Теория Cтрун или Трудности перевода

Ночь с 6 на 7 число Месяца Второго Зерна. Ипериал, Золотая Башня, временные Покои Императора. - Где они? Где? – с криками стража вломилась в дверь спальни. – Ваше Величество, Вы живы? - Нашдите и накафыте подонкофф… - Император… Вы в порядке? - Быфто, я сказаф… Но искать и наказывать страже Золотой Башни было некого. В спальне был погром, словно на месте брачных игр мамонтов. На полу императорской спальни в луже крови лежал альтмер со вспоротым животом. Гипсовые статуэтки и вазоны были сброшены на пол и разбиты, книжные полки порублены, словно березы на делянке, шкаф с императорскими ночными вещами был растерзан в щепки, а ковер из шкуры саблезуба был безвозвратно испорчен. На кровати с балдахином сидел Император Уриэль Септим Седьмой и зажимал разбитое лицо шелковым покрывалом. - Поймафть… И на эфафот… И уфефите тут, быфто!.. За 3-5 дней до событий в императорских Покоях. Подземелье кантона Арены, Вивек, Морровинд. - Знаете, я много видел и слышал на своем веку, - Эно Хлаалу усмехнулся. – Я уже без малого сто сорок семь лет как Грандмастер этой организации. Но то, что вы говорите, это абсурд. - Возможно, возможно, вы правы, - посетитель Грандмастера вздохнул, поправил скрывающий лицо капюшон и продолжил: – Но разве Вам, самому Эно Хлаалу, не хотелось бы принять участие в спасении Нирна, да еще за хорошее вознаграждение? Мораг Тонг поднимет свои стяги не только на землях Рейсдана, но и… - Что вы сказали? – Эно Хлаалу встал с кресла и подошел к своему таинственному гостю, но тот лишь опустил голову и отступил на пару шагов. – Как вы сказали? Рейсдан? - Да, именно так я и сказал. Рейсдан. Или вам, Грандмастер, слово это так же противно, как и имперским тварям, этим н'вахам? - Я… Я давно не слышал этого имени своей Родины… - А если вы возьметесь за это дело, то скоро станете не только слышать его чаще, но и забудете это имперское словечко – Морровинд. - А могу я узнать имя того, кто просит меня обезглавить страну ради возвращения родного имени одной провинции? - А зачем вам мое имя? Может, этого будет достаточно? Таинственный посетитель встряхнул рукавами мантии, обнажая длинные тонкие белые пальцы, на кончиках которых мгновенно стали поблескивать голубовато-зеленые огоньки. Эно Хлаалу тут же отступил назад, а телохранитель Грандмастера, который все время разговора с посетителем занимал свое место в алькове, направился к центру комнаты, обнажая клинок. Внезапно, с легким треском, с пальцев странного посетителя сорвался столп искр и накрыл телохранителя. Бедняга так и замер на месте. Эно Хлаалу же ощутил такую волну магии изменения, какую не ощущал никогда. Даже когда практиковал сам. Но больше всего Грандмастера поразило то, что он увидел на том месте, где еще пару секунд назад стоял его телохранитель. Телохранитель так и стоял, замерший на полушаге и вытаскивающий клинок. Но это был уже не живой данмер. Грандмастер Хлаалу вскинул руку для определения состояния своего телохранителя и замер в нерешительности. - Всего одна жизнь ради жизней всего Рейсдана. Цена столь велика, что поражает своей ничтожностью. С этими словами посетитель буквально растворился в воздухе, оставив Грандмастера Мораг Тонга наедине с некогда живым охранником, а сейчас с цельнолитой золотой статуей. Эно Хлаалу еще раз просканировал статую. Сомнений не было. Перед ним стояла монолитная статуя из чистого золота. Какой бы уровень магии ни использовался странным посетителем, эффект был таким, словно сами даэдра вмешались в ход событий. Грандмастер быстрым шагом направился к двери кабинета. - Позвать сюда Савоса Арена! Немедленно! Позвать! Сюда! Живо! Империал. Золотая Башня, комнаты прислуги. Равен Каморан не спал уже вторую ночь. И причиной ночных бдений были не желудочные или головные боли, не сердечная тоска по прекрасной даме и даже не мысли о грешных поступках его нечестивого предка Манкара Каморана. Равен Каморан, уже три года известный при дворе как Ниран Аронис, младший садовник императорской оранжереи, не мог заснуть из-за визита к нему дреморы. Но не той, которая собиралась спасти Нирн от неминуемой угрозы, а самого настоящего дремора-валкиназа. Офицер гвардии самого Мехрунеса Дагона дремора-валкиназ Киширук был чертовски зол. Даэдрически зол. Как самый последний дремора. Мало того, что его отправили в План смертных, так еще к этому жалкому каморанскому выродку, да еще приказали донести слова самого Мехрунеса. Но подтверждать слова ни кровью, ни жертвами, ни разрушениями не велели. Приказ был предельно простым – донести волю хозяина Обливиона. Донести волю. Словно он, Киширук, плюгавый скамп. - Иначе я вырву твои кишки и повешу тебя, еще живого, на них на ближайшем суку, смертная тварь! – ревел Киширук, держа за горло опешившего Равена. - Да наступит Новый Рассвет, великий!- прохрипел в ответ Равен Каморан. - И запомни, тварь, не позднее, чем когда Секунда выйдет на треть из-за Массера. Великий Хозяин не любит, когда его подводят! - Не позднее… Не любит… - И запомни, я лично приду встретить тебя Раю! Киширук швырнул Каморана на пол. Как же хотелось ему сейчас вырвать душу несчастного смертного и утащить с собой в Обливион. Но приказ был превыше желаний. - Я вернусь за твоей душой и жалкой жизнью! - Я не подведу Великого! Киширук огляделся. Никого и ничего, на чем можно было бы отыграться, он не увидел. Только горшок со снежными ягодами. Дремора взял в когтистую лапу горшок, покрутил и с силой бросил на пол. - Не подведи! И с этими словами дремора растворился в воздухе, оставив после себя обожженное пятно на ковре, смрад серы и паленой плоти и кучу осколков, земли и растений, бывших некогда милой цветочной композицией в изящной керамике. - Я выполню, я не подведу… Я покажу им всем! Я – не то, что мой отец. Я справлюсь! Равен Каморан уже знал, как он выполнит просьбу Великого Хозяина. Необходимо только соблюсти время, порядок действий - и место у ног Великого достанется ему. Именно он возродит над Тамриэлем новый Рассвет! - Время пришло, Великий. Я исправлю твои ошибки, отец… Чейдинхол, Убежище Темного Братства. - Винсент, а ты уверен, что привести её в Семью - это правильно