Среди безмолвных гор

Фили проснулся из-за того, что кто-то грубо потряс его за плечо. Первая мысль, ударившая в его сознание и вынудившая подскочить на месте, была мысль о битве. Фили в мгновение ока скатал одеяло и положил его в котомку. Затем плеснул на лицо ледяной водой и, окончательно проснувшись, замер перед разбудившим его гномом со всей готовностью, на которую только был способен. Тот не обращал на него внимания, пинками расталкивая остальных юношей. Было что-то странное в его облике. Его жесты казались деревянными, но сам он был довольно сдержан, хотя Фили видел, что соблюдать спокойствие ему удается с большим трудом. Прежде чем наследник успел открыть рот, гном обернулся и, сверкнув глазами, понизил голос почти до шепота: — Они разузнали, где мы. Они приближаются. Обреченно он отвернулся, оставив пораженного Фили сверлить глазами пустоту. Собравшись с мыслями, тот схватил все свое оружие. Наспех рассовывая за поясом мечи, закидывая молоты за спину и крепя их, прикрепляя ножи, он полностью подготовился к бою. Накануне им выдали тяжелые кожаные доспехи со вставками из металла и обеспечили щитом. Подняв щит одной рукой, он отметил его весомость. После чего, не раздумывая, помчался к королю Торину. Однако бежать со щитом было неудобно, поэтому достиг он верного места лишь спустя десяток минут. Торин был совершенно непроницаем. Он хладнокровно раздавал приказания. Несмотря на то, что ему доверили огромную ответственность за все и что каждый нуждался в нем, он спокойно решал необходимые вопросы, уверенным взглядом отвечал на беспокойные слова окружающих и повторял, что войско неизменно придет к победе. Разве что Двалин мог сравниться с ним беспристрастностью. Оба воина нерушимо замерли на местах, ловя то недоверчивые, то восхищенные взоры. — Что произошло? — Фили вырос перед дядей взволнованной фигурой. Вечное спокойствие изменило ему. — Правда, что орки начали нападать первыми? — Дозорщики доложили так, — сказал Торин. — В любом случае у нас есть достаточно времени. Хотя, признаться, вооружить, разбить на ряды и построить целое войско за столь короткий промежуток времени нелегко. — Уже сейчас начнется бой? Торин очень внимательно и изучающе, как делал редко, взглянул в лицо племянника: — Ты теперь не тот мальчишка, что когда-то играл с братом в салки. Ты возмужал, что я с гордостью заявляю. Менее чем через час тебе выпадет возможность доказать это всем. — Главное — осмотрительность, — прибавил Двалин, проницательно разглядывая Фили из-под густых бровей. — Погляди на противника, примерься, реши, куда бить. Вычисли его слабые стороны. Оцени сильные. Вспомни о своих, подумай, в чем ты силен, используй свои умения, но и не трать силы понапрасну. Помни, защита у тебя всегда — всегда! — должна быть на высшей ступени. Не спеши, сперва рассмотри хорошенько врага, потом нанеси ему удар точно в слабое место. И нельзя их недооценивать, понял? — Не тревожься, — добавил Торин от себя. — Никаких лишних чувств. Ты должен превратиться в само хладнокровие, запомни. Хладнокровно поднимаешь меч, вонзаешь его в грудь или живот твари, вынимаешь, опускаешь и снова заносишь. Спокойно, внимательно и бесстрастно. — И лучше не суйся в самую гущу бойни, — посоветовал Двалин, переглянувшись с Дубощитом. — Рассчитывай удары, не махай мечом попросту. — Не стремись сносить твари голову с плеч, — продолжал Торин, — пока ты решишь ей голову отрубить, тварь сама тебя зарубит. Если увидишь недобитую — добей тварь, помоги сородичу. Помощь и взаимовыручка — главный залог успеха. — И не позволяй врагам окружить тебя кольцом! Будет втрое сложнее прорываться и сражаться одновременно! — Я все учту. — Фили прервал боевых наставников и, усмехнувшись, направился в противоположную от них сторону. Тихое серое небо как будто замерло в последнем звуке вечности, растворившись странными дымными облаками, которые разостлались