Среди безмолвных гор

Естественно, как и полагается любому ребенку в возрасте десяти лет, Гримма с любопытством начала задавать Кили вопросы насчет его игры на рояле. Поначалу он уклонялся от них. Отнекивался. Потом, не выдержав настойчивости подруги, рассказал ей все, начиная находкой старого заброшенного дома в лесу и заканчивая историей, которую поведала ему Ариадэль в один ноябрьский вечер. Гримма лишь открывала рот, хлопала ресницами и изумлялась все больше и больше. То, что она слышала, больше походило на сказку, чем на действительность. Кили осекся. И тут же подумал, что нужно было держать язык за зубами. Или, по крайней мере, думать, прежде чем говорить о чем-либо десятилетней девочке. Вытаращив глаза от ужаса, Кили растерянно взглянул на нее. — Ты ведь не скажешь никому, верно? — неуверенно заулыбался он. — Если хочешь, я буду молчать как рыба, — пожала плечами Гримма. — Ты рассказывал об этом своему брату? — Разумеется, нет! — воскликнул Кили, но тут же зажал себе рот рукой. — Ариадэль взяла с меня обещание, что я ему не скажу, — виновато добавил он. — А король Торин осведомлен о том, что ты умеешь играть? — Дядя? — невольно прыснул Кили. — Если дядя узнает, что я якшаюсь с эльфами, он мне уши оторвет. Он же их на дух не переносит. А по мне они ничего, славные малые, взять хотя бы Ариадэль. Временами она бывает невыносима, но уж по большому счету она вполне нормальная. — И как тебе удавалось бегать к ней на занятия? — спросила Гримма. — Сначала мы занимались по вечерам, пока Фили не было дома, потом утром, пока он тоже был в кузнице, — привычно протараторил Кили. — А теперь… Теперь я даже не знаю, когда мне бегать на занятия. Со мной всегда Фили. Уж от него не отмажешься так просто. Гримма рассказала, что догадка Кили верна и рояль на самом деле достался ее названой семье по наследству. Гном узнал, что раньше братья девочки часто играли на нем в минуты досуга. Теперь же к роялю никто не подходит. Однако, несмотря на это, все очень дорожат инструментом и ни за что на свете не согласятся его продать. Если Кили приглашали в гости, он всегда был не прочь побродить по дому, выведать, где находятся места, достойные его внимания. Но в этот раз он захотел домой. Непонятно почему, но его потянуло в свою родную деревню. Гримма упрашивала его остаться, говорила, что скоро придут ее отец и братья и познакомятся с Кили. Впрочем, он извинился и поблагодарил за радушный прием. После чего поднялся, натянул свой плащ, подхватил лук с колчаном и вышел. На пороге дома его ждал брат со скрещенными руками. Поравнявшись с ним, Кили вздохнул и коротко спросил: — Что-то случилось? — А где ты был? — поинтересовался Фили, спокойно смотря на брата. — Я обыскался тебя. Кили нехотя проговорил, что Гримма пригласила его в гости, и он ходил к ней пешком. — А я знаю, где ты был, — вдруг просиял он, выделив слово «ты». — Ты гулял с ней! — прыснул от смеха он, прикрывая рот ладонью. — Она даже поцеловала тебя! — Что с того? — пожал плечами Фили, но в его глазах мелькнуло смущение. — Отчего ты из обыкновенных вещей делаешь целое событие? — Я скажу тебе на ухо, — хихикнул Кили. Брат нагнул голову. Не успел он ничего сообразить, как младший больно дернул его за косицу. — Вы безнадежно влюбились, ваше высочество, — вкрадчиво шепнул Кили и захохотал. — Глупый младший брат, — проворчал Фили, вздохнув. — Глупый… — Если кто и глупый, то ты, — возразил Кили, за что получил толчок в бок. — Потерять голову из-за какой-то Мариэтты — где это видано? — Надеюсь, тебя не особенно расстроит то, что я сегодня пригласил ее к нам