Среди безмолвных гор

Холод — вот из-за чего проснулся Фили нынче утром. В самом деле, было довольно холодно, и сизый туман, клубившийся вдалеке, только усиливал впечатление утренней прохлады. Фили поежился и приподнялся на локте. Плотнее завернулся в тонкое заплатанное одеяло, глухо кашлянул в кулак. Нужно будет попросить какого-нибудь отвара у походного лекаря — болеть вовсе не хотелось. На прошлой неделе половина парней из сотни металась в лихорадке, и лекарям пришлось приложить все усилия, чтобы излечить их. И после этого, решив не рисковать собственным здоровьем, многие стали просить лекарство и для себя. Фили сел. Он заранее знал, что не уснет вновь. Накинул на плечи одеяло, подобрал под себя ноги и, приставив руку ко лбу, внимательно вгляделся вдаль. Туман. Ничего не видно. Вздохнув, он потер переносицу (совсем как дядя Торин!) и огляделся. Его боевые товарищи еще спали — одни с трудом отбили себе место в теплых и уютных палатках, другие расположились попросту на земле, как он. Отовсюду доносился умиротворенный, почти безмятежный храп, и он был единственным звуком в этой тихо-сонной лощине. Казалось, плотная стена тумана вовсе не пропускала шум. Фили потянулся к своей котомке, достал флягу с водой, откупорил. Умудрился плеснуть себе на руки и умыться. За ночь легкий морозец успел коснуться жидкости своим ледяным дыханием — такая студеная вода бодрила лучше всяких утренних пробежек. Однако, разумеется, она неприятно холодила кожу, словно колола, и Фили фыркнул, морщась. Положив флягу на место, он осторожно поднялся на ноги, стараясь никого не разбудить. В руках у него оказалась трубка, которую он незамедлительно набил табаком из кисета и раскурил. Покусывая мундштук, прошел между рядами спящих гномов и их вещей, по направлению к входу в наиболее просторную палатку. Накануне вечером выставили часового. Сейчас тот сладко спал на земле, положив под голову седло своего пони и укрывшись легким прохудившимся пледом. Фили про себя хмыкнул: совсем еще мальчишка, возможно, ему восемнадцать лет так и не исполнилось. В начале их путешествия бывали случаи, когда пареньки-подростки входили в войско под видом бойцов и попадались на глаза королю Торину или кому-либо из его подручных. Что и говорить, Фили сам не раз отлавливал мальчишек подобного возраста и отправлял по домам. Он до сих пор помнил их недовольные скривившиеся лица и надутые губы, как у малолетних детей. Усмехнувшись собственным мыслям, Фили прислонился спиной к стволу дерева и начал разглядывать никудышного часового. Худощавый, тонкий, с длинными ногами и руками, еще по-детски нежными чертами лица и почти незаметными усами над верхней губой. Неряшливые на вид пепельно-черные волосы растрепались по седлу, такие же черные прямые брови свидетельствуют о том, что этот мальчишка очень любит поспорить. Одет он обыкновенно, как и все воины, рядом с ним лежит небольшая секира. Он тихо посапывает во сне, изредка улыбается и причмокивает губами. Интересно, сколько же ему лет? Фили бы не дал и семнадцати… Если десятник видел заснувшего часового, он пинками будил его и отправлял отбывать наказание. Чаще всего бедолага весь день подтачивал оружие всего строя, пока остальные грелись у костра. А потом выслушивал речь руководителя всего отряда. Тот говорил долго, рассказывая, что провинившийся боец поступил весьма некрасиво по отношению ко всему отряду, подвергнув риску всеобщую безопасность, не исполнил своего служебного долга и не выявил себя тем, на кого можно положиться. Фили выучил длинную речь наизусть. Приблизительно слово в слово. Поначалу храпевших часовых было столько, что им не успевали назначать наказание. Со