было? Может, лучше было бы оставить её в том доме? Сидела бы в том домишке. Тихо бы так сидела. - Скотина ты, Чинха! Тупая красноглазая скотина! Она же… Нет, ты сам понимаешь, что говоришь? Если она на самом деле - а не верить у меня поводов все меньше и меньше - та самая, избранная, то оставлять её без присмотра крайне опасно! И необдуманно. Хотя что ты знаешь о том, что такое обдуманные поступки. - Знаю! Просто ты никого из посторонних не приводил сюда. И мне не разрешал. И вообще, это против правил. - Правила. Да что ты знаешь про правила? А? Ты сам хоть раз правила соблюдал, чтобы мне про них рассказывать? И какие правила могут быть, когда эта девчонка… Если пророчество её Плана верно, то сам факт, что я привел её в Убежище, что ты выполнишь её Заказ - да ты хоть понимаешь, как возрастет авторитет нашей организации? Ты только представь. Если сейчас наше имя заставляет дрожать и крестьян, и знать, то при исполнении Пророчества... Темное Братство, дети Нечестивой Матроны и Ситиса, отца Хаоса, властителя Пустоты, покусившиеся на кровь самого Драконорожденного, низвергшие двемеров и поднявшие Нирн на новый этап развития!.. И может быть, твое имя даже упомянут летописцы. Манускрипт твоим деяниям, конечно, не посвятят, но можешь рассчитывать на подробную сноску. - Да, хотел бы я почитать. - А ты умеешь? Ладно, думаю, что тебе пора. Только не перепутай ничего. Хорошо запомнил план и чертеж коридоров и шахт? Время смены охраны? Легенду отступную? Запомнил? - Запомнил. И еще, Винсент, я тебя ни о чем не просил никогда. Но сейчас попросить хочу… - Денег не дам! - Я не о том… - Ключ от винного погреба тоже! - Нет! Я… Я хотел сказать, что если я не вернусь. Если у меня не получится… То тут и так не долго осталось всем нам… - Ну что еще? Пора собираться! - Если у меня не получится… Не убивайте её, хорошо? Пусть живет… Все равно двемеры потом всех лучами своими… Она не из Семьи, конечно, но не надо. Она не навредит. Просто пусть живет, сколько осталось. - А, ты об этом. Ну, если её красная кровавая похлебка бращ… - Борщ… - Да, борщ. Если эта похлебка окажется столь вкусной, как она рассказывала, то, конечно, пусть живет до конца Нирна. Она еще обещала про свой План рассказать. А мне так было бы интересно послушать про их богов. Она говорила, что у них их там много. Думаю, что до конца Нирна она меня займет. - Спасибо, Винсент. - Спасибо? Ха… Спасибо пусть говорят Очива и Ас-Хаши, которых она своей кулинарии на кухне учит. Очиве-то уже поздно учится, а вот Ас-Хаши еще пригодится, пусть учится. А то вечно на кухне ошивается, а готовит отвратно, всё нутро сводит от её варева. - Ну, я поехал… - Куда, вредитель ушастый? Пошли, дам тебе в дорогу парочку свитков и амулет один, может, пригодится. И еще, запомни, посылаю я тебя туда без особой веры, что справишься, но с надеждой, что хуже не сделаешь! Вне времени и пространства. Этериус. - Ставлю десять душ, что он это провалит. - Пятнадцать на то, что его еще на подходе к Сиродиилу возьмут. Морда у него уж больно приметная. Сразу видно – наемник! - Нет, вот на него как раз и надо ставить! Это же сам Савос Арен. Я тут посмотрел его послужной список, тебе и не снилось. Так что ставлю на него тридцать пять душ. Поддерживаете? - Да Падомай с тобой! Принимаю! - И я. Занятное пари, господа, крайне занятное! - Я на пару минут. Ну что, какие прогнозы? - Тридцать пять на мефаловского. - Не удивлен. Но не согласен! Ставлю сорок на своего. Они меня редко подводили. - С каких пор ты стал таким самоуверенным? Мораг Тонг давно обошел твоих приспешников. Ибо Воля и Сила Мефалы… - Да ладно! Когда они в последний раз в твою славу кому-нибудь голову отрезали? Просто так? А? Они только по заказам Империи работают! - А твои вообще, кто бы ни попросил – так все заказы гребут, и деньги дерут немалые! - Ну и что, зато все в мою честь! - Да в какую твою честь? Они молятся на труп в ящике! - Да хоть на что-то молятся, не то что твои безбожники. Они про тебя и забыли уже давно, как весь твой хлам, который они Артефактами называют, собрали! - Господа! Господа, прекратите! А почему вы так уверены, что мой… - Да ладно! Твой? - Ну да, господа. Если он от отчаяния и со страху обойдет ваших? К тому же, он на данный момент ближе всех к цели. Так что поддерживаю ставку на сорок и поднимаю до пятидесяти душ. Только вот что мне потом делать? Мне же потом придется объяснять, почему мы Врата не открываем. Или открыть потом? - Слюни подотри, да? Мои с третьей эры всем по шеям стучат! И его щенков режут! - Что?.. А твои… Твои… - Ой-ой-ой! Что – мои? - Господа, я бы попросил без взаимных оскорблений! У нас же просто пари! - А твои… А ты… А ты, вообще, подкаблучник! - Я не подкаблучник! Ты просто мне завидуешь! - Ситис! Сии-тиис! - (Шепотом) Пять обличий Лохрана… (Громко) Иду, милая! (Шепотом) Ставлю шестьдесят на своего. И готовьте души! Потом расскажете мне, что я был прав! И я… Я… Я не подкаблучник! *** Империал. Операция «Достать Императора». Когда Савос Арен добрался до старых канализационных люков на западе от Золотой Башни, у него за спиной осталось четыре загнанные лошади, сотни и сотни лиг пути и напутственные слова Эно Хлаалу. - Не воспринимай это как очередной Заказ на почетную казнь, друг мой. Тебе, именно тебе, дорогой друг, выпала честь исполнить волю самого Мефалы и обезглавить Империю. Ты освободишь нас всех. - Грандмастер, я не совсем понимаю Вас. Вы считаете, что сама Мефала… Приказала убить Императора? - Не спорь! Я верю, я знаю, я чувствую… Это её воля. А ты – самый сильный член Мораг Тонга. И станешь самым знаменитым и самым забытым героем Ресдайна. Сотни и тысячи поколений данмеров будут славить неизвестного героя, который даровал свободу их народу. - Неизвестного? - Неизвестного! Но великого. Я верю в тебя, Савос Арен. И да хранят тебя Трибунал и Мефала. «С помощью Мефалы и с неиссякаемой верой!» Савос не стал возиться с отмычкой. Старая ржавая решетка, закрытая на навесной замок и перемотанная цепью, скрипнула, замок слетел вместе с цепью, и ворота, ведущие в грязные катакомбы, открылись под воздействием мощного заклинания Взлома. Согласно информации, которую получил Савос