по нему, словно застывшая пелена. И это пугающее, неестественно тусклое небо было насквозь пропитано скорбью, безнадежностью, точно уже сейчас знало исход битвы. Удивительное небо, думал Фили, шагая в строю плечом к плечу с товарищами. Удивительные облака, — погасшие и манящие в неизведанные дали, но в то же время так тесно находящиеся к земле, повисшие над ней томными зеркалами. Если они осыплют поле боя снегом, лучники будут бессильны против орочьей орды. Фили не оставляла именно эта мысль ни на минуту. Рассвет уже наступил, и было светло. Однако никому не хватало времени любоваться им: строй гномов промаршировал к месту побоища. Остановившись, многие окинули взглядом место сражения — далекая бескрайняя каменная пустошь протянулась на множество миль. Впереди чернели не менее недосягаемые, кажущиеся крохотными точками горы. За них предстояло бороться. Казалось, слова эти стучали в сердце каждого, ударяя в голову звоном предвкушения и готовности. Верно, все были готовы отдать жизни за Железные Холмы. К строю Фили начинали присоединяться многие и многие десятки других отрядов, выстраиваться в ряды и брать в руки оружие. Пустошь наполнилась гулом, как от множества барабанов. Но Фили не успел опомниться, как застучали настоящие призывные барабаны, и их звук был настолько оглушительным, что хотелось зажать уши. Вперед вышел король; рядом стояли его приближенные. Они подождали, пока шум окончательно стихнет, — последними звуками были звон колес боевых колесниц, которые разместили позади войска, да шорох стрел и копий. Торин поднял руку и, добившись гробовой тишины, уверенным тоном начал: — Бойцы! Войско было настолько вдохновленно и так прониклось огнем победы, что встретило короля громовым ревом. — Мы готовились к этому дню — дню, когда нам предстоит разбить вражескую орду и побороться за свободу наших братьев! Свист, топот ног и гомон возбужденных голосов слился в один нескончаемый поток шума. Торин терпеливо ждал, когда шеститысячное войско восстановит тишину. — И пусть прольется наша кровь, но мы отстоим честь Северного королевства гномов и добудем себе огонь победы! Мы покажем, чего стоят гномы Эред Луин! Его воинственный клич призвал войско собраться. Загремели барабаны; послышался звук горна. Несколько молодых бойцов, стоящих рядом с Фили, дружно решили, что это — сигнал к атаке, и напряженно вгляделись вдаль. Пока горизонт был чист; ничто не нарушало спокойствия, казалось, замерзшего воздуха. Переминаясь с ноги на ногу и крепче сжимая в руках боевые топоры и молоты, стояли юноши, до этого ни разу не бывавшие на войне. Некоторые из них даже смутно помнили, как выглядят орки. Последний набег на Синие горы случился довольно давно, и молодые гномы не имели возможности сразиться с общими врагами. Фили не отчетливо, но все-таки помнил тот день, когда на их деревню напали. Тогда он был совсем крохой, даже Кили еще на свет не родился. Он слышал лязг мечей и крики женщин, видел уродливых тварей. Они грабили каждый дом без разбору, они убивали всех, кто попадался им под руку, они не знали пощады. Отряд воинов был призван остановить начавшееся безумие. Матушка с Фили спрятались где-то за деревьями, и оттуда тот наблюдал за дядиным мечом, разившим врагов с такой быстротой, что можно было принять его за смертоносный вихрь. Только орочьи головы все падали и падали Торину под ноги. И потом он сам, весь в черной крови, что так напугала и восхитила Фили, выпрямился и, не потратив и минуты на отдых, отправился хоронить погибших. Из плена мрачных воспоминаний Фили вырвал крик: «Вон они!». Вздрогнув, наследник прищурился и разглядел вдалеке странную черную полосу. Она медленно, но верно приближалась. Остальные тоже напряглись, покрепче стискивая в руках оружие и готовясь принять бой. Загремели барабаны, их дробь отчетливо проступала среди воцарившегося молчания. По мере того как черная полоса