на ужин, — весело ухмыльнулся Фили. Кили накрыл лицо ладонью и печально вздохнул. — И ты ведешь к тому, что вечером я должен вести себя подобающе принцу? — простонал он. — Какой же ты догадливый, братишка! — Ну, это скучно — не вертеться и не крутиться за столом, не чесать затылок и не делать больших глотков из чашки. Я умру от тоски! — Кто же говорил, что будет легко? — сочувственно хмыкнул Фили, хлопнув брата по плечу. — Придется тебе приложить усилия. — Я не согласен! — Кили поглядел исподлобья. — Согласия твоего никто не требует, братец, — усмехнулся старший, — тебе попросту дано задание: не выставить себя дураком перед Мариэттой. Справишься? Младший вздохнул и что-то недовольно пробурчал. Матушка начала готовиться к приходу Мариэтты. Она сварила вкусный овощной суп, испекла вишневые булочки и пожарила мясо. Кили только удивлялся, глядя как ее ловкие руки раскатывают тесто или ложкой помешивают воду в кастрюле. Вскоре на столе появились разнообразные блюда. Кили хотел было попробовать на вкус поджаренные куриные крылышки, но матушка шлепнула его по руке и с улыбкой сказала, что надо потерпеть до прихода Мариэтты. Она предложила ему выйти на улицу и выглядывать брата и его девушку. Кили не мог придумать занятия хуже, чем попросту стоять на дороге и вглядываться вдаль. Он быстро заскучал, однако не смел отказаться от задания, которое матушка дала ему. Он не был бы собой, если бы так легко отступался от намеченной цели. Так что, чуть заметно приподняв одну бровь и скрестив руки, Кили замер каменной статуей посреди пыльной широкой тропы, уже мысленно отрабатывая речь, которую выскажет брату за его долгое отсутствие. Фили обещал привести Мариэтту не позже четырех часов пополудни! Они уже припозднились на полчаса! Наконец вдалеке показались две фигуры. В одной из них Кили сразу же узнал беззаботно идущего брата, а вот в очертания второй долго всматривался, пытаясь распознать, кто рядом с Фили. Подойдя ближе, старший брат подмигнул младшему и важно представил Мариэтту, словно они не были знакомы. Но Кили недоверчиво сощурился: знакомая ему девушка очень и очень изменилась. На ней было простое длинное синее платье, но Кили уже привык к ее пусть даже простым юбкам до колен, поэтому опешил в замешательстве. Плотный аккуратный голубой плащ легко спадал на ее худые плечи, делая ее незагорелую кожу еще белее. На ее нежной руке был изящный синий браслет, волосы она собрала в хвост, прикрепив такую же синюю заколку. Ее голубые глаза словно являлись отражением неба, и счастливые огоньки, мерцающие в них, напоминали яркие звезды. Только ее привычная ласковая улыбка ничуть не изменилась и расцвела на лице девушки, едва она сама приблизилась к Кили. — Добрый вечер, — певуче сказала Мариэтта, сияя не хуже бриллиантового снега под луной в морозную ночь. — Рада видеть тебя, Кили. — Я тоже, — неловко согнулся в вежливом поклоне тот, ибо этого требовали правила приличия. — Что у тебя нового? — У меня особенных новостей нет, так что я была бы рада задать тебе тот же вопрос. Кили не сразу сообразил, что нужно отвечать. — А я… — запнулся он, почесав затылок. — У меня… тоже ничего нового. Тоска зеленая у меня, вот что! — пожаловался он. — На площадке скучно, в лесу тоже, попросту не знаю, чем заняться. Вот только из лука стреляю да с Фили на мечах… — Ты стреляешь из лука? — заинтересовалась девушка. — А то как же! — обрадовался Кили. По дороге до дома он рассказал Мариэтте почти все, что знал о стрельбе из лука, показал ей несколько стоек — хорошо, что лук у него при себе был. Она внимательно слушала, не перебивала