком не росло, силились отыскать хоть какие-нибудь цветы и с расстроенным видом (цветов-то не было!) уходили. Некоторые ходили по улице с глупым видом, с улыбкой до ушей, крутя в руках ромашку. Кили долго ломал голову над тем, какой болезнью заразились молодые парни, пока однажды не услышал, как Торин с усмешкой буркнул: «Весенняя лихорадка…». После этого Кили наотрез отказывался выходить из дому, чтобы не заболеть этой странной лихорадкой. А Фили, похоже, все-таки заболел. Он стал чаще улыбаться без причины, мечтательно глядеть вдаль и теребить одну из своих косиц в волосах. Кили не удавалось вытянуть из брата причину такого приподнятого настроения. Фили лишь заливался хохотом, подпирал голову рукой, что случалось с ним нечасто, да повторял, что Кили еще слишком юн и не все поймет, если что-то ему рассказывать. Больше всего младшего возмущало то, что Фили даже не пытался рассказать. Так Кили и продолжал оставаться в неведении, дуясь на брата и на целый мир в придачу. Однажды, он по обыкновению направился на тренировочную площадку вместе с Гриммой. По дороге они разговорились, и Кили насуплено пробормотал, что все кругом твердят о весенней лихорадке. Гримма заулыбалась, увидев, что ее друг еще ничего об этом не знает. Она пообещала показать, что же это такое на самом деле, но предупредила, чтобы Кили вел себя тихо. Они спрятались за широким стволом дерева, что росло на опушке леса, и начали ждать. Долго ожидать им не пришлось. Невдалеке послышался смех, и на опушку вышли Фили с Мариэттой. Гримма вовремя толкнула Кили локтем в бок, иначе бы он выпрыгнул из укрытия и побежал навстречу брату. — А потом я залез на самую-самую верхушку, сделал так и чуть не свалился! Фили шутливо взмахнул руками и покачнулся, глядя на Мариэтту. Она не переставала заливисто смеяться. Фили рассказал ей еще пару-тройку шуток, которые вызывали лишь улыбку, но никак не смех, подождал, пока она прекратит хохотать, и уже серьезней произнес: — Что это я все о себе! Гораздо интереснее было бы узнать, как дела у тебя. Он взял ее под руку. Кили закатил глаза, выражая свое отношение к происходящему. Гримма только тоненько по-девичьи хихикнула. — У меня все в порядке, — улыбнулась девушка, — с матушкой тоже все хорошо. — Я рад это слышать. — Как дела у твоего брата? Ты рассказывал, он провалился под лед не так давно. — Мы стараемся не заводить разговор об этом, понимая, что ему пришлось пережить. — Какой ужас! Кили еле удержался от возмущенного восклицания. Он вовсе не желал, чтобы его так открыто обсуждали. Но, видно, Мариэтта всего лишь выражала свое сочувствие — в ее глазах не было насмешливости, и это очень радовало. — Расскажи о нем, — попросила она, проницательно глядя на Фили и готовясь внимать каждому его слову. Кили устроился поудобнее. Несмотря на свое искреннее возмущение, ему все же было любопытно узнать, какого мнения о нем любимый старший брат. — Кили проказничать любит, — усмехнулся Фили в усы, заставив младшего рассерженно фыркнуть за деревом. — Он попадает в такие переделки, какие никому и не снились. — Всегда ли ты его выручаешь? — весело поинтересовалась Мариэтта. — Очень стараюсь, по крайней мере. Вздох со стороны Кили. — А как ты относишься к тому, что Кили называют «неутомимым искателем приключений»? — снова спросила девушка. Кили нахмурился. Вот какой допрос устроили его старшему брату! Впрочем, Фили не возражал. — Неугомонный младший братишка ищет приключений на свою голову! — тепло улыбаясь, воскликнул он. — Пусть подольше остается ребенком, если ему так хочется. Я совершенно не против. — Как же Кили повезло со старшим братом! — рассмеялась Мариэтта, приподнялась и поцеловала Фили в щеку. После этого они пошли дальше, разговаривая о посторонних вещах, словно ничего и не произошло. Дождавшись, пока влюбленная пара скроется за ближайшим поворотом, Кили наконец-то дал волю чувствам. Он катался по земле и непонятно почему хохотал так, что на глазах у него выступили слезы. Наблюдая за ним, Гримма сама весело рассмеялась, хотя, надо было отдать ей должное, вскоре успокоилась и окликнула Кили, говоря, что им пора идти. Кили не был способен куда-либо идти. Он еще долгое время плакал от смеха и гадал, знают ли родные, что Фили влюбился окончательно. Возможность спросить об этом была представлена ему почти сразу же. Откуда-то из-за спины послышался удивленный дядин голос, спрашивающий, почему Кили лежит на земле. Кили так и подскочил. Ему не удалось до конца унять смех, так что он то и дело прыскал. Краем глаза он заметил, как Гримма тихо поздоровалась и почтенно