Среди безмолвных гор

В тот день на плечо Фили опустилась первая снежинка. Сперва он даже не заметил ее, и она растаяла тихо и грустно. Однако в скором времени в небе начали кружиться десятки и сотни крупиц снежного пуха, крохотными частичками падая вниз, словно посыпая землю сахаром. Следы копыт пони были отчетливо видны на пелене воздушного снега, пусть пока не сплошной и толстой. Фили накинул на голову капюшон, его боевые товарищи сделали то же самое. Ощущать ледяное дыхание снежинок на затылке не хотелось никому. — Вдалеке! — неожиданно вскрикнул командующий их небольшим отрядом. — Поглядите-ка, скоро прибудем! Фили круто повернул своего скакуна, в один миг оказавшись рядом с предводителем. Увиденное потрясло его, заставило сердце биться быстрее от сладостного предвкушения чего-то неведомого. Вдалеке виднелись пока еще совсем не заметные склоны неприступных и грозных гор. Хребет был низок, но от него шло незримое величие, и казалось, словно он торжественно застыл, чтобы произнести речь. Расстояние между горами и их отрядом сокращалось. Однако, несмотря на это, до хребта еще было очень далеко ехать. Фили ни разу не бывал на Севере, но сразу же понял, что в этих горах обитают гномы. — Вот они — Железные Холмы, — с благоговейным трепетом в голосе произнес мечник рядом с Фили. — Одно не могу понять: почему их называют железными? — Изначально хребет был частью железных гор, — подал голос старый воин, услышав вопрос. — Здесь было много железа, но золота так и не нашли, сколько ни искали. — В Эреборе много золота, — подхватил какой-то лучник, вмешиваясь. — Отец рассказывал, там столько драгоценных камней, что и за несколько лет не сосчитать. — А Эребор-то захвачен, причем давным-давно, — проворчал четвертый гном. — Торин Дубощит соберет нас всех, как сегодня, и мы отправимся освобождать Гору! — Держи карман шире. Кто ж захочет с драконом биться? «Мы с Кили, по крайней мере, — мысленно усмехнулся Фили, не отводя взгляда от гор впереди. — Мы не побоимся драконового пламени, мы еще докажем, чего стоит род Дурина. Смауг пожалеет, что выбрал именно нашу Гору. Уж я ему это обещаю». С этими воодушевляющими на подвиги мыслями он продолжил ехать вместе со всеми, хотя ехать пришлось сравнительно недолго. На пути им встретился лес, где они и решили разбить лагерь, заодно подождать тех, кто обычно принимал важные решения насчет боя. Фили забрался в палатку. Начал приводить в порядок оружие: подтачивать затупившиеся кинжалы, начищать рукояти мечей. Потом, покончив с этим делом, решил вздремнуть пару часов. Ночью ему не дали поспать: храп спящего рядом копьеносца выводил из себя, но Фили не смел разбудить его, мимолетно вздыхал, но терпел. Сейчас он положил руку под голову и прикрыл глаза. Однако его дрему вновь прервали — вошел один из советников Торина и передал, что король пожелал видеть Фили на военном совете. Тот про себя вздохнул. Но он ничего не сказал, кроме слов благодарности доносчику, и, заткнув за пояс топор, отправился к дяде. Найти палатку, в которой Торин и остальные обсуждали стратегию предстоящей битвы, оказалось легко. Фили вошел в нее, встал рядом с королем и замер. Никто особенно не обратил на него внимания. Все склонились над пожелтевшей картой местности Железных Холмов. Некоторые рассматривали ее молча и сосредоточенно, переглядываясь друг с другом и хмуря брови. Иные что-то бормотали себе под нос, водили пальцем, обводя штрихи и линии, нарисованные на карте. Глубокая задумчивость мелькала в глазах у Торина. Фили тоже с любопытством поглядел на карту. — Предлагаю разместить стрелков впереди, — подал голос гном с кучерявой рыжей бородой. — Пускай отстреляют свое и уйдут в тыл. — Но войско не состоит с одних лишь стрелков, — пробурчал