и не смеялась, а лишь кивала и всерьез рассматривала предложение Кили научить ее стрелять. Девушка поведала, что с раннего детства мечтала обращаться с луком, однако ее мечта так и не сбылась. Женщинам не положено оружие, грустно улыбнулась она. Но Кили взахлеб рассказал ей о том, что на тренировочной площадке занимаются как девушки, так и парни. Они непринужденно болтали на протяжении всего пути до калитки, и только когда Фили распахнул дверь и пригласил девушку войти, она спохватилась. Лучезарно улыбнулась, поблагодарила Кили, сказав, что с ним приятно было пообщаться. Тот расцвел от такой похвалы. Обычно собеседники оставались недовольны, ибо Кили, в спешке тараторя, не давал им всем и слова вставить. Веселая и добрая Мариэтта с первых же минут пришлась по вкусу и матушке, и Торину. Торин, кстати, попросил называть его по имени, но девушка еще долго продолжала почтенно именовать его «ваше величество». Она пришла в изумление, увидев, что стол попросту загроможден всевозможной едой. Обратилась к Дис, вежливо спросила у нее несколько рецептов, чем сразу растопила сердце любительницы готовить. Они сели рядом, начали делиться друг с другом кулинарными знаниями, обмениваться советами и вспоминать свои любимые блюда. Торину с племянниками не надо было понять всю прелесть этой беседы. Они покачали головами, переглянулись друг с другом и завели разговор. — Хорошую девушку ты себе нашел, племянник, — одобрительно произнес Торин, обратившись к Фили. — Она живет одна? — С матерью, неподалеку от нас. Ее отец погиб в Битве за Азанулбизар. — Вот как. Что ж, очень многие погибли на том поле боя. Как звали твоего отца, Мариэтта? — поглядел Торин на девушку. Та отвлеклась от разговора с Дис. — Брор, мой король, — проговорила она. — Был такой, — вздохнул Торин. — Во время похода он спас мне жизнь. Кили закашлялся, поперхнувшись глотком воды, и Фили, хлопая его по спине, едва не перестарался от изумления. Дис ахнула и выронила толстую книжку, куда записывала все свои кулинарные рецепты. Мариэтта недоверчиво посмотрела на него, причем брови ее превратились в тонкие полоски: — Правда? — Дорогой мой, как же… — поразилась Дис, но брат мягко перебил ее: — Да, Брор, сын Отрора, отец Мариэтты действительно спас мне жизнь. — Дядя! — в один голос воскликнули племянники. — Расскажи! — Это случилось на пути к перевалу Мглистых гор, — погрузился в воспоминания Торин, глядя на сестру. — Мы ехали на пони через лес, темнело быстро. По правую руку от меня ехал Гроди, по левую — Фрерин. Все войско устало, всех вымотал тот непростой день, а брату, как и всегда, было как соловью. Он поет себе песни, свищет и шутит, подбадривает всех без разбору. Вздумалось ему от меня отъехать, мол, проверить задние ряды. Мы с Гроди его, значит, ждем. Проходит полчаса, и я начинаю недоумевать, куда он подевался. Пристроиться сзади было не в его духе, он хотел быть в центре внимания и обычно ехал вместе с нами. Вот, значит, я говорю Гроди, чтоб он здесь побыл командиром за меня. Он долго не соглашался, все намеревался отправиться со мной за Фрерином, но я уж настоял. Он неохотно поехал дальше. Храбрый был, но упрямый. — Наш отец, — с гордостью шепнул Кили, восторженно поглядев на брата снизу вверх. Тот ласково взъерошил ему волосы. — Поворачиваю я назад, — продолжал Торин, — пони пускать галопом побоялся, темно все-таки. Ехал я долго, уж задние ряды прошли, а Фрерина все нет. Вдруг останавливаю пони и слышу крик. Да такой, что у меня, признаться, мурашки побежали по коже. И доносится он со стороны болота, которое я недавно видел. Ну, я