поклонилась. Торин не обратил на нее внимания — все оно было приковано к младшему племяннику. — Скажи мне, как должен вести себя принц? — строго спросил он. — Но-но! — Кили обиженно хлопнул ресницами. — Это ты у Фили будешь спрашивать. Он — наследник, первая кандидатура на трон после твоей смерти, твоя правая рука в будущем и попросту ответственный гном, которому можно доверить любое дело. В отличие от меня, не так ли, дядюшка? От ужаса у Гриммы перехватило дыхание. Она ожидала, что сейчас король рассердится и накажет Кили за дерзость. Однако Торин лишь извинился перед ней за поведение племянника, скрестил руки и вздохнул. Что с Кили поделаешь! — Кстати, дядя, — хихикнул тот, — твой наследник заболел «весенней лихорадкой». Его избранница — Мариэтта, девушка с доброй улыбкой и прекрасными глазами, — беззлобно передразнил он брата. — Он всюду берет ее под руку, веселит ее, рассказывает наши с ним смешные истории, — добавил он с ноткой деланной грусти. — Представляешь, дядя, она его только что поцеловала в щеку! — выпалил он со счастливым видом. — Не представляю, — иронически буркнул Торин, усмехнувшись. — Неужели ты до сих пор не замечал, Кили, что твой брат вырос? Ему, как-никак, на прошлой неделе исполнилось восемнадцать лет. Теперь он постоянно будет обращать на себя заинтересованные взгляды девушек, ухаживать за ними. — А не проще сразу жениться? И хлопот меньше, и времени терять не надо. — Мне кажется, что эти хлопоты донельзя романтичны, — подала голос Гримма, робко и смущено улыбнувшись. — Ведь сердца дамы не так просто добиться, как некоторые полагают. — Скука смертная, — хмыкнул Кили. Внимательно посмотрел на Гримму и Торина. — А что это мы все о любви и Фили? Пускай поступает, как хочет. Только чтоб ни во что не вляпался. Правильно я говорю, дядя? А? — Ответь мне, племянник, когда ты в последний раз виделся с наставником риторики? — осведомился Торин, хмуро глядя на Кили. Тот заметно помрачнел и забормотал, что риторика — вещь бесполезная и тоскливая. С уходом Торина Кили вновь приободрился и начал болтать ни о чем. Слушая его, Гримма улыбалась и кивала. Она уже успела привыкнуть к его быстрой торопливой речи, наполненной самыми разнообразными выражениями, от простонародных слов до мудреных витиеватых предложений. Кили молниеносно тараторил, смеялся и оживленно кивал, словно подтверждая правдивость своих слов. Ему и впрямь хотелось верить. Он был подросшим ребенком — наивным и открытым всему миру, вспыльчивым из-за любого пустяка, но по-настоящему честным. Для него детство продолжалось и в тринадцать лет. И все, кто знали его, искренне желали, чтобы он подольше оставался простым ребенком. Они тренировались в стрельбе из лука до самого полудня. К концу тренировки Кили чувствовал себя так, будто руки у него отваливаются, а ноги наполняются ватой. Обессиленно вернув колчан со стрелами на место в корзину, он закинул за плечо свой лук и почесал затылок. Гримма устала не меньше его. Почти целый день они вдвоем отрабатывали особенности попадания в цель, ни на минуту не опускали локоть правой руки, тренировались выпускать стрелу почти не целясь. Стрелять на бегу у них пока не получалось. Однако Кили не унывал, подбадривал Гримму и твердил, что все дело в постоянных тренировках и упорном желании достигнуть результата. Они облокотились об высокий валун и отдыхали. Немного подумав, Гримма вдруг пригласила Кили в гости. Сказала, что сейчас ее отец и братья работают, поэтому их нет дома. Кили удивился и уже намеревался было отказаться, помня, что до дома подруги очень далеко идти. Однако тут же отказался от своего намерения и принял приглашение с видимым удовольствием. В конце концов, его редко кто приглашал в гости. Зато его старшего брата в последнее время стали слишком уж часто звать на обед, на ужин или попросту на прогулку. В целом это были либо соседки, скучающие в одиночестве на старости лет, либо молодые красавицы, которым не терпелось с Фили познакомиться. Приглашения девушек Фили без зазрения совести отклонял — у него была Мариэтта. Но вот от визита к соседкам никому из братьев еще не удавалось отвертеться. Фили потом с ужасом рассказывал, как ему приходилось сидеть за столом не шелохнувшись, маленькими глоточками попивая чай из крохотной старинной чашечки. Кили смеялся над ним. Понятное дело, его же собственные манеры оставляли желать лучшего, поэтому он не был частым гостем у какой-нибудь соседки-старушки. Шли они действительно долго, по меньшей мере часа два. Кили сердито ворчал про себя, но не смел пожаловаться на усталость. Все-таки