перед выездом, этим каналом никто не пользовался уже лет пятьдесят. Подсвечивая себе маленьким огненным шариком, Савос Арен направился по тоннелю в катакомбы Золотой Башни. Сколько потайных ходов, тоннелей, шахт, колодцев, скрытых ниш, секретных дверей и других тайн таит в себе Золотая Башня – доподлинно не знал никто. То и дело при реставрации служебных помещений прислуги или комнат придворной знати находили фальшпанели или замурованные ранее альковы с мумифицированными телами. Ходили слухи, что на самом деле помещений внутри грандиозного сооружения намного больше, чем используется. Некоторые рассказывали, что переместиться с одного этажа на другой можно совершенно незаметно. А если умеешь летать, то вообще можно стать «душой» Башни. Ведь в Золотой башне было порядка двадцати шахт, которые использовались в настоящее время. Это шахты, в которых перемещались лифтовые платформы, доставляющие еду в комнаты высокопоставленной знати, шахты для сброса грязного белья с этажей в прачечную и шахты для слива нечистот из «фарфоровых друзей». Последний тип шахт не привлекал Чинху ни разу. Именно поэтому он решил проникнуть в кухню, а оттуда по шахтам… Но проникнуть в кухню оказалось задачей не из простых. Ошиваясь у складских ворот, Чинха приметил, что все обозы и телеги тщательно проверяются, бочки вскрываются, а один из стражников даже тыкал копьем в пучки свежей зелени, которые целым ворохом везла к кухонному складу хорошенькая босмерка-торговка. День пролетел незаметно, начинало смеркаться. А Чинха, прогуливаясь по грязным улицам Империала и размышляя над задачей незаметного проникновения в Золотую Башню, налетел на пожилого данмера, который деловито тащил под уздцы лошадку, впряженную в телегу, на которой лежали бараньи тушки. - Пошел с дороги, бездельник! Не видишь, кто перед тобой? - Отстань, старик! - Старик? – данмер бросил поводья и начал наступать на удивленного такой наглостью Чинху. – Да я сам Фанир Румар! Я, между прочим, уже пятнадцать лет поставляю к столу императорских особ лучшую во всем Тамриэле нежнейшую мраморную баранину! А ты… Закончить несчастный Румар не смог. А очнулся он уже с добротной шишкой на лбу, без своего дорогого дорожного плаща, без документов на «лучшую мраморную баранину» и, естественно, без самой телеги с бараниной. Мало того, очнулся он в бочке для мусора, заботливо связанный, с заткнутым гнилым яблоком ртом и заботливо прикрытый соломой. А «племянник, скоропостижно слегшего с лихорадкой мозга Фанира Румара, Оран Румар» уже доставил мраморную баранину на кухню и растворился среди многочисленной кухонной прислуги. Ведь все в Башне были заняты своим делом. Все, кроме младшего садовника оранжереи - Нирана Арониса, урожденного Равена Каморана. Он прекрасно понимал, что время пришло и пора исполнить волю Великого, а также не посрамить честь отца. Равен хлопотал в теплице, собирая самые сочные и яркие ветки с соцветиями паслена для доставки в спальню Императора. Ведь свежесрезанный паслен в вазе у кровати – это единственное, что помогало Его Императорскому Величеству высыпаться по ночам. А причин для бессонницы было достаточно. Это и сложные отношения с коронованной супругой, и прорехи в бюджете северной провинции, а еще эти постоянные слухи и сплетни о двемерах. Да ладно, что слухи - чего стоил недавний бунт в Бруме на почве вещаний о конце Нирна какой-то бретонкой. Да еще эти Клинки, мучившие несчастного Императора своей паранойей по поводу всевозможных покушений, но на деле откровенно халтурящие. А как еще можно было назвать тот факт, что в одном из заброшенных ходов в сторону спальни монарха, надежно окружив себя магическим щитом Хамелеона, безжалостно уничтожая пробегающих мимо злокрысов, пробирался Савос Арен. Правильно, халтура! А тем временем Равен Каморан уже приготовил красивый букет паслена и поднимался с ним по лестнице на верхние этажи. От изнурительного подъема с тяжелой вазой в обнимку он практически выдохся и на этаже для фрейлин присел отдохнуть в коридоре на скамью. Но тут его внимание привлекло едва уловимое шебуршение, которое раздавалось из-за дверки шахты общего лифта для подачи еды. - Злокрысы… Уже и сюда добрались… Нет, да прибудет с нами воля… А «злокрыс», уцепившись за лифтовые веревки и упершись ногами в стену шахты, полз вверх к своей цели, надеясь, что он угадал со временем и шахтой, и что никто не вздумает поднять или опустить доставочную платформу с поздним ужином. Первые пять этажей дались Чинхе не так сложно, а вот дальше ему приходилось делать остановки и пить варево. С каждым футом он понимал, что усталость берет верх, и начал сомневаться в своем выборе пути к императорским покоям. В процессе подъема Чинха вспомнил все молитвы к Трибуналу, к каждому из Девятерых, все обращения к Нечестивой Матроне и Властителю Хаоса и Пустоты, а также, на всякий случай, вознес несколько коротких обращений к богам, к которым часто взывала Ксено – к Ёкарному Бабаю, Японскому Городовому, Гребанному Ежу, Йоптвоюмату и к труднопроизносимому Растудытьтвоювкачелю. И он, наверное, дополз бы до самого верха, где с прискорбием бы обнаружил, что Император отказался от лифтовой доставки еды, и дверка лифта была заделана. Но то ли Леди Азура улыбнулась ему, то ли Ситис явил свое благословение, то ли сам могущественный Растудытьтвоюкачель услышал его молитву, но внезапно где-то наверху открылась дверка лифта, послышался звонкий женский смех, и кто-то бросил в шахту тарелку с остатками еще очень неприятно горячего фондю. Тарелка пришлась как раз в цель. Чинха взвыл от встречи с деликатесом, проскользил вниз по веревке и в попытке не сорваться уперся ногами в стену. Но увы, оказалось, что уперся он не в стену, а в другую дверцу лифта. И уже в следующее мгновение он сидел в комнате на полу рядом с двумя креслами и столиком, на котором стоял подсвечник с зажженными свечами, бутыль дорогого вина и пара бокалов. А напротив этого уголка для романтических вечеров с огромной кровати поднялось и направилось к несчастному полукровке странное существо. - А меня предупреждали, что ты изобретателен и изощрен! Но вот чтобы так, так дерзко, так таинственно… – проворковало существо