временем, благодаря суровому учению старших воинов и нещадному горному воздуху, бойцы помаленьку привыкли спать по очереди, постоянно сменяя друг друга. На глазах желторотые юнцы превращались в стойких юношей. Менялись и их рассуждения о жизни. Торин наказал Фили приглядывать за всем, что происходит в его отряде из двадцати гномов. Но Фили не хотел поступать, как дядя. Он ко многому относился спокойнее, чем тот, не считался со многими взглядами Торина. Впрочем, наверное, виной строгости короля к новобранцам была ответственность за них? Торин слишком жалел молодых парнишек, чтобы не воспитать в них мужество и закаленность, которые впоследствии помогут им в смертном бою. Фили же не испытывал никакой ответственности, и многочисленные заботы за войско не легли на его плечи, о чем он иногда вздыхал благодарно. Предводитель из него не получился бы. Он попросту не мог выглядеть суровым, смотря на эти мальчишеские лица юных воинов. Фили усмехнулся в усы, глядя, как часовой заворочался с боку на бок. Немного повозившись, он вдруг сморщил нос и отрывисто чихнул. В следующее мгновение распахнул глаза. Поднял растерянный взгляд на Фили, но тут же осмелел, хмыкнул и нахмурился. Фили неторопливо поднес трубку к губам и, затянувшись, выпустил изо рта кольцо серого дыма. — Ну? — спокойно поглядел он на паренька. Тот молча продолжал сверлить его сердитыми и черными, как ночь, глазами. — Хорошо поспал? — вздернул бровь Фили. Мальчишка хмуро выпятил губы вперед, отчего сразу же стал похож на ребенка, у которого старшие ребята отобрали игрушку. — Расскажешь королю? — издевательски фыркнул он. — А мне все равно, знаешь ли. Рассказывай хоть королю, хоть не королю. Фили все больше и больше забавляло его упрямство. Паренек чем-то напоминал ему собственного младшего брата по утрам. — А если не расскажу? — усмехнулся он, подражая голосу собеседника. — Если Торин ничего не узнает? Мальчишка явно растерялся. Но тут же взял себя в руки и, нарочито мотнув головой, равнодушно пожал плечами: — Как я уже сказал, мне все равно. Хоть рассказывай королю, хоть не рассказывай. — А если расскажу? — улыбаясь осведомился Фили, заново набивая трубку. Собеседник поморщился. — Будешь ябедой и испытаешь на себе силу моего гнева. — Вот как. — Фили не переставал улыбаться. — Молодец, в обиду себя не даешь, — добавил он шутливо. — Я знаю, — серьезно кивнул паренек, — тому, кто будет меня задирать, жизнь несладкой покажется. Так и живем. Помолчали. Фили отрешенно всматривался в туман, словно стремясь обнаружить там нечто, над чем не властны глаза остальных. Мальчишка тоже с любопытством косился в ту сторону и бессознательно теребил подол своей кофты. Заметив это, Фили вспомнил брата и затаенно вздохнул. — Печалишься? — спросил юнец с интересом. — Тоскуешь по дому, небось? Не стесняйся, здесь ты не один такой… — он почесал затылок. — Думаешь, я не вспоминаю родных? Ошибаешься, значит. — У меня матушка с братом остались, — пробормотал наследник. — А у меня отец с сестренкой, — радостно подхватил мальчишка. — Сестренке еще и пяти лет не исполнилось, маленькая она, шустрая, бойкая, не просит, а требует, болтать любит… В меня пошла, ага. — Зачем же ты ее бросил? Паренек даже задышал чаще от возмущения. — Затем, чтобы все те, кто живут в Синих горах, не ведали войн! — пламенно воскликнул он. — Я уничтожу орков прежде, чем они доберутся до нас! Я иду за королем, чтобы освободить Железные Холмы от натиска вражеских войск! И пусть даже за их свободу придется пролить свою кровь! Он боязливо оглянулся по сторонам, проверяя, не перебудила ли его страстная речь всех вокруг. Однако все по-прежнему было тихо. — У тебя есть