он старше, он должен подавать пример Гримме. Сколько ей лет? Десять?.. Она, казалось, забыла о нем. Упорно шагая, девочка глядела прямо вперед, не опуская голову и не останавливаясь, так что Кили едва поспевал за ней. Они пересекли тот самый лес, в котором Кили с братом дважды сбились с дороги… Теперь та прогулка на пони без спросу казалась Кили такой далекой, словно прошло уже не одно десятилетие. Дом Гриммы стоял недалеко от поля, между двух холмов. Это была ничем не примечательная, самая обыкновенная хижина, которые Кили видел множество раз, когда проходил по улицам их деревни. Куда уж этой лачуге до хором, где жил он с братом и матушкой! Внутри дом отличался просторностью, несмотря на малое количество комнат. Деревянная мебель, хоть и старая, так и сверкала чистотой. Повсюду царил совершеннейший порядок, словно здесь гномы не жили, а соревновались, кто быстрее вытрет пыль. Кили пораженно застыл на пороге, разглядывая потолок, стены, пол… Конечно, и у него дома матушка чуть ли не каждый день устраивала большую уборку. Но в комнате у Кили всегда были раскиданы сломанные стрелы, иногда даже гвозди, сколько их ни убирали и ни выбрасывали. На столе у него валялись мелкие детали оружия, бесполезные листья разных цветов и засушенные каштаны. Только на полках, где стояли книги, был полный порядок: Кили старался не притрагиваться к «источникам знаний». — Не хочешь ли чаю? — доброжелательно улыбнулась Гримма и потянула его на кухню. — Спасибо, — кивнул Кили, явно сбитый с толку. Пока девочка суетилась около плиты, ставила чайник и выбирала травы, он рассматривал обстановку вокруг. Отвлекся он от созерцания порядка лишь тогда, когда перед ним поставили кружку с ароматным горячим чаем и блюдце с выпечкой. — Сама печешь? — поинтересовался Кили, откусив кусок от пирога. — Да, я с детства привыкла готовить, — произнесла Гримма. — Я — единственная женщина в семье, — шутливо добавила она. — Как насчет сестер и братьев? — Братьев у меня двое, оба уже очень взрослые. Сестер нет, как и матери. Кили замялся, сомневаясь, вежливо ли расспрашивать подругу о настоящей семье. Гримма вздохнула, словно бы угадав его мысли. — Отец отправился на Битву за Азанулбизар, вместе с королем Торином. Когда нам с мамой пришла повестка о его смерти… — голос ее нежданно пересекся, но она все же совладала с собой. — То… то матушка умерла от горя. Кили не знал, что сказать. Чтобы гнетущее молчание не затянулось надолго, он все же кашлянул и тихо проговорил: — Мы с Фили тоже выросли без отца. У нас было два дяди, а теперь только один — Торин… Они замолчали. Кили поднялся из-за стола, поблагодарил за чай и спросил разрешения походить по дому. В маленькой комнатушке он неожиданно наткнулся на рояль. Изумлению его не было предела, однако, поразмыслив, он пришел к выводу, что инструмент достался семье Гриммы по наследству. Или его купили. Кто знает, может быть, рояли не являются таким уж редким явлением? Он сел на стул, осторожно поднял крышку и заиграл. В каждый звук он вкладывал всю боль от потери отца и дяди, всю скорбь матушки, когда она узнала, что ее брат и муж погибли, как герои. Он хотел показать своей бушующей, быстрой мелодией, похожей на ветер, как страшна война, как много жизней она отбирает. Он закрывал глаза, не прекращая своей игры, и видел поле боя, мечущихся и дерущихся гномов и орков, полыхающую сталь мечей, наконечники вражеских стрел. Он слушал звон железа, свист тетивы луков, дышал запахом крови и дыма. Каждая нота была пронизана той невыразимой болью, которая разрывает душу на части. Каждый звук зеркальным эхом отдавался в пустом доме, порождал ужасные картины битвы, наполнял воздух громовым гулом металла… Кили еще было очень и очень далеко до совершенства. Он занимался с Ариадэлью то по нескольку часов в день, то вовсе не являлся на занятия. Он играл на рояле сравнительно недолго. Но его желание постичь тайны музыки, желание прочувствовать ее, пропустить через кончики пальцев и выплеснуть на хрупкие клавиши рояля открывало ему все дороги к мастерству. Он не был способен исполнять сложные партии, заставлять мелодию невесомо парить на высоких нотах, а затем вихрем спускаться на нижние. Но он мог вдохнуть в свою игру душу, оживить ее, сделать так, чтобы музыка повиновалась одному мановению его руки… Ариадэль часто повторяла, что за такое короткое время невозможно достигнуть столь высокого результата. Это было бы поразительно. — Прекрасно, — сдавленно прошептал чей-то голос. Кили обернулся и смущенно пожал плечами. Все это время, пока он играл, Гримма стояла позади.