гном с пышными черными усами. — Кто встанет после лучников? — А пусть копьеносцы со щитами, — вел дальше первый, — ведь в случае чего они сомкнут ряды и задержат врагов, пока лучники будут обстреливать сзади. Оба молча поглядели на Торина. Тот переглянулся с остальными и, дождавшись общего одобрительного кивка, повернулся к племяннику, спросив, что он думает о стратегии надвигающейся битвы. Фили подавил удивление. С его мнением начали считаться, а это уже кое-что значит. Прочистив горло, он также выразил свое одобрение. Кто-то усмехнулся и покачал головой, глядя на него, кто-то улыбнулся по-доброму. Торин кивнул. — Да будет так, — произнес он, вновь задумавшись. — Разведчики вернулись час назад, — приглушенно проговорил гном на другом краю стола. Остальные перекинулись парой скупых слов, пошептались и ожидающе воззрились на него. — Какие известия? — негромко спросил Торин. — Орки по-прежнему не отходят от подножья Холмов. Они ни о чем не подозревают, но все-таки косятся в сторону леса, — доложил воин. — Мой король, если наше войско готово, я не вижу преимуществ ожидания. Нападем завтра и разобьем этих поганых тварей! Все дружно подхватили, загалдев. Торин, сосредоточенный до невероятного, обвел сородичей внимательным взглядом. — Дядя, можем ли мы договориться с ними? — вдруг почти прошептал Фили, глядя на него. — Нельзя ли избежать войны? Я не боюсь, ты не подумай, нет. Просто мне жаль крови своих товарищей. — С ними бесполезно договариваться, — помрачнел Торин, — нет, с нашими врагами нельзя заключить мир. Они созданы для того, чтобы убивать. Они убивают ради забавы, пьянеют от запаха крови… Мне тоже жаль бойцов, но ничего не поделаешь. Придется драться. — Но… — Когда ты возьмешь в руки меч, ты поймешь, ради чего тебе стоит бороться, — оборвал его дядя. — Сейчас в тебе нет той ненависти, которую испытываем мы все в борьбе с врагом. Но она появится. Ты поглядишь, на что способны орки, которых ты здесь собрался защищать и оправдывать. — Я не стремлюсь их оправдывать, — горячо возразил Фили. — Если надо будет принять бой, нельзя ли сделать его честным? Нельзя ли условиться о месте битвы? — Орки напали на Холмы совершенно внезапно. Отчего же мы должны их предупреждать? Да и более того, они забыли о чести и совести. — Они… — Мой мальчик… — Торин сжал плечи племянника и пытливо заглянул ему в глаза. — Мой мальчик, ты попросту никогда не видел орков. Ты не знаешь, как выглядят эти твари, что они творят, кому служат и ради чего воюют со всеми народами света. Но тебе выпадет возможность увидеть их. Ты прочувствуешь ненависть к ним сполна. — Я не хочу никого ненавидеть, — твердо ответил Фили. — Ты — воин, племянник. Как же ты прикончишь своего первого орка без ненависти к нему? — Он просто боится идти в бой! Торин и Фили молниеносно обернулись. Все время, пока они беседовали между собой, остальные глядели на них и слушали. Торин скрипнул зубами: все же не надо было забывать о присутствии все членов совета в палатке; после чего, прожигая взглядом гнома, который прервал их разговор, выпрямился: — Мой племянник не трус. Он лишь хочет примирить две враждующие стороны, то есть нас, гномов, и орков. — Что за нелепица! — издал нервный смешок тот же гном, покачав головой. — Издавна наш народ воевал с орками. Мы никогда не перестанем вести войн с ними. Ну, конечно же, если эти твари сами не сгинут. Торин поглядел на племянника, и взгляд его ясно говорил, что он согласен со сказанными словами. Фили не хотелось пускаться в споры со всеми остальными в палатке. Он сухо кивнул и, наклонившись над картой, начал изучать ее с бо́льшим вниманием. — Основные воины будут размещены в самом центре, — вдохновленно говорил один из гномов, размахивая руками в подтверждение