родственники в Холмах? — мягко спросил Фили, проницательно взглянув на него. — Нет, — замялся мальчишка. — Мой отец — простой ремесленник, ни с кем из соседних королевств не заводил дружбы. Матушка умерла почти пять лет назад, она никогда не бывала в Холмах. Я тоже нигде не был, а сестренка слишком мала. — Он поглядел исподлобья. — По правде говоря, я не боюсь опасностей, не боюсь битвы, вообще ничего не боюсь… — тут он запнулся. — А может, боюсь, барлог его разберет. Но надо же когда-нибудь брать в руки оружие и становиться мужчиной, верно? — Ох, какой же ты глупый, — искренне горько и ласково вымолвил Фили, вздохнув. — Неужели ты станешь мужчиной, заработав боевое ранение? Разве взрослеют на войне? — Да, на войне взрослеют, не отрицай. На войне взрослеют еще как! Эта тетка воспитывает что надо. Думаешь, я не понимаю? — Он обхватил руками колени и уткнулся в них носом. — Я прекрасно понимаю, куда иду. — И все равно идешь. — Иду! — внезапно разозлился паренек. — Иду, потому что не хочу быть трусом! — Храбрость не определяется тем, во скольких битвах ты побывал, — рассудительно заметил Фили, но собеседник лишь досадливо махнул рукой. — Ты не поймешь меня, — проговорил он, — ведь тебя заставили принять участие в походе. Тебе же восемнадцать лет, не так ли? А я добровольцем пошел. — Сколько тебе лет? — деловито спросил Фили. Мальчишку, по-видимому, слегка потряс вопрос напрямик. Однако он поборол удивление и, честно посмотрев наследнику в глаза, отчеканил: — Восемнадцать. Фили сомнительно оглядел его с ног до головы. Затянувшись, выдохнул дым прямо ему в лицо. Паренек закашлялся и сердито насупился, как сыч: — Хорошо, восемнадцать без трех месяцев. — Я вижу, — саркастически хмыкнул Фили. — Ну, только никому не говори, — огляделся мальчишка. — Пожалуйста, — прибавил он со вздохом. — Мне пятнадцать лет, я прикинулся совершеннолетним, чтобы вступить в войско Торина Дубощита. И, как видишь, добился своей цели. — Махал… — выдавил из себя ошеломленный до глубины души собеседник, невольно подняв глаза вверх. — Махал… — Не зови его, все равно он не спустится с небес к нам, недостойным, — ухмыльнулся юнец. — Да ты на год старше моего брата! — ошарашенно прошептал Фили, выронив трубку из ослабевших пальцев. — Зачем тебе идти на битву и сражаться в пятнадцать лет? Проявить героизм захотелось? Мало тебя отец в детстве порол? Погоди, я собственноручно это за него сделаю! Он подорвался с места, хотел было побежать за плетью, но паренек, вскочив, опрометью отбежал от него на безопасное расстояние. Поначалу мальчишка затравленно глядел на него, тяжело дыша и взволнованно сжимая в руках плед. Затем, по-прежнему не сводя с Фили горящих глаз, он начал бормотать что-то о том, что не мог сидеть дома, когда другим грозит беда. Получалось у него вяло и вовсе не убедительно. Фили устало опустился на расстеленное по земле покрывало, крепко задумавшись. Юнец с минуту враждебно прожигал его взором, но после тоже плюхнулся рядом, поставив локоть на колено и таким образом подперев голову. — А ты… — начал он неуверенно. — Я имею в виду… тяжело, наверное, было на первых порах? Ведь тебе не оставили выбора, кроме как следовать за королем на смерть. Трудно было поначалу? — Выбор у меня был, — отозвался Фили рассеянно, — а трудно было всем, не только добровольцам или новичкам. Верно, лично ему сперва было очень тяжело. В тот памятный день разлуки с братом Фили ходил сам не свой. Думал о матушке, о родном доме и о Кили, все время задавая себе вопросы, на которые не было ответов. Отвлекся от мрачных мыслей лишь тогда, когда к нему в зал тренировок, где он изнурял себя последние часы перед походом, прислали