на удивление тонким, с подвизгивающими нотками голоском. – Иди же ко мне, мой мальчик! Погаси огонь страсти мадам Де Шарли! - Иии… - Чинха попытался возразить, но у него мало что получилось. Он попытался подняться, но от шока ноги его плохо слушались. А еще он рассмотрел вплотную саму мадам Де Шарли, которая столь неистово мечтала погасить огонь страсти. Мадам Де Шарли была неимоверно пухлой и изрядно пожилой редрадкой. Ну очень пухлой. Если откровенно, то даэдрически толстой. И при этом маленькой. Собственно, её рост равнялся её ширине. На редгардке была неимоверно короткая розовая с рюшками ночная рубашка, которая едва прикрывала чрезмерно округлые и покатые бедра и кое-где трещала по швам. Замысловатую прическу мадам Де Шарли украшала заколка с огромным самоцветом и цветными перьями. А вот с макияжем придворной даме явно наврало зеркало. Белесая пудра, черный угольный карандаш вокруг глаз и красные румяна на некогда красивом, а сейчас постаревшем лице редгадки делали её похожей на одного из шутов, которые выступали на городских площадях. Не будь мадам Де Шарли придворной дамой и не следи она за дворцовой модой, она была бы миловидной пухлой типичной бабушкой или матерью семейства, к которой бы хотелось зайти в гости на домашнюю выпечку или стопочку свежесваренного мабухая. Но жизнь при дворе сделала свое дело. С силой снежного тролля мадам Де Шарли схватила Чинху за плечи, швырнула на кровать, уселась на него верхом и, вдавив его в подушки пышным бюстом, которому бы позавидовал любой хоркер, прошептала на ухо ошалевшему убийце: - Закрой глаза и думай о Морровинде! Но мысли о Морровинде Чинхе в голову почему-то не шли. Он думал о том, что сейчас сам позовет стражу, сам во всем сознается, бодрым бегом направится в камеру, оттуда в пыточную, потом на плаху. Сам, добровольно. Еще были мысли о том, как будет оплакивать его раннюю и жестокую смерть дремора. Пришла мысль о том, какую пламенную и трогательную речь скажет перед Братством Винсент. Как будет винить себя во всем произошедшем Тес, как Ридж-Хаг будет творить заупокойную по своему другу. Но как только цепкие пальцы мадам Де Шарли сорвали с него куртку, Чинха осознал – Винсент скажет, что «наконец-то, свершилось!», Тес будет злорадно потирать руки, Ридж-Хаг, как обычно, будет раскуривать «настоящий с Эльсвейра с травами». А дремора с горя (очень хотелось бы верить, что с горя) натворит еще каких-нибудь глупостей и может оказаться с ним в соседней камере. А в камере, ровно как и в пыточной и на плахе, даже в компании дреморской девчонки удовольствия мало. - Ну, что же ты, сладострастный сын Пепельных Земель? - Мадам, - «сладострастный сын Пепельных Земель» из последних сил предпринял попытку вывернуться, – повторяю еще раз – вы меня с кем-то спутали! Я бы никогда не стал… И не стану! И вообще, у меня дела! Мне пора! Внезапно хватка мадам Де Шарли ослабла, и она, словно мешок с потрохами, сползла с Чинхи сначала на кровать, а потом на пол. - И тебе пора? Иди же, иди… Оставь меня в одиночестве и отчаянии… - по щекам редгардки потеки слезы, смешиваясь с гримом. - Кому нужна старая Урсула Де Шарли, урожденная Дюбон? Детям, которые покинули её и даже на приемах делают вид, что мы едва знакомы? Сестре, Мирабелле Дю Фан Ромарле, которая подлогом заполучила большую часть наследства? - мадам де Шарли, кряхтя, встала и, всхлипывая, продолжила: - Или супругу? Этому плюгавому Жерару Монтегье Ле Порт Де Шарли? Этому прохвосту, который уже пять лет не посещает спальню супруги? И несчастная Урула вынуждена просить свою подругу прислать к ней мальчика для утех? Да и тот не хочет, даже за уплаченные авансом восемьсот септимов, усладить её. А Жерар Де Шарли от силы тратит за все ночи цикла четыре сотни на платки и перчатки для фрейлин его Величества. Как и сегодня… - Каков мерзавец… - Чинха, стараясь не навлечь на себя очередную вспышку эмоций мадам Де Шарли, натягивал куртку и прикидывал пути отступления. Отступать он был готов куда угодно, даже на каменную мостовую через окно с высоты. - Мерзавец? Мальчик мой, он не мерзавец, он само порождение Обливиона! Его даже… О, Девять… Ты знаешь, на что способна женщина, чей супруг довольствуется чужими цветочными горшками, забывши о сочном луге его супруги? - Догадываюсь… - Чинха боком стал пробираться к окну. И даэдра с двемерами, лишь бы ноги унести. – И в какой-то мере я его не осужд... - Я даже в порыве праведного гнева сотворила столь темное деяние, что душа моя теперь обречена на посмертное блуждание в Хаосе! И подлец таки упал с лошади на охоте! Но отделался лишь пятном конского навоза на охотничьем сюртуке. Хотя я надеялась, что он сломает шею. А потом он откушал устричного мяса и слег с животом. Я подумала, что вот оно, спасение – он отправится в Этериус, и моя честь больше не будет пятнаться его ночными приключениями. Но он лишь провел две ночи на фарфоровом троне, и все. И он опять в покоях молодых вертихвосток… Внезапно Чинху осенило. - Мадам, вы сотворили… Вы сотворили Темное Таинство? - Ах, и что с того? Даже сам Ситис отвернулся от старой уродливой толстухи, которая… - Вы сотворили Темное Таинство, мадам! И я пришел, чтобы исполнить просьбу дитя, которое взывало к Матери Ночи. Во имя Ситиса! Мадам Де Шарли смерила Чинху перепуганным взглядом, охнула, схватилась за сердце и рухнула в беспамятстве, придавив своей массой полукровку, который галантно решил её поймать. Грохот от падения придворной дамы и полукровки услышал и Равен Каморан. Он как раз ходил кругами по маленькому залу в верхних этажах и ждал приближения времени пересменки караула у императорских покоев. Ваза с пасленом стояла на полу в уголке и дожидалась своего часа, а Равен нервно крутил в руках старинный амулет своего отца. Амулет Мифического Рассвета. Он был так увлечен своими мыслями, что не обратил внимания на обычную дворцовую парочку – очень пухлая и добротная редгардка и высокая плечистая особа, укутанная в балахон с цветочным узором так, что не было видно даже глаз - которая проскользила мимо в строну покоев фавориток. - И запомни, дорогуша, - верещала редгардка. – Порой мужчины бывают столь коварны. Имеют прекрасных верных