своих слов. — В лесу неподалеку можно устроить засаду для тех орков, которые попытаются сбежать после поражения. Достаточно только выслать отряд мечников и стрелков, они быстро расправятся с беглецами. Что вы об этом помышляете, так сказать? — он поднял взор на сидящих рядом. — Одобряем, — кивнули те. — Что говорит король? — Разумно, — сдержанно и холодно процедил Торин, глянул на племянника и, дождавшись от него кивка, деловито осведомился, подумывал ли кто-нибудь о дне грядущей битвы. — Ваше Величество, как я уже говорил, не имеет смысла ждать, если… — Мудрый предводитель рассчитает все до мелочей! — не терпящим прекословия тоном заявил Дубощит. Ткнул пальцем в карту. — Мы должны проработать каждую частичку нашей тактики, если не хотим проиграть! Я не намерен посылать тысячи и тысячи бойцов на верную смерть понапрасну! Мы должны учесть все предполагаемые события! — На этот раз все действительно готово, мой король. — Это Двалин, до этого стоявший в углу и хранивший молчание, прошел к источнику света и, скрестив на груди мускулистые руки, остановился возле стола с картой. — Я сам проверял. Фили удивился: как это он мог пропустить подготовку войска к битве? Однако Торин, казалось, ничуть не смутился. Он окинул давнего друга проницательным взглядом и, убедившись в правоте его слов, решительно нахмурился. — Что ж, если все так, как вы говорите, и войско полностью подготовлено к бою… — он взглянул в глаза каждому из собравшихся. — Имеется в виду, оружие роздано, лекари настроены помогать раненым, а воины — вести сражение, то, полагаю, с рассветом мы можем начинать битву. — Все в лесу только и ждут вашего приказания! — пламенно воскликнул кто-то. — Да и вспомните про осажденные Холмы — наши братья и сестры не должны томиться в ожидании больше! Мы освободим их от натиска вражьей орды! Вновь дружное «ура!» пронеслось под потолком палатки. Двалин неодобрительно переглянулся с Торином, но ничего не произнес. Фили колебался про себя, радоваться ему или печалиться, однако все же принял некое решение, потому что обратился к дяде: — Скажи, когда бойцов закуют в латы? — Никогда, — усмехнулся Двалин. — Воевать будем в кожаных доспехах или в кольчужных, малец. — Отчего же? — Можешь надевать стальные, если хочешь умереть от холода еще до начала сражения, — пожал плечами воин. — Зима, парень, приближается. Уж нынче декабрь месяц. — Я понял, благодарю за пояснение, — смутился Фили, чувствуя, как лицо заливается краской. — Я пойду, пожалуй. Дождавшись дядиного одобрения, он быстрым шагом направился прочь из палатки, обходя галдящих сородичей, что-то рьяно обсуждающих между собой и совершенно не обращающих на него внимания. Подождав, пока он скроется под покровом декабрьской темноты, Двалин с осуждающей усмешкой поглядел на Торина. — И как ты только таких в бой отпускаешь? Я племянника твоего с двух лет его жизни знаю, сам дал первое оружие в руки. Он же еще никогда никого не убивал. На охоте зайца боялся пальцем тронуть, все жалел всякое зверье, домой таскал, лечил-кормил… Комара не прихлопнет, Махал упаси! И вот завтра идет на эту кривую резню? — Пора учиться жестокости к врагам, — бесстрастно ответил Торин. — Пора взрослеть. — Гляди только не переусердствуй, друг. А то он так повзрослеет, что потом на всю жизнь. — В его возрасте я уже испробовал вкус настоящей борьбы, — горько хмыкнул Дубощит, невидящим взором обводя карту. — В наше неспокойное время трудно удержать дома таких, как он. Тем более он — наследник. — С наследниками у нас беда, верно, — покивал головой чернобородый воин. — Кстати, как там второй твой наследник, Кили-лучник? Рвался вслед за братом? — Рвался, а толку что? Кто его, мальчишку несчастного, на битву возьмет? Сам посуди — четырнадцать лет! — Не дорос еще, — фыркнул Двалин. — Да и куда ему, если б был тут? Разве только в первые ряды лучников… — Я скорее собственноручно врагов перестреляю, чем его отправлю на передовую, — мрачно отчеканил Торин. — Стрелкам окажется сложнее всего, да и они будут почти что на виду у всех, без прикрытия спереди. Если Кили и попадет ко мне в войско когда-либо, то будет отстреливаться с задних рядов. Нечего ему соваться в самую гущу бойни со своим луком. — Все равно тебе этого паренька не уберечь от битв, — вздохнул Двалин безысходно, хлопнув друга по плечу. — Горяч он, юн, отважен… — Знаю, но оттянуть тот миг, когда он возьмет в руки лук и бросится за братом, я пока способен. — Торин едва заметно сощурился. — Разумеется, я рад бы не подвергать моих племянников таким испытаниям, как походы и сражения, — произнес он задумчиво. — Рад бы, чтоб они никогда не скорбели над погибшими товарищами. Чтобы не видели этой крови, этой настоящей крови, которая повсюду, куда ни посмотришь, которая заливает трупы и хлещет из ран… — он осекся. — Но мы с тобой воспитали мальчишек воинами, верно, старина? Два воина, неспешно заложив руки за спину, побрели прочь… Костер был самым ярким из всех, что Фили когда-либо видел. Огонь искрился всеми оттенками красного, оранжевого и желтого цветов, переливался бархатистыми красками дыма, повинуясь напевам ветра, затерявшегося среди верхушек старых деревьев. Языки пламени словно устроили танец: они кружились в красочных порывах, обволакивающе сплетались между собой и рвано отдалялись друг от друга. На огонь можно глядеть вечно. И Фили смотрел, смотрел на завораживающую пляску пламени, забыв обо всем, что происходит в действительности, отдавшись на попечение собственных мыслей. Завтра в бой. Эти слова вызывали в нем дрожь. Вместе с тем он испытывал немыслимое воодушевление, ведь никто бы не смог устоять перед искушением показать свои умения в битве. К тому же, он хотел вернуть свободу жителям Железных Холмов. Он желал мира им всем. Верно, мира… Но какой ценой они добудут этот мир? Ценой собственной крови, ценой жизней тех молодых парнишек, которые чуть ли не впервые взяли в руки оружие несколько месяцев назад. Большинство из них погибнет, так и не испробовав вкуса взрослой жизни. Они не вернутся в Эред Луин. Жаль их. Лес таинственно обволакивала темнота. Кроны деревьев вскоре стали вовсе черными, точно окунулись в бочку со смолой, но небо пока еще оставалось светло-серым, томящим и странным, будто тоскующим по кому-то. Облака нависли над лесом тягучей тяжестью, предвещая тревогу и безысходность, крохотные птицы парили под ними, описывая немыслимые круги. Шелестели листья, обданные пеплом опечаленного ветра. Его зовущий вечность голос уже давно потонул во мраке вечерней тьмы, он невесомо касался костра, разбрызгивающего цветные искры во все стороны. Фили не был трусом, нет. Он был твердо уверен в победе, он был предан королю, однако сомнения не могли не одолевать его время от времени. Он был юн, он хотел доказать свою значимость. Но он и задумывался о смерти в бою. Что будет с матушкой и братом, если он погибнет? Что станется с матерями и братьями всех добровольцев, которые завтра отправятся в Чертоги Махала? А уж оттуда нет выхода, Фили знал. Он понимал, что и от войны не спрячешься, потому нужно брать оружие и идти в бой. Но он закрывал глаза и видел себя с братом в детстве. В тот самый день, когда матушка заперлась в комнате и плакала часы напролет, а дядя рассказывал им, что с отцом они больше не увидятся. Все эти мальчишки, растущие без отцов… Фили было жаль и их. Вокруг царило оживление, Фили бы даже расценил это как возбуждение перед битвой. Воины распевали вдохновляющие песни, поднимая настрой боевых товарищей и попросту веселясь. Мелькали мечи и кинжалы. Их передавали от одного гнома к другому, хвастаясь ими и обсуждая иные виды оружия. Более опытные воины, расположившись в кругу заинтересованных юношей, неторопливо попыхивали трубкой и рассказывали старинные истории о войнах и героях былых времен. Интересно, как там Кили? Фили тяжело вздохнул, вспоминая улыбку до ушей младшего брата, его привычки тараторить и сыпать шутками на каждом шагу, его огонь в глазах, когда они вдвоем задумывали какую-нибудь проказу, его влечение к сладостям и умение находить приключения на свою голову. И на голову старшего брата, конечно, куда же без этого? Обычно тот мог с закрытыми глазами описать Кили. Расписать в деталях его манеру ходить, обижаться и радоваться по любому поводу, растолковать его поведение окружающим, поведать о его живых карих глазах, имеющих какое-то внутреннее обаяние, как Кили этим пользуется, когда хочет кого-то переубедить или очаровать. Теперь же образ брата расплывался. Фили все больше замечал, что стал забывать, как Кили выглядит. Хотя его повадки и привычки он помнил до сих пор. Во время трудных переходов через горные перевалы Фили вспоминал матушку. Думал о том, как она его поддерживала во всем и всегда, мысленно благодарил ее за всю ту заботу, которую она проявляла. Надеялся вновь ощутить тепло ее рук, увидеть ее ласковую улыбку, обнять ее и поцеловать. Однако он также понимал, что надежды могут быть тщетны. Напрасны… Фили постоянно раздумывал над тем, что будет с матушкой, если он не вернется. Иногда его воображение рисовало такие страшные картины, что его самого прошибал холодный пот, и он просыпался среди ночи и уже не мог заснуть до утра. Фили подкинул в костер хворосту. Ослепительное танцующее пламя благодарно приняло предложенную древесину, разгоревшись оранжево-солнечным вихрем, сделавшись еще ярче, еще порывистее и напористее. Дым взвивался столбом, взметался вверх, к небу. Его провожали десятки отрешенных и, наоборот, осмысленных взглядов. Стемнело окончательно, и сквозь наступающий мрак дым вскоре еле различался вдалеке. Небо и земля, казалось, слились воедино, став одним черным полотном ночи, покрывающей мир тихой теменью. Недалеко горели еще несколько костров, но Фили чудилось, будто их разожженное пламя было заметнее их всех. Только о Мариэтте он избегал думать. Ибо едва он вспоминал миг их разлуки, становилось по-настоящему, нестерпимо, невыразимо, невозможно, отчаянно больно. Фили не мог истолковать свои чувства по отношению к тому поцелую. Когда он начинал думать о нем, внутри у него разливался жар, словно от огня, а голова становилась тяжелой, точно в нее ударил крепкий эль. Одно Фили знал твердо: он любит девушку всем сердцем. Хотя от осознания этого ему было горько, ведь их любовь могла кончиться, не успев начаться. Не проще ли вовсе не любить, не оставлять за спиной напрасных надежд, как сказал ему Кили когда-то? Но Фили упрямо продолжал любить и верить. Возможно, лишь одна его вера в то, что все будет хорошо, и спасала его эти долгие месяцы. Ему сунули в руку тарелку с похлебкой, но он совсем не почувствовал вкуса. Оставив недоеденное кушанье, он подсел ближе к костру. Позже уловил речь одного из бывалых воинов и присоединился к числу восторженных слушателей. Воин говорил негромко и неспешно, раскуривая свою трубку (Фили всегда казалось, что без нее не обошелся бы ни один рассказ в мире). История была наполнена всевозможными битвами, переживаниями, захватывающими мгновениями… Все только ахали и открывали рты на особенно интересных местах. И так, сидя в кругу внимательных юношей, наблюдая за их выражениями лиц, бросая взгляды на рассказчика и вдыхая запах травяного дыма, Фили не заметил, как вновь ушел в свои раздумья.