недолго колебался — какого-то бедолагу надо выручать. Осторожно приближаюсь к болоту, к своему удивлению вижу Фрерина. Пони его, думаю, убежал куда-то. А самого Фрерина трясина затягивает — медленно, но верно. — Как же он туда попал, глупый? — спросила Дис, неодобрительно сверкнув глазами. Торин не ответил. — Подбегаю к нему, спрыгиваю с седла, хватаю какую-то корягу, протягиваю. Он не достает. Я захожу в болото по пояс, кричу ему, чтоб хватался, с огромным усилием тяну, а не поддается. Трясина зыбучая, продолжает затягивать Фрерина, он кричит и мечется, только все бесполезно. Пришлось мне плыть к нему. Доплыл я, теперь мы оба в этой проклятой трясине. Я толкаю его изо всех сил, и наконец, мне удается немного сдвинуть его с места. Дальше дело пошло легче, он поплыл сам и вылез на берег. А я остался в трясине, и теперь, значит, затягивает меня. — Только не говори мне, что он хотел обратно за тобой в болото лезть, — проворчала Дис. Торин усмехнулся. — Фрерин хотел, но я ему посоветовал сбегать за помощью. Все-таки умирать мне в болоте, а не на поле боя, очень не хотелось. Он убежал, но почти сразу же привел с собой незнакомого мне гнома. Он был одним из наших воинов, это видно было по его доспехам. Соображал он лучше, чем Фрерин, я это сразу понял. Он нагнул ветку дерева, стоящего на берегу, и я вцепился в нее, так что дерево меня вытащило из трясины. Вылезаю я на берег, смотрю на брата, дурака этого, а он весь бледный, трясется и не хочет рассказывать, отчего полез в болото. Куда уж его отчитывать? Спрашиваю того гнома, как его зовут. А он мне: «Брор, к вашим услугам». Оказалось, Брор услышал крики Фрерина, выбыл из строя и бросился на помощь. По дороге встретил самого Фрерина, узнал, что случилось, и придумал вот такую вещь с деревом. Он мне жизнь спас, и я пообещал, что никогда этого не забуду. Я сказал ему: «Если мы вернемся в Синие горы, я сделаю тебя своей левой рукой…». Правая рука у меня уже была — Фрерин… Эх, бестолковый младший братец! Последние слова Торин вымолвил с такой отчаянной, горькой, граничащей с болью теплотой, что все вздохнули. — Но я не успел выполнить свое обещание. — Он невесело усмехнулся. — Битва забрала жизни многих, в их числе и жизнь Брора. Я не знаю, где и как он погиб. Но одно я знаю точно: он погиб героем. Печальная тень легла на лица слушателей. Они опустили головы, и молчание затянулось надолго. Наконец, Торин встал из-за стола, извинился перед всеми и вышел. Некоторое время спустя Дис дрожащими руками открыла книжку, покоившуюся у нее на коленях, начала рассказывать Мариэтте что-то, чтобы попросту нарушить повисшую неловкую тишину. Девушка послушно глядела на записи, но не слушала, что ей говорят. Она думала о чем-то своем, столь грустном и глубоком, что в уголке ее глаз выступили слезы. Она не давала им скатиться по щекам, проявляя настоящую выдержку. Однако Дис отвлеклась от книги и с сочувствием посмотрела ей в глаза. — Мне очень жаль твоего отца, дорогая. Мой муж и наш с Торином младший брат тоже не вернулись с той Битвы. Я понимаю, что ты чувствуешь. Не выдержав, Мариэтта всхлипнула и сдавленно заплакала. Дис и сама прослезилась, приобняла ее за плечи и взяла за руку. Они обе сидели и тихо плакали, вспоминая погибших родных. Фили и Кили до поры до времени не обращали на них внимания. Они смотрели друг на друга, словно ведя своеобразный немой разговор. И было нечто решительное, горячее в этих взглядах, нечто необъяснимое, с легкой примесью горечи и неизбежности. Оба молчали, и от их молчания становилось жутко, будто они превратились в каменные статуи