оруженосца с доспехами. Облачившись в них, Фили почувствовал себя по-настоящему взрослым. Войско разделили на отряды, состоящие из сотни гномов. Сотни делились на десятки. Распоряжался ничем не отличающейся от остальных отрядов группой десятник, которого назначал сотник. Сотника назначал король, он же был и главнокомандующим войска. В битве все отряды объединятся против общего врага, Фили это знал, так как не раз слушал беседы старых воинов у костра. Торин даже разрешал ему присутствовать на военных советах, правда, Фили мало что понимал. Однако упорно желал во всем разобраться. Освоиться, понять новые для него слова — «стратегия», «тактика»… Впрочем, в ратном деле он достиг успеха быстро, а это, насколько он успел заметить, являлось главным. Фили, два или три раза бывавший с дядей в соседних королевствах по важным делам, уже имел какой-то опыт езды в седле. Ему было легче при подготовках. Мечом он сражался хорошо. Секирой, луком со стрелами и копьями владел неплохо, как одобряли боевые наставники. Защита у него была вполне сносной, нападал он тоже осмотрительно, расчетливо наносил удары и не расточал свои силы понапрасну. Каждое утро у него была возможность доказать это в поединке с каким-нибудь молодым мечником, таким же, как он. Где-то Фили побеждал, в чем-то уступал противнику. Но в целом, с оружием трудностей у него не возникало. Гораздо труднее оказалось привыкнуть к долгим переходам через горные перевалы, пусть и ехали они на пони. Изнеженный домашним уютом, Фили не привык спать на голой, вдобавок сырой земле, часто укрывшись одним пледом и положив жесткое седло под голову. Многие жаловались на недосып и головные боли. Но Фили считал такое поведение не подобающим для мужчины и молча терпел неудобства дальней дороги, хотя изредка язык у него поворачивался высказать Торину все, что он думает на самом деле. Они не прекращали идти в дождь и слякоть. Они шли даже тогда, когда сверкали молнии и доносился грохот грома. Торин не давал передышек днем, он был строг со всеми без исключения, даже с Фили. Тот не был против. Поначалу лишь молча удивлялся, гадая, откуда у дяди взялись столь железная выдержка и характер закаленного воина, ведь в Синих горах уже давно не было войны. Теперь же он ничему не удивлялся. Он стал даже лучше понимать Торина, в особенности причину его мрачно-хмурого взгляда. Поистине суровый разряженный горный воздух, постоянная ответственность на плечах за все, что происходит вокруг, забота о безопасности каждого способны ожесточить кого угодно, пусть даже самую малость. Из омута размышлений его вырвал голос собеседника: — … на битву, или тебе бы лучше было дома? Несмотря на то, что расслышал конец предложения, Фили прекрасно понял, о чем идет речь. Он ждал этого вопроса. — Как наследнику мне полагается стоять плечом к плечу с королем и доказывать ему свою преданность, без сомнений, — пылко проговорил он. — Однако я и сам жажду испытать азарт горячего сраженья, постоять за свой родной край и освободить жителей Железных Холмов от таких подлых и бездушных тварей, как орки. Умереть от вражеской стрелы на земле, пропитанной кровью погибших от моего меча орков, — честь для меня. — Угу, — только и ответил паренек. — А когда мы снимем осаду, я вернусь к сестренке и выкую для нее самое красивое ожерелье. Фили молча перевел на него взгляд, приостанавливая свою распаленную речь. — Ну да, — продолжал мальчишка, — я уже начал ковать, но не успел закончить. Ожерелье так и осталось в кузне. Надеюсь, никто его не найдет; я спрятал его за широким глиняным горшком на верхней полке, — усмехнулся он. — То-то она обрадуется моему подарку! Он помолчал, покрутил