становилась все больше похожа на орду орков, тишина сгущалась туманом над головами бойцов. Врагов было много. И явно больше чем гномов. — И пусть прольется наша кровь… — усмехнулся кто-то тихонько. — Держись рядом, брат, — сказал кто-то позади Фили. Говорившему что-то тихо ответили. — Ну, за победу! — Молодой боец справа от наследника поплевал на руки. — В конце концов, наши отцы дрались и не с такими… — Не опозорим же наших отцов! — подхватили откуда-то слева. — И пусть от нашего осталась только память, верно, братец? Все здесь были братьями. А своего брата Фили оставил в Эред Луин, не видел его уже более двух месяцев, да так и не увидит, скорее всего. Фили тяжело вздохнул, мысленно прощаясь с Кили, матушкой, Мариэттой, Двалином, Торином, — со всеми, кто был ему дорог. Орда приближалась — он наблюдал за ней, и в груди у него разливалось странное чувство: смесь благоговейного страха, неизбежной горечи и горячего желания отомстить за всех тех, кто погиб в Битве при Азанулбизаре. Сердце глухо бухало где-то в животе, отбивая своеобразный ритм. Фили почти не чувствовал его. В первых рядах орды бежали маленькие уродливые создания. Приглядевшись, Фили понял, что это были гоблины. Хорошо, что лучники выстроились раньше всех и с луками наготове ожидали нападения. В воздух полетели тучи стрел, вонзились в тела гоблинов, вырывая из тех стоны и предсмертный визг. Гномы одобрительно зашумели, и лучники, расправившись с последними гоблинами, отбежали назад. Опустив на землю стальные щиты и выставив между ними копья, стрелков прикрыли копьеносцы. Прозвучал боевой горн. Орки с неистовой яростью набросились на копьеносцев, и Фили ощутил сильнейший толчок, — настолько неожиданный, что свалился на спину. За ним повалились еще несколько гномов, но тут же поднялись и помогли встать ему. Стиснув зубы, он начал прорываться вперед. Орки словно стали оплотом бешенства: они безудержно рвались сквозь сомкнутые ряды копьеносцев, пробивая создавшийся крепкий щит. Некоторые мечники помогали сдерживать врагов, облокотившись на щиты, однако бо́льшая половина пользовалась удачным мигом и убивала их. Дикое визжание тварей можно было услышать на другом краю света. Ряда щитов хватило ненадолго. Послышался звон, а затем крики: орки пробились к остальным воинам. Впрочем, гномы этого ждали, поэтому лишь с остервенением бросились врагам навстречу. Обе стороны схватились в могучем бурном сражении, круша и ломая все, что попадалось им на пути. Фили не отставал от других. Он лишь на мгновение замешкался, видя перед собой крупного озлобленного орка. В сознании пронеслось, что мигом позже Фили совершит первое в жизни убийство, но затем мораль отступила на второй план. Загнав острый меч в живот врага до упора, наследник удовлетворенно усмехнулся, услышав предсмертный стон. Рывком вынув оружие, Фили заметил, что сталь окрасилась в грязный черный цвет. Издавая боевые кличи, рядом сражались его товарищи и гномы, которых он не знал. Они со столь неукротимым гневом вонзали мечи и копья в гнилые орочьи тела, что Фили только, как говорится, диву давался. Сам он осмотрительно подбирал себе противников, расчетливо и холодно убивал их и подыскивал следующих. Убивать даже таких тварей, как они, не приносило ему великого удовольствия. Да, он чувствовал удовлетворение, глядя на корчащиеся в муках скорой смерти тела. Но он не ощущал пыла. Ни ярости, ни гнева, ни ненависти, с которыми нужно сражаться, которыми нужно быть пропитанным насквозь, до кончиков пальцев и до последнего волоска на голове. Однако Фили не мог ненавидеть. Возможно, через несколько часов все изменится? Он с детства усвоил, что в бою нельзя себя жалеть. Но сейчас ему не было тяжело. Он не прилагал почти никаких усилий, только следовал намеченной последовательности: поднять меч, проткнуть им очередного орка, выдернуть, опустить, вновь поднять… Каждое пронзенное мечом тело издавало