и оттого хранят тишину. Но вот лицо Кили вспыхнуло, словно пламя в камине, брови изогнулись, а глаза стали совсем черными, как вороново крыло. — Хочешь так же? — спросил он. Его голос звучал тихо, отчаянно, но рассерженно. — Хочешь на битву при Железных Холмах? Хочешь погибнуть с честью, в окружении таких же бравых воинов, хочешь умереть за своего короля? Во имя свободы Северного королевства? — Хочу, — невозмутимо прошептал Фили. Он совершенно изменил свои взгляды на поход. Успев наслушаться рассказов сверстников, он теперь считал, что его прямой долг — отправиться с дядей в поход и помочь освободить Железные Холмы. Ведь отправиться добровольцем — высшее проявление храбрости и верности королю, и на войне все умирают героями. Фили, хоть и был он рассудителен, исполнилось восемнадцать лет. Его горячая кровь жаждала случая испытать радость победы, и мир виделся ему лишь в розовых красках. Он был твердо уверен, что войско, возглавленное таким мудрым и отважным предводителем, как Торин Дубощит, неизменно придет к победе. — А как же я? Я останусь дома, как трус, и буду дожидаться повестки о твоей смерти? — А чем твое присутствие поможет мне? — вдруг напрямик спросил Фили. В его глазах заплясали недобрые огоньки, которых никто никогда раньше не видел. — Скажи, Кили, ты точно не дашь мне умереть, если будешь рядом? — Я буду рядом, этого достаточно. Может, тебе и придется постоянно следить за мной, но мне самому будет спокойнее. — Хочешь по-взрослому, братишка? — спокойно осведомился старший, но глаза его метали яростные и крушащие все вокруг молнии. — Давай по-взрослому. Что ж, всем ты будешь обузой, если увяжешься за нами. Мне придется тебя опекать, хотим мы оба того или нет. К тому же, ты еще юн, и твоих умений владения мечом недостаточно, чтобы заслужить место среди воинов. Пока ты — никто. — Никто? — прошипел Кили, содрогнувшись от злости. — Никто, значит? — Тринадцатилетнего мальчишку не возьмут добровольцем в поход, — твердо сказал Фили. — А восемнадцатилетнего? — Не переводи тему. Твое мастерство ограничивается лишь стрельбой из лука. Мечом ты машешь ради собственного удовольствия. — Ты так считаешь? Хорошо. Давай сразимся и поглядим, кто из нас более искусен. — Просто смешно! Не забывай, я старше и опытнее, и меч — главное для меня оружие. — Я всегда уступал тебе в силе, но сегодня исход боя решит не она. Ты испугался? — С чего ты взял? Братья смерили друг друга мрачным взглядом и, поднявшись, вышли из кухни. Удивленные Дис и Мариэтта последовали за ними. Вчетвером гномы вышли на улицу, остановились посреди широкого просторного двора, и Фили сбегал в сарай, вернувшись с двумя клинками. Это были тяжелые стальные мечи, с массивными рукоятками, которые так не любил Кили. Однако сегодня он не подал виду, что сражаться таким мечом для него утомительно. Храбро сверкнув глазами, он принял из рук брата оружие и встал напротив него. — Что они собираются делать? — шепнула Мариэтта Дис на ухо, и та что-то обреченно пробормотала, но не остановила сыновей. Торин также вышел поглядеть на намечающееся зрелище. Он замер у порога, скрестив на груди руки и лениво посматривая на племянников из-под полуприкрытых век. Для него их бой был шутливым, забавным и отчасти ненужным. Торин гордился обоими племянниками, никогда не выделял только одного из них, поэтому доказывать свое превосходство Фили или Кили было не обязательно. Ну, а забавным было то, что племянники вели себя, как малые дети. Хмурились, смотря друг на дружку, потирали ладони и вертели в руках мечи. Они даже не соизволили поклониться друг другу, как