в руках хлипкую веточку и начал что-то увлеченно рисовать ей на земле. Фили вздохнул. — А я попрошу прощения у своего брата за то, что оставил его. — У тебя дело, и если ты оставил брата, то по важной причине, — рассерженно фыркнул паренек. — Но я обещал всегда быть рядом. — О, ты же не стал бы просто так нарушать обещания? — сузил глаза в кривой усмешке собеседник, внимательно разглядывая его. Фили и представить себе не мог, что смена настроения может происходить настолько стремительно и незаметно. Пока что этот мальчишка оставался для него полнейшей загадкой, непредсказуемой искрой, которая в любой миг способна обратиться в пламя. — Не стал бы, — податливо согласился он с его словами. — Послушай, как тебя зовут? Паренек остолбенело застыл. — Ты — мастер задавать неожиданные, к месту не подходящие вопросы, — тихо рассмеялся он, отчего Фили смутился. — Арди меня зовут, сын Варди. Да уж, постарались родные, выбирая мне имечко при рождении, — посетовал он. — Убрали букву «в» от имени отца, да и решили, что так сойдет… — он едва заметно, но все-таки обиженно нахмурил брови. — Как я завидую тому, кого зовут Брадитаром! — Поймав недоуменный взгляд Фили, он улыбнулся. — Нет, никого с таким именем я пока не встречал, однако надеюсь на встречу в будущем. — А мое имя… — начал наследник, но его грубо прервали: — Знаю, Фили из рода Дурина, сын Гроди и Дис, племянник Торина Дубощита. О тебе, наверное, весь народ честной говорит. Мол, какой же ты самоотверженный и храбрый, раз отправился за дядей на верную смерть. — Я и сам этому не особенно радуюсь, — хмыкнул Фили. — А кто радуется? Я, что ли? Я, между прочим, тоже не горю желанием сложить голову где-нибудь в поле. Кто хочет умирать? — вздохнул Арди. — Все хотят вернуться в теплые и уютные дома, к семье, к друзьям, к женам и матерям, к отцам и братьям. — Он задумался. — Но такова наша участь, правильно я говорю, а, Фили? Такова твоя участь. Война — это ж не только разрушения и смерть. Война… в общем, такая жизнь. — Верно, моя судьба — погибнуть вместе с Торином под стенами осажденного замка, твоя же — вернуться к отцу с сестренкой и наслаждаться мирной жизнью в Эред Луин, — произнес Фили решительно. — Поэтому ты должен уходить. Арди в молчании уставился на него. — Погоди-погоди, уговор был не такой. — Мы ни о чем не договаривались. Уходи, пятнадцатилетнему мальчишке не место в отряде. — Фили нахмурился. — Игры кончились, настала пора для чего-то более наполненного смыслом. Паренек вскочил и горячо прошипел: — Я хочу вместе с остальными разгромить орков и стать героем! — Посмертно? — спокойно задал встречный вопрос наследник. В его глазах начинали плясать огоньки рассвета. — Зато умру как мужчина! — Дурак ты, а не мужчина, — хмуро сказал Фили. — Я не позволю тебе из-за своих заблуждений лишиться жизни. Арди нагло ухмыльнулся, скрестил руки и, натянув на лицо застывшую гримасу, проговорил: — Даже если бы я согласился уйти, в этом не было бы никакого смысла. Мы прошли тысячи и тысячи миль, мы преодолели более месяца пути. В добавление ко всему, надвигается зима, и брести по льду в окружении стаи диких волков мне не хотелось бы. — Провожатый доведет тебя до самого дома, не беспокойся, — деловито сказал Фили, вытряхивая трубку и торопливо пряча ее за пазуху. — Тебе дадут меховую шубу, не замерзнешь. Наоборот, порадуйся, — увидишь свою сестренку, отца, они наверняка ждут тебя и гадают, когда ты возвратишься домой. — Я сбежал из дому, — мрачно усмехнулся Арди, — они ни за что бы не отпустили меня сами. — Ради чего? Ради славы? Какой прок от нее, если умрешь? — А такой! — Вот что… — Фили поднялся и встал напротив него. — Уходи