противный хлюп. Клинок очернялся странной вязкой кровью, иногда даже по самую рукоятку. Чернильная кровь капала Фили на ладони, крупными тягучими каплями стекала по эфесу и неохотно падала на землю. Не у него одного так было: вскоре мечи остальных тоже пропитались этим вражьим ядом, а камни под ногами приняли черный цвет. Однообразие действий утомило Фили. Он по-прежнему убивал сдержанно и даже с какой-то осторожностью, словно стараясь не марать лишний раз руки в крови. Меч был хорошо виден перед глазами. Он то взвивался вверх, устремляясь к горлу орка, то камнем спускался вниз, ему под ноги, но каждый раз находил поставленную перед ним цель. Враги валились замертво. Но Фили чувствовал невообразимую скуку. Это было все равно что учить наизусть страницы неинтересного учебника, раз за разом перечитывая строки и повторяя их снова и снова. От боя он начал уставать. В самую обыкновенную минуту, тогда, когда никто и подумать не мог об этом, вдруг послышался гул. Фили, лишив жизни очередного орка, недоуменно обернулся. Внезапно со стороны гор донесся громкий, пронзительный, кажущийся вездесущим страшный гром — гному почти заложило уши, а в голове его пронеслось отчаянное дребезжание вперемешку с рокочущим грохотом, словно все колокола мира вдруг договорились трезвонить у него над затылком. Фили невольно нагнулся и обхватил руками голову, шипя от звона, от боли в ушах, от этого странного гула, свиста стрел и лязга боевых колесниц. Спрашивать ни у кого ни о чем не потребовалось. Послышался топот тысяч и тысяч ног, точно гром перенесся на землю с неба. Пустошь задрожала. Заверещали барабаны — свои или чужие, Фили понять не мог. Однако звук становился все громче и громче, он оглушал дерущихся, заглушал даже шум битвы и беспощадно давил на уши — Фили закрыл их ладонями. В следующее мгновение в них что-то лопнуло, и полилась горячая кровь. Сдавленно охая и выплевывая ругательства на кхуздуле, Фили повалился на землю и перекатился подальше от сражающихся друзей и врагов. В данное мгновение он чувствовал лишь острую, сводящую с ума боль внутри ушей и жар крови на щеках. Гул приближался. Фили с трудом приподнялся, чтобы поглядеть на горизонт. К его величайшему ужасу, на них бежало целое войско орков — возможно, количество врагов было меньшее, но они выглядели вооруженными до зубов и еще более крупными и свирепыми, чем предыдущие. Звук барабанов стих, добавился новый — так кричали прибывшие твари. Вновь затрубил горн, наказывая гномам сплотиться, однако орков это не остановило. От их леденящих воплей кровь стыла в жилах, и становились дыбом волосы. Фили, опомнившись, схватил свой меч и ринулся в бой. Однако первый же противник встретил его яростным парированием ударов. Он сражался гораздо искуснее, чем те, которых Фили без усилия протыкал клинком. Орк кружил, рычал, словно зверь, и вовсе не желал умирать. Гному не удавалось пробить его защиту, у него не получалось нанести решающий удар. Но в конце концов победа осталась за Фили: он все-таки скользнул в сторону и опрометью вонзил меч орку в спину. Тот расширил глаза и, дернувшись, повалился на землю и больше не двигался. Фили проклинал себя. «Наскучило однообразие действий? — мысленно сердился он. — Нет ненависти в ударах? Эти твари придумали новую тактику! Или она изначально была задумана их предводителем?.. Конечно, изначально, — не будь дураком!». В его глазах вспыхнуло пламя. Он поклялся себе отчистить землю Железных Холмов от жалких орков, он пообещал сделать все, что только могло быть в его силах. Не медля, он приступил к исполнению обещания. Кинувшись в толпу гномов и врагов, стал орудовать мечом так яростно, что со стороны был похож на ветер. Вопила сталь звенящих клинков, отовсюду были слышны победоносные кличи и предсмертные стоны, в глазах сражающихся полыхал рьяный огонь ненависти. Дикие и грубые удары сменяли точные и парящие, хотя