делают все дуэлянты. Что ж, осталось Торину мысленно пожелать обоим удачи. Кили сделал резкий выпад, но Фили и бровью не повел. Выставив меч, он отразил удар брата и усмехнулся, снисходительно и многообещающе. Для него это все было игрой. Он ее вел для того, чтобы доказать глупому младшему брату, как тот заблуждался, переча ему и проявляя дерзость. Сам Кили стремился показать свои умения. А заодно и выбить из рук брата оружие, чтобы тот никогда не говорил, что Кили в чем-то не достаточно хорош. Кили дрался изо всех сил. Он слышал, как певуче звенела сталь мечей, чувствовал тяжесть клинка в руке, сосредотачивался на ударе, наносил его, но каждый раз его меч скрещивался с мечом брата. Плащ Кили то легко вспархивал в воздух, то обреченно опускался вниз, следуя движением тела. Младший крутился, нагибался, поворачивался в сторону, пятился и переходил в наступление вновь и вновь. Но брат невозмутимо парировал его удары. Лишь весело усмехался, подначивая Кили, отчего еще сильнее раззадоривал его желание выиграть. Пыхтя и фыркая, чтобы убрать мешающую челку, Кили продолжал скрещивать свой клинок с мечом Фили. Он уже устал, хотя, разумеется, никогда на свете бы не признался, даже старшему брату. Он упорно сражался, сражался так, словно от этого зависела его жизнь, и пелена раздражения оттого, что ему не удается пробить защиту брата, застилала ему глаза. Вот Кили, в ярости сверкая глазами, взмахнул мечом и направил его в сторону Фили. Как и подозревалось, тот увернулся, ловко ударил по чужому клинку. Младший почти что взвыл от отчаяния, но наткнулся на взгляд Фили. Тот, даже не испытывая напряжения, орудовал мечом столь легко, что казалось, будто он родился мечником. Вот чего стоили упорные занятия с Двалином, Торином и кучей других наставников. Вот у кого следовало поучиться… Но Кили не любил учиться. Он привык достигать всего сам, своим умом и силой, если потребуется. Он был настойчив, добиваясь своих целей, и брал с брата пример только в детстве. Противников своих он в грош не ставил, и в этом заключалась его главная ошибка: он недооценивал того, с кем бился. Возможно, его нежелание признавать мастерство старшего брата, а значит, отказываться от правоты своих слов сыграло с ним злую шутку. Потому что он, не разгадав удара Фили, попятился и поскользнулся, упал на спину прямиком в незаметную весеннюю лужу. Плащ сейчас же испачкался, к лицу Кили прилила краска. — Кили! — выкрикнула Мариэтта, которая все это время неотрывно следила за поединком. Она подбежала к нему, с тревогой протянула руку, но он встал без ее помощи. Поднял растерянный взгляд. И бросил его на брата, матушку и дядю. Мама стояла, неодобрительно качая головой, Торин прислонился спиной к дверному косяку и безмятежно покуривал свою трубку. Фили выглядел обеспокоенным, быстрыми шагами приближаясь к нему и спрашивая, не ударился ли он. Кили сощурился. Опять он занимает место неразумного младшего брата, о котором нужно заботиться… А тому самому младшему брату давно надоела эта забота. — Все в порядке, я немного устал, пойду в лес, отдохну и вернусь, — скороговоркой произнес Кили. Не дожидаясь ответа, он стремглав умчался, оставив недоуменных сородичей стоять во дворе. Наверное, Фили сейчас будет извиняться перед Мариэттой. Вернется с ней в дом и продолжит беседовать с Торином. В конце концов, какое это имеет значение? Сгущались сумерки. Кили пробирался сквозь лес, стремясь убежать как можно дальше от дома. Он уже не сдерживал слезы обиды, плача от собственного позора, сердясь на самого себя за то, что не удержался на ногах и упал в лужу. И это все произошло на глазах у девушки! Конечно, она будет смеяться — как не посмеяться с него, Кили? Наверняка они с Фили будут с улыбкой вспоминать этот случай. Или все же брат не станет улыбаться? Кили забрался на дерево. Он намеревался просидеть здесь до самого утра, наблюдая за тем, как тихо и незаметно наступает ночь, а после нее приходит рассвет. Пока что он следил за трепыхающимися, неспокойно шепчущими листьями на верхушке дерева — казалось, будто нежный реденький купол покрывал верхние ветки, сплетаясь в своеобразный весенний узор. Солнце недавно зашло, и на западе облака еще хранили яркую краску оранжевого зарева. Но без солнца было холодно, ужасно холодно. Вдобавок, на Кили был тоненький мокрый плащ, и пронизывающее дыхание ветра обжигало спину, продувая ее насквозь. Кили поморщился. Нужно возвращаться, если он не хочет заболеть и в который раз проводить дни в постели. Однако невдалеке послышались осторожные шаги — Кили знал, как шуршат листья, когда по ним ступают. Он спустился пониже, решив пока не показываться на глаза пришедшему. Но его затея с треском провалилась, когда он понял, что редкие листья, поодиночке растущие вдоль тонких веток, не укроют его от любопытного взора. Так и вышло. Фили остановился возле ствола, оперся об него рукой и оглядел брата. Он молчал, и Кили тоже не спешил нарушать тишину. Медленно, словно боясь спугнуть, старший протянул Кили теплую кофту с воротником из меха. Младший слегка наклонился, не сводя с него взгляда, взял кофту и закутался в нее, предварительно отстегнув плащ. Все так же молча Фили подтянулся на руках и миг спустя оказался на ветке рядом с братом. Вновь посмотрел на него, проникнув озабоченными глазами в самое сердце. — Плакал? — Нет. — Не ври, я вижу, — оборвал его Фили, но тут же вздохнул. Кили нахмурился, вспомнив что-то. — Ты оставил Мариэтту на попечение матушки? — Обе счастливы от общения друг с другом, — пожал плечами Фили, — рассказывают о каких-то травах, блюдах и напитках, позабыв обо мне. А для меня гораздо важнее быть с тобой. Тишина в воздухе затянулась настолько, что обоим стало неловко. — Кили, ты огорчен из-за своего проигрыша? Не расстраивайся, с каждым может случиться. Знаешь, сколько раз я проигрывал Торину? — Не в том дело, — перебил младший, помотав головой. — Я просто не хочу, чтобы ты уходил… сам знаешь куда. Не уходи! — тихо воскликнул он. — Не могу я, брат, не могу, — горячо зашептал Фили. — Раньше мог. Не ты ли говорил о том, что уйдешь, если твое присутствие в рядах войска окажется полезным? — фыркнул Кили. — Пока что и долг не звал уходить, насколько я знаю. — В том то и дело, что ты многого не знаешь, — вздохнул Фили. Достал из кармана аккуратно сложенный втрое листок пергамента и протянул его брату. Тот схватил и начал читать. — Это послание от Даина. Они уже еле держатся, — тихо добавил он, сдавленно сглотнув. — Орки пока еще не могут пробиться, но Холмы почти окружены кольцом. Враги разбили лагерь у подножья Холмов, никого не впускают и не выпускают. Кили… — голос его звучал отчаянно, но так же тихо. — Я раньше не понимал, каково это — жить под прицелом вражеских стрел… А теперь, когда Торин дал мне прочитать письмо, я… я не могу иначе, понимаешь? Даин — наш с тобой родственник, мы должны помочь ему. И я хочу помочь. Это же мой долг, Кили… Брат молчал. Фили осекся, отвел взгляд и взял его за рукав. — Пойдем домой, братец, — настойчиво потянул Кили он вниз, на землю. — Холодно сидеть на дереве. — Холодно, — отрешенно повторил Кили, кутаясь в кофту и беспрекословно следуя за братом. — Холодно…