по-хорошему, пока я тебя прошу об этом. Ты попросту заигрался и перестал видеть разницу между игрушками и серьезными вещами, такими как битва и смерть. Уходи. Арди сверлил его тяжелым взглядом, молчал и трясся то ли от нахлынувшей ярости, то ли от отчаянной обиды. Понять, что он чувствовал, было невозможно, — слишком непроницаемы были его глаза, и как Фили ни вглядывался в них, он все же не мог увидеть там боль или смятение. Если на лице Кили все было написано, — только изучай и понимай, — то лицо этого пятнадцатилетнего мальчишки оставалось каменным, и никакие чувства не выдавали того, что пряталось глубоко в душе. В молчании они глядели друг на друга. В молчании Фили сверкнул глазами, немо говоря, чтобы Арди уходил. Тот враждебно вжался в крону дерева и покосился на него вызывающе. Фили подошел к одному из спящих гномов и потряс его за плечо. Гном сонно зевнул и, потирая ладони, недоуменно уставился на наследника. — Здесь мальчишка пятнадцати лет от роду, — резким тоном заявил Фили, замечая, как побледнело лицо Арди после его слов. — Что он делает в отряде? Куда глядят сотники и десятники?! — возмущенно воскликнул он. — Таким юнцам, как он, место в спокойных и мирных Синих горах, но никак не на битве с орками! Разбуженный гном оторопело глядел то на негодующего Фили, то на молчаливого Арди. — И если я еще раз увижу, что в рядах среди нас затерялся мальчишка, то доложу обо всем главному сотнику, а может, и самому Торину Дубощиту! — гневался Фили. Понемногу от его крика начали просыпаться сородичи и удивленно глядеть на Арди. Тот по-прежнему хранил молчание. — Подумать только, назначать часовым паренька, который даже в руках оружие держать не умеет! — Я умею! — огрызнулся юнец. — К тому же, можно было и не выставлять часового! Туман укрыл нас от врагов! — Безответственность, — поморщившись, протянул кто-то из старших. — Разумеется, нельзя допускать мальчишек сражаться. — Мы разберемся с этим, ваше высочество, — почтительно промолвил другой гном с пышной седой бородой. — А вы не осведомляйте короля об этом деле. Такого больше не повторится. — Надеюсь, — хмуро отчеканил Фили, взял Арди под локоть и подтолкнул его собирать свои пожитки. — Отправьте с ним провожатого, — кивнул он на паренька. — Пускай проводит до Эред Луин. Вдвоем быстро доберутся. Арди закинул котомку за плечо, взял в руки плед, секиру и мешок с припасами на дорогу. Обернувшись, он смерил Фили презрительным взглядом, который обжигал сильнее всякого пламени и словно резал сердце ножом. На старшего племянника Торина Дубощита еще никогда никто так не смотрел, как этот безрассудный мальчишка, сбежавший из дому и отрекшийся от всего. Арди фыркнул, завидев крепкого и мускулистого старого воина, вызвавшегося его проводить. Остальные молча глядели на него. Кто-то смотрел спокойно и равнодушно, кто-то с жалостью откровенно разглядывал его, кто-то нахмурился и косо поглядывал из-за своего угла. В глазах всех без исключения читалось неодобрение. Впрочем, за последнее время Арди привык, что его всегда молчаливо осуждают, что бы он ни делал. Поэтому, не обратив внимания на сердитые взоры, он подошел вплотную к Фили и криво усмехнулся: — Ты мне за это ответишь, наследник. Ты еще пожалеешь. — А мне и сейчас тебя жаль, — сочувственно ответил Фили. — Я поэтому и хочу тебя уберечь. Возможно, так будет лучше? Арди не ответил. Отвернулся и, униженный, медленно побрел прочь. Провожатый пошел следом, возвышаясь над ним, как грозная скала. Фили тяжело вздохнул и, проводив их взглядом, отправился в лес за хворостом. Краем глаза он видел, как сородичи начинают разводить костер и доставать котелки к завтраку. Близился рассвет.