на поле битвы еще оставались те, кто пытался беречь силы и не растрачивать их впустую. Фили уже не думал об этом. Его сознанием завладела одна страшная мысль, и, подчиняясь ей, он бросался на орков уже с двумя клинками, орудуя ими ловко и пламенно. После него оставались лишь трупы. Ужас замирал во вражеских глазах, предсмертный вздох вырывался из судорожно сжатой груди, и орк больше не шевелился. С каждым ударом Фили ненавидел врагов все больше и больше. Его прежнюю жалость к ним вытеснило грубое ожесточение. Битва закаляла его характер, подтачивала его острым холодным ножом, вынуждала его самого становиться взрослее. Спокойствие и непроницаемость покинули его, уступив место горячности и опьяняющему боевому азарту. Его сердце возмущалось, кричало и жаждало справедливости. И он сам восстанавливал утраченную справедливость, вновь и вновь переходя в наступление, сметая вражьи головы с плеч, вкладывая в удары само неистовство. Краем глаза он наблюдал за происходящим на поле боя. Многие его сородичи уже устали — в особенности мечники, орудующие двумя мечами или копьями. Лучники держались изо всех сил. Они обстреливали врагов, поражая их насмерть своими стрелами, прокалывая им глаза и переносицы. Тонко и воздушно свистела тетива, а стрела словно парила на крыльях ветра, столь торжественно устремляясь к своей цели. Оркам это не нравилось. Они старались пробраться к метким стрелкам. Но их оттесняли храбрые копьеносцы со своими щитами, они до сих пор помнили наказ прикрывать лучников. Однако неожиданно вновь послышался грохот. Земля взорвалась гулом, неведомые барабаны застучали с такой силой, что Фили показалось, будто небо померкло. Он снова ощутил ушераздирающую боль. Шипя и морщась, побежал прочь с одним намерением: спрятаться от этого странного ужасного грома, подождать, пока все стихнет. Через несколько мгновений шум битвы стал опять слышен. Фили вдруг увидел Торина. Тот помахал ему рукой, зовя, и он послушался, подбежал к дяде и прокричал: — Как они делают этот звук?! Что это?! — Своего рода убийство тех, кто сейчас под Холмами! И глушение тех, кто невдалеке! Фили содрогнулся. Ему внезапно стало жутко, он подумал, как же страшно, наверное, погибнуть оттого, что уши не выдержали напряжения. — А сами орки не гибнут?! — вновь закричал он, обращаясь к Торину, но тот равнодушно передернул плечами: судьба орков его не волновала. — Нужно прикончить тех тварей, кто у проклятых барабанов! — решил дядя, и его взгляд полыхнул отвращением. — Более достойного ведения боя я еще не видел! — Но как?! Торин кинулся к чьему-то пони, поймал его за уздцы и начал привязывать к одной из колесниц. — Составишь мне компанию? — усмехнулся он, обращаясь к племяннику. — Еще бы! Вдвоем они запрыгнули в колесницу, Торин взял спрятанный в углублении хлыст и со всех сил стеганул им пони. Животное заржало, почти встало на дыбы, бешено рванулось в сторону и потащило колесницу. Та ехала с оглушительным грохотом. Колеса скрежетали и ударялись об камни, холодный металл лязгал и разрывался визгом. Но вот Торин приостановил пони, что-то прокричал одному лучнику и тот, кивнув, опрометью забрался в колесницу. — Нам понадобится стрелок! — Я даже знаю для чего! — ответил дяде Фили, впервые за все сражение улыбнувшись. Однако ему, по-видимому, не было суждено ездить на колесницах. Пони вздумалось резко повернуть в сторону, и она, жалобно скрипнув, накренилась и чуть не повалилась набок. Фили вылетел из нее — его никто не успел удержать. Приземлившись на спину (в который раз за весь бой!), он выдохнул и потерял сознание. * * * Первым, что увидел Фили, когда очнулся, было небо. Неяркое серое небо, скованное печалью и снегом, с померкшими облаками. Кругом было тихо; слышалось только карканье воронов. Фили с огромным усилием поднялся. Потрогал голову — во лбу пульсировала тупая боль, а в ушах стоял непонятный звон. Хорошо, что он становился все тише и тише с каждый мгновением, пока вовсе не пропал. Гном оглянулся. Повсюду были трупы — синегорцы и орки лежали с проткнутыми животами, с разбитыми головами и сломанными ногами и руками. Поежившись, Фили отвернулся, не желая наблюдать эту страшную картину. Прямо перед ним валялся убитый орк — крупный черный ворон с громким карканьем опустился ему на грудь и склонил клюв. Фили попятился, отвел взгляд и стиснул зубы, обернувшись. Сейчас же его глаза расширились от изумления и ужаса: он встретил того, кого меньше всего ожидал здесь увидеть. В проткнутой стальной кольчуге, с мечом в одной руке и съехавшим набок шлемом, позади него лежал Арди. Фили подбежал к нему, упал на колени и попытался зажать страшную кровавую рану на его груди. Тот застонал, и Фили, видя, что все его усилия тщетны, беспомощно ударил кулаком твердую землю. Ему хотелось выть от бессилия. Ему хотелось не слышать этих хриплых вздохов, не видеть этого предсмертного лихорадочного блеска в глазах. — Глупый, глупый, куда же ты полез? — едва сдерживая слезы, забормотал он. — Кто просил тебя соваться в эту роковую резню? Глупый мальчишка, как же ты теперь? Как же так? Арди не отвечал, да и вряд ли слышал: из его ушей лилась пунцовая кровь. Он лишь завороженно смотрел, как движутся губы склонившегося над ним Фили. — Бедный глупый мальчишка… — тихо, рассерженно и горько повторял тот, глядя на него. — Как же так вышло, что ты?.. О, Махал, ты же еще так молод! Ты еще ребенок! Пятнадцать лет! У тебя вся жизнь впереди! Как же твое ожерелье в подарок сестренке, Арди? Как же так? Арди напрягся и, не слыша себя, прохрипел: — Мы победили. Его затуманенный взгляд враз потух и замер. Грудь больше не вздымалась от частых разорванных вздохов, веки не моргали, а рука не пыталась судорожно сжать меч. Фили обреченно закрыл ему глаза и зарыдал. Сквозь горячие слезы, которые задевали каждую частичку его души и наносили раны по самому сердцу, он вопрошал в небо, отчего убили Арди, а не его. Так было бы лучше для всех: этот глупый мальчишка вернулся бы к своим родным, увидел бы свою сестренку, которой так дорожил, обнял бы отца. А теперь он лежит в вымазанной собственной кровью кольчуге. Он не вернется назад. Его похоронила битва. И многие воины не вернутся назад, в Синие горы. Все эти молодые бойцы, которые еще не успели перешагнуть порог взрослой жизни, останутся лежать на забытом поле боя под грозным перевалом Железных Холмов. Юноши, покинувшие матерей и отцов, сестер и братьев, никогда больше не увидят родных. А воинам, успевшим стать отцами и оставить своих детей в мирных Синих горах, холодный северный ветер закроет глаза, а метель укроет толстым слоем снега их мечи и секиры. Фили осторожно разжал ладонь Арди и взял меч. Прерывисто вздохнув, он приподнял оружие и положил на грудь храброго юного воина. Ему показалось, что так будет правильнее. Фили вновь тихо и тяжело вздохнул, вглядываясь в черты спокойного и словно окаменевшего лица мальчишки, еще хранящего выражение торжества от мысли, что гномы победили. Насколько же преданным своей родине нужно быть, думал наследник, чтобы не колеблясь отдать жизнь за нее и умереть с полуулыбкой на губах? Наконец, Фили опустил взгляд, утер слезы и поднялся. Нужно разыскать Торина, нужно убедиться, что тот жив. Не мог же сильный и непобедимый воин, всеобщий пример, погибнуть от удара подлого орка, не ведающего сочувствия даже к таким юнцам, как тот, который сейчас умер на глазах у Фили? Гном глухо закашлялся и посмотрел в небо. Начинал медленно падать снег. Пройдет время, и метель заметет все следы побоища, укроет ледяным одеялом тех, кому уже не суждено встретить новый рассвет. А Фили пока не хотел умирать. Собравшись, он подобрал свое оружие и побрел в сторону Холмов. Белая снежинка мягко и неслышно опустилась на щеку застывшего Арди, а через некоторое время его всего засыпало снегом.