жен, а сами держат на два этажа ниже молодых вертихвосток. Их Величеству, конечно, вправе указывать только сам Акатош, но мне сдается, что это неправильно. Ведь не все тут Императоры. А некоторые в стремлении подражать так даже… До чего доходят некоторые в стремлении подражать Императору, Равен не стал дослушивать. Время поджимало. Скоро смена караула, а ему, Равену Каморану, необходимо оказаться перед покоями как раз в тот момент, когда первая смена будет уставшей и особо не обратит внимание на скромного садовника, принесшего цветы. Мимо Равена прошли двое стражников, смерили садовника презрительными взглядами и продолжили свою беседу: - Ну, так вот, мне смешно уже. Этот Жерар Де Шарли, старый пень, мало того, что императорской молодухе вставляет нагло, так ты видел? - Да кобель он! Вторую девку за ночь… И в спальню к Лютиниэль. Да еще сама жена привела! Грешник он, в Обливионе душа его гореть будет! - А девка вторая страшная. То-то её так укутали… - Может, и страшная, но говорят, что данмерские девки горячие… А в этот момент «данмерская горячая девка», проведенная к комнате фаворитки, в которой отдыхал после вина и разврата похотливый супруг мадам Де Шарли, сбросила цветастый балахон и пробралась к кровати. Жерар Монтегье Ле Порт Де Шарли ушел в Обливион, не просыпаясь. Лишь красавица Лютиниэль пробурчала что-то во сне и, откинувшись на подушку, захрапела. Чинха оглядел покои фаворитки. «Значит, держит на два этажа ниже… Осталось подняться. А как уходить? Да так же! А вот и лючок в стене.» Но когда он открыл дверцу люка, он понял, что пути к отступлению ему придется искать совершенно другие. Ибо из люка шел очень нездоровый запах последствий потребления грязной пищи. И ничего удивительного - единственной шахтой, которая оказалась в комнате фаворитки, была шахта для слива нечистот. «Всего два этажа, всего два этажа. А если я ошибусь? Если опять не туда попаду?» Но делать было нечего. Набрав полные легкие воздуха, Чинха втиснулся в люк и, упершись руками и ногами в липкие стены, пополз вверх. - Матушка, отец Ситис, Японский Городовой и Гребанный Ёж, прошу вас, пусть там окажутся императорские покои. И пусть никто ничего не захочет сюда вылить. А если там наверху нет ничего, и Заказ на кровь я не выполню, то пусть моя смерть будет быстрой, пусть я просто сломаю себе хребет о стены раньше, чем упаду туда вниз в эту… В эту мерзость. И к даэдра этот Нирн с его двемерами, и дремору туда же. А с другой стороны от комнаты Императора Савос Арен в полной боевой готовности стоял перед деревянной дверью на каменном мостике. За ним были внутренние катакомбы Золотой Башни и часы изнурительного подъема, под ним – длинная темная шахта, видимо, до самого основания грандиозного строения, а там, впереди, за дверью, покои того, чья смерть освободит родичей Савоса Арена от гнета Империи. - Неизвестный спаситель? Нет, Грандмастер, нет. Имя Савоса Арена затмит собой имена Неревара Индорила и самого Лорда Вивека. А сам Савос Арен станет новым Грандмастером, дорогой мой Эно Хлаалу! Ладонь Савоса озарили сотни зеленых искорок, дверной замок скрипнул под воздействием заклинания Взлома, и дверь мягко бесшумно открылась. Но за ней императорской спальни не оказалось. - Святой Велот, что такое? Перед Савосом Ареном открылась целая экспозиция шелковых халатов, штанов, рубах и практически платьев с рюшками. А точнее – весь гардероб ночных нарядов Уриэля Септипа, в чьем шкафу и оказался Савос. - Это не Император, это просто баба! Он даже одевается, как баба! Тупая недийская баба! – Савос, стараясь не запутаться в шелках, пробрался к основной двери шкафа. Применение заклинания Определения Жизни показало, что в комнате всего одно живое существо, и то существо это скоро перестанет быть живым. Еще одно заклинание Взлома и Савос Арен оказался в Покоях Императора. - Спи… Спи крепко! И скоро ты уснешь навсегда… Савос прокрался к двери и, дрожа от напряжения и потери магической силы, просмотрел коридор на предмет стражи и защитных заклятий. Вот они, восемь красных пятен еще живых Клинков. А этот бледный голубой рисунок на двери – оберегающее заклятие Электричества. «Жалкие… Какие они жалкие! Такое заклятие может даже полудохлый Тельванни наложить!» Но на обезвреживание защитного заклинания ушло больше времени и сил, чем он рассчитывал. Когда же с защитой было покончено, Савос Арен хлебнул из своей фляги зелье восстановления магической силы, тихо открыл дверь и бесшумно обрушил на стражников, среди которых был и маг, оранжевые молнии Паралича. Двигаясь быстро и бесшумно, словно тень, он наносил короткие и точные удары кинжалом в горла охранников императорской персоны. Все закончилось практически в считанные секунды. Все восемь человек из первого караула так и остались кто сидеть, кто стоять, прислонившись к стенам. Но проснуться им было не суждено. - Н'вахи… Жалкие н'вахи… - Савос Арен ухмыльнулся и направился обратно в спальню Уриэля Септима Седьмого исполнить волю Мефалы и стать новым Нереваром своего народа. В этот момент в коридоре раздались шаги, потом надменное ворчание, что «стража нынче совсем обнаглела, спит на дежурстве, а садовник вынужден один носить Их Величеству цветы паслена, дабы Их Величество спали крепко и не мучились головными болями». Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнула тень. Спрятавшись за шкафом, Савос Арен с ненавистью разглядывал непрошенного гостя. Альтмер в вычурном, расшитом балахоне действительно держал в руках высокую узкую вазу с ветками паслена. Воровато оглядываясь, он поставил вазу на комод, некоторое время потратил на рассматривание цветов и причитание о «помятых лепестках». А потом сделал то, что Савос Арен совершенно не ожидал. Альтмер вытащил из складок одеяния странный клинок и, поцеловав лезвие, прошептал: - Отец наш, Властитель, Мехрунес Дагон! По воле Твоей, по велению, прими от раба твоего жертву. Прими кровь Драконорожденного. Силы твои приумножатся, и откроются Врата Обливиона. И обретем мы вечное благо в Раю и новом мире. - Стой, поклонник Мехрунеса! Здесь воля Мефалы! – Савос вышел из своего убежища и достал меч. - Что? – Равен не ожидал увидеть в императорской спальне кого-то еще, кроме Императора, даже жену Уриэля Септима, так как они давно спали в разных покоях. – Воля? Мефалы? Меня послал сюда сам… - Ты сейчас сдохнешь, альтмерское отродье! - Я жрец Мифического Рассвета! В этот момент за стеной раздалось шуршание и приглушенная ругань, стенная дверь для слива содержимого ночной вазы открылась, и из-за неё в комнату вполз еще один совершенно не прошенный гость. - Тысяча даэдра, драный хвост Акатоша, вонь-то какая… Да что им мешает мабухай пить и жизни радоваться… - шипел выходец из слива, отряхиваясь. Тут он заметил Савоса Арена и Равена Каморана. - Стража? - Нет, твой папочка! Пришел сказку на ночь рассказать, - процедил в ответ Арен. - А я садовник. Цветы вот принес… - Равен указал на вазу с пасленом. - А… - Чинха отряхнулся и, стараясь не сводить взгляда с «папочки» и «садовника», выхватил один меч. – А я тут проползал мимо. Дай, думаю, передохну. Сказку послушаю… Цветочки понюхаю… Савос Арен с презрением оглядел полукровку. «Конечно, амулет магического сопротивления. Вот почему я его не почувствовал. И что это, Темное Братство? Грязный отступник! Ненавижу!» Понимая, что сейчас может произойти все, что угодно, даже явление самого Кагренака, Савос решил действовать. Оттолкнув Равена, Арен направился кровати, на которой спокойно посапывал глава тамриэльской Империи, даже не подозревая, что его жизнь в смертельной опасности. - Во имя Альмсиви, ты его зарубить что ли хочешь? Ты же всю стражу на ноги поднимешь! Тебе самому жить надоело? – прошипел Чинха, перехватывая руку Савоса. - Пусти! Они мертвы давно! А ты следующий, кого я прирежу! – прошипел Савос Арен в ответ. - Кровь Драконорожденного должна быть на клинке Мифического Рассвета! – не выдержал Каморан и, замахнувшись ритуальным кинжалом, который больше напоминал старый кухонный нож, направился к кровати спящего монарха. - Куда! – в один голос рявкнули профессиональные убийцы и, забыв на мгновение о противостоянии своих группировок, кинулись к кровати Императора. Равен Каморан был остановлен двумя точными и одновременными ударами. Один удар пришелся от Чинхи прямо в глаз альтмера, второй – эфесом меча Савоса Арена под дых. Каморан охнул и приземлился аккуратно на ноги спящего монарха. - Что ты наделал? – не выдержал Савос и замахнулся на Чинху мечом. Полукровка успел подставить свой меч к горлу «коллеги»: - Что я наделал? А сам ты что творишь? Но внезапное «кхе-кхе» заставило всех, в том числе и Равена, замереть, словно каменные статуи айледов из развалин. *** Император Тамриэля, Уриэль Септим Седьмой видел прекрасный сон, в котором он добился развода со своей супругой Кауле Ворией, но был разбужен кем-то, кто бесцеремонно уселся ему на ноги. Император открыл глаза, прокашлялся и потерял дар речи от увиденного. В свете нескольких свечей, которые всегда оставались зажженными на ночь в императорской спальне, вырисовывалась весьма любопытная картина. На императорской кровати сидел альтмер в робе придворного садовника. В руке он сжимал кинжал, а на его шее висел амулет, который Уриэль Септим сразу отметил как амулет приспешников Мифического Рассвета, секты, которую с его легкой руки не так давно вырезали в Данстаре. Вид у альтмера был явно страдальческий, одной рукой он держался за ребра, да еще и под левым глазом начинал наливаться хороший синяк. Справа от кровати стояли еще двое. Один в странных доспехах из костяных пластинок и закрытом костяном шлеме. Уриэль видел такие доспехи только пару раз в Морровинде. В таких доспехах позволяли себе ходить представители Мораг Тонга. Представитель Мораг Тонга как раз замахивался мечом на данмера. Данмер выглядел тоже по крайней мере не просто. У него имелись даэдрические клинки, один из которых был нацелен на горло наемника. На данмере был черный доспех с бордовыми вставками, а на плече доспеха отчетливо виднелся символ в виде отпечатка ладони. Да и попахивало от него дурно. У всех троих ночных гостей вид был крайне удивленный. - Кто вы? Зачем вы здесь? – сумел выдавить Уриэль и лишь потом понял, что уместнее было бы кричать: «Стража!». Но раз в его спальне находятся трое вооруженных людей, да еще двое из которых из организаций наемных убийц, то звать стражу бесполезно. - Ты падешь от руки Мифического Рассвета! – прохрипел Равен Каморан. – Врата в Обливион будут открыты! Ты можешь перебить всех нас, но тебе не уйти от гнева Мехрунеса! Кровью Драконорожденного я открою Врата Обливиона! - Заткни пасть! Это мне приказано казнить его во славу Рейсдана и Мефалы! – парировал Савос Арен. - Прошу заметить, я единственный, кто не собирается вас убивать, Ваше Величество! – протараторил Чинха и как-то виновато добавил: - Мне просто нужно немного вашей крови. Чейдинхол. Убежище Темного Братства. - Нет, Винсент, вы серьезно? Ну надо же, вот отжигает чепушило ушастое! А зачем вы его в Братство приняли тогда? - Если бы от меня это зависело, то я бы не принимал. Но нам приказали его взять. А как ты понимаешь, мы не можем ослушаться воли Слышащего. Хотя сама судьба была против того, чтобы этот… Этот… Чтобы он попал в Братство, - Винсент глубоко вздохнул. – Из-за него я потерял… Из-за него мы лишились одной из наших лучших Сестер. - Ой вэй… - Ксено покачала головой и хлебнула еще вина. – Неужели девку испортил? - Что? А, нет. Перения почти сразу после его рождения решила уйти на покой. Хотя была хороша в своем деле. Она была самой лучшей… Самой… Но… Это что… А когда он коня получил? Ты можешь себе представить? На радостях напился вина и въехал галопом в храм Дибеллы в Маркарте. И ладно если бы просто въехал. Так он там такого устроил, что мне долго письма из Скайрима слали, чтобы я его… Ему… Ну… - Сделал внушение? - Это как? - Это палкой вдоль хребта! - Хм, в его случае палку предлагали заменить на удавку, а хребет – на горло. А в прошлом цикле что устроил? Закрутил роман с Тес, с нашей Сестрой. Девка молодец, красавица, умная, смелая. С характером. Она его так в оборот взяла. Вместе жили, он ей платья, оружие покупал. Счастливый, вроде, ходил. А потом раз – и бросил. Тес так убивалась, если бы не Догматы, наверняка прирезала бы гада красноглазого. Опозорил перед всей Семьей! Вот как его понять? - Что? – Ксено чуть не выронила бокал и со всей силы стукнула кулаком по столу. – Ах ты, сучий хвост. Вот же, гадина ушастая! Это, значит, так ему меня не хватало? Это он по мне так скучал?.. Удивленный взгляд Винсента быстро сменился на понимающий и даже сочувствующий: - И ты тоже? - Что, тоже?.. Нет! Нет, что вы… Нет… - Ксено залпом осушила бокал. – Да, черт возьми! Плесните еще полстакашки красного! - Хочешь, я ему по возвращению клок волос отрежу? У него из-за данмерской крови волосы долго отрастают. Для него незапланированная стрижка будет как удар ниже пояса. - Я ему сама незапланированную стрижку устрою. Ниже пояса. Да такую, что вообще ничего не отрастет больше! Бравил. - Да, братец, не ждал я тебя увидеть после двадцати долгих лет. А уж посреди ночи и подавно. Но что я, ты не н'вах, ты мой брат. Хотя и двоюродный… - Фатис Арен поежился, сильнее укутался в халат и плеснул себе в бокал флинна. – Но повторяю, я искренне рад тебя видеть! Приятно, когда родственники вспоминают о тебе не только при зачитывании твоей последней воли. - Еще раз благодарю тебя за гостеприимство и приношу извинения за столь поздний визит, – Савос Арен кивнул и поднял свой бокал. - Я даже не спрашиваю тебя, почему ты здесь и отчего так странно выглядишь. Но позволь еще раз уточнить… - Я попал в беду, брат, в большую беду. Мне некуда было больше идти, и я еще раз выражаю тебе благодарность, благородный Фатис Арен. - А как же твоя сладострастная особа? Она из Чейдинхола вроде была? Мог бы к ней заехать. Хотя… Хотя она же из недийского племени. Старуха уже, должно быть… Или померла… Как её звали? - Перения. Её звали Перения Драконис. И она… Не стоит ворошить прошлое. - Конечно, не стоит вспоминать о связи благородного мага с недийкой. Да еще из столь порицаемой организации, если я все правильно помню. - Это не важно. Кстати, она же мне писала потом. Я был удивлен. - Да, не многие местные умеют писать… - Нет, брат. Она писала мне, что у неё от меня ребенок. Сын… То письмо чуть не стоило мне карьеры. - О, пресвятая Азура! Так отчего бы тебе не найти сына? Узнай у этой Перении, куда мальца дела. И если он жив еще, то яви ему свою отцовскую любовь. Кстати, полукровки – очень занятные. Они полностью перенимают внешность одного из родителей. Интересно, он серокожий или недийской внешности? Наверное, Сиродиил, это единственное место в Тамриэле, где от таких ублюдков не избавляются до рождения… Но, поверь, поиски утраченного отпрыска могут оказаться весьма увлекательными! - Я не стану этого делать, Фатис. Никогда… - Я бы тоже не стал, Савос. Зачем лишний раз лицезреть плоды своего позора и минутной слабости? - Нет, нет… Я никогда не был ему отцом. А сейчас, спустя столько лет, тем более не смогу. И он вряд ли захочет. И будь я на его месте – заявись ко мне такой папаша, я бы не то что не признал бы. Я бы, наверное, убил такого отца на месте. - Савос, в тебе говорить горечь от неудачи и мерзкий климат этих мест. Ну, как знаешь! – Фатис Арен встал, подошел к письменному столу и деловито стал перебирать бумаги. – Раз вспомнить былое со старой подругой ты не хочешь, начать предприятие по поиску сына боишься, в Морровинд ходу тебе нет, а мое положение не позволяет столь долго проявлять гостеприимство дальнего родственника, то… То, может быть, ты примешь мое любезное предложение и посетишь Коллегию в Винтерхолде? - Винтерхолд? – Савос встал и подошел к Фатису. – Это где? Где-то в Скайриме, если я не забыл карты наших земель? - Да, это север Скайрима. Городок, конечно, небольшой, разгуляться негде. Но именно там сосредоточена большая часть магических деятелей северной провинции. В Скайриме данмеры приметны, но если данмер – маг, то на него внимания не обратят, сами местные далеко не маги, скажу я тебе. А ты всегда был одним из самых сильных магов нашего рода. И подучился за эти годы? - Я многое постиг, брат. - Вот и славно! – Фатис недобро улыбнулся. – У меня есть пригласительные документы в Коллегию. Они сейчас собирают экспедицию в Лабиринтиан. Судя по требованиям в приглашении, экспедиция обещает быть занятной. А там, кто знает, сделаешь карьеру, создашь семью… Савос Арен тяжело вздохнул и кивнул. - Прекрасное предложение, брат. С благодарностью принимаю твою помощь. - Приятного путешествия! И да хранит тебя Трибунал. Савос Арен взял свиток с приглашением из рук Фатиса и направился к выходу. Его ждало долгое путешествие в холодные земли Скайрима. Рай. Обливион. Равен Каморан открыл глаза и не поверил в то, что увидел. Он лежал на сочной зеленой траве, над головой порхали прекрасные яркие бабочки, в отдалении слышалось щебетание птах, а небо было столь голубым и чистым, что казалось не настоящим, а нарисованным. Он приподнялся и гляделся. Каморан Младший лежал на поляне, с одной стороны цвели прекрасные кусты сирени, чуть поодаль у журчащего ручейка величественно возвышалась ива. Рядом стояла резная садовая беседка, оплетенная изумрудно-зелеными вьюнами. Равен поднялся и задумался. «Странно, я точно умер. Я же помню, как меня… Было так больно, а потом холодно… А сейчас я здесь. Но где?» Вокруг только умиротворяющая природа, свежий воздух и трели птиц. Равен пошел в сторону ручья и оказался на мощеной переливающимися камнями дорожке. «Не может быть… Это… Это Рай?» Размышления о том, что произошло, прервало появление из-за поворота того, кого Равен Каморан боялся с первой встречи. По дорожке шел дремора. Тот самый дремора-валкиназ Киширук, который обещал повесить Равена на его же кишках. «Это Рай… Я… Я не справился. Я обречен. Я обречен на вечные муки!» - Да будь проклят этот мой проклятый род! – Равен упал на колени перед дреморой и взвыл. – Ну, давай, истязай меня. Тебе ведь этого хочется, да? - Что? Ты что себе позволяешь, отребье? – взревел Киширук. - Давай, не стесняйся! Вырви мои кишки и повесь меня на них же! – не унимался Равен. – Мне уже не страшно и все равно! Отец мне и так всю жизнь сломал. Я не хотел, слышишь, не хотел служить его идеям! Не хотел! А он… Он… Я всегда хотел заниматься травничеством! Я столько манускриптов прочитал… А он… Да какой из меня жрец Мехрунеса? - Так, значит, грамоте обучен? – заинтересованно спросил Киширук и по-птичьи склонил голову набок. – Редко среди вас, отбросов, образованные встречаются… - Да, - голос у Равена все еще дрожал. – Знаю тамриэлик, альдмерик, нордик и немного джель. Читал манускрипты по переводам с двемерского. - Образованный… - Киширук довольно хмыкнул. – Это хорошо, смертный. Вставай. Пошли… - Куда, господин? На пытки? - Пошли, говорю, смертная скотина! Мне писарь нужен! Новый… Старого я в масле сварил! - За что? - Этот урод мне мою редворту испортил. Опрокинул в горшок чернильницу. Все бутоны опали, а потом… - А чего же вы его настоем вытяжкой дымчатой говорушки не подпитали? – Равен даже приободрился. Цветы всегда были его страстью, а за годы службы в Золотой башне стали практически родными созданиями. - Поумничай мне тут, смертное отродье! – рявкнул Киширук и шепотом спросил: - Так ты и в цветах разумеешь? - Был садовником оранжереи Септима Седьмого… - Пошли, писарь! – зычно проревел Киширук. - Заодно посмотришь, отчего у меня бутоны на аконите завязываются, а цвет не дают. И что за коричневые точки на листьях корня Нирна пошли. В общем, есть у меня увлечение одно… Тебе тоже будет чем заняться! «А это на самом деле Рай!», - подумал Равен Каморан, но ничего не сказал вслух и, довольный, побежал за Кишируком. Теперь он сможет вечность посвятить своему любимому делу. Чейдинхол, Убежище Темного Братства. - Слушай, Винсент, - Ксено начала нервничать. – А если там, в Империале, что-то случилось? - Случилось? А что могло случиться? – вампир был на удивление спокоен. – Ну, допустим, взяли его. Ну, еще раз умрет в камере, ему не привыкать. А если доживет до казни, то недолго ему мучиться. Ему или – раз секирой по хребту, или веревку потуже затянут – подергается, и все. И поверь, это будет намного милосерднее чем то, что ты обещалась тут ему устроить. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился Чинха. Весь в пыли и дорожной грязи, с растрепанным ирокезом, да еще и покрытый пятнами крови. Запашок от него был тоже впечатляющий. - Всё… Я… Принес… - задыхаясь, пробормотал Чинха. Шатающейся походкой, словно после бочонка черноверескового меда, он проковылял к столу, положил на него мешок, молча дошатался до кровати и, как подкошенный, рухнул. - И если кому-то интересно, то я совершенно не устал. И это все было очень увлекательно и познавательно. А еще совершенно безопасно и просто. Ну, прямо для новичка работа. Дремора и вампир с удивлением и волнением смотрели на странный мешок, от которого Винсент уловил более чем отчетливый запах крови. Судя по форме и очертаниям, в мешке было ни что иное как голова. Самая обычная человеческая голова. - Спасибо, Ксено, - донеслось со стороны кровати. – Ну, не надо, не надо так переживать было! Я же обещал, что всё для тебя сделаю. И не надо так спешить с варевом и массажем. И что ты, Винсент! – Чинха перевернулся на спину и растянулся на кровати словно морская звезда. – Я принимаю твои извинения по поводу «красноглазого выродка», и я тебя прощаю. И еще, запомни, твои планы и чертежи Золотой Башни - что навоз. К императорским покоям не одна шахта с кухни не ведет. Там две шахты - для белья и еще кое-чего. Так вот, я побывал в обоих! Но, ничего... Все ошибаются, бывает… *** За всю историю покушений на императоров, царей, королей, политиков и прочих власть имущих, покушение на Уриэля Септима Седьмого, которое произошло ночью шестого числа Месяца Второго Зерна, могло с легкостью войти в учебник «Покушения для чайников». Но летописцы императорского двора по настоянию Клинков не стали включать это событие в хроники. Основная причина, по которой это покушение осталось в тени, заключалась в том, что гвардия Клинков странным образом допустила проникновение в покои Императора сразу троих убийц, один из которых был опознан как садовник, а двоим – из Темного Братства и Мораг Тонга - удалось скрыться. И это в смутные времена угрозы возвращения двемеров и конца Нирна. «Полицейская реформа» была проведена быстро и решительно. Уволены без содержания были практически все, а кое-кого отправили в ссылку в Морровинд и Скайрим. Но самым возмутительным было даже не то, что двоим убийцам удалось бежать. Хуже того – эти двое учинили погром, зарезали садовника-сектанта, продемонстрировали полную непригодность покоев к проживанию в них коронованной особы. Мало того – учинив столь неправомерные деяния, они просто разбежались кто куда. Причину столь странного поведения не могли объяснить ни Клинки, ни следователи, ни маги. Со слов Уриэля Септима, сначала представитель Темного Братства получил по голове глиняным вазоном и пару раз по рукам, потом наемник Мораг Тонга, в попытке прорваться к императорской кровати, огрёб эфесом меча в челюсть и неслабый пинок в живот, от которого он практически целиком вошел в шкаф с ночными рубашкам и пижамами Императора. Пока «профессионалы» выясняли, кто из них достоин пустить кровь императорской персоне, круша все, что попадалось под лезвия их мечей, они случайно задели сектанта Мифического Рассвета, что привело практически к моментальной смерти несчастного и кровавому фонтану по спальне. Именно в этот драматический момент Императору все ж удалось позвать на помощь. Смена караулы была уже на подходе к покоям, когда они услышали крики. Наемник из Морровинда ретировался, сломя голову ломанувшись в шкаф, за которым позже обнаружили тайный, давно всеми позабытый ход. Также из шкафа пропало несколько ночных рубашек. А подлец из Темного Братства сотворил таки свое «грязное дело». Скинув с Императора тело Равена Каморана, служитель культа Ситиса постоял какое-то время в нерешительности, пробормотал: «простите, Ваше Величество, но у меня нет выбора» и врезал гипсовым бюстом Уриэля Септима Седьмого по лицу самого Уриэля Септима Седьмого, разбив последнему нос, бровь и выбив пару зубов. Императора такая мелочь не остановила бы, но от удара он на мгновение потерял сознание, а когда очнулся от криков подоспевшей стражи, негодяй уже исчез. И прихватил с собой голову, которая откололась от бюста. Вопросом же таинственной гибели Жерара Монтегье Ле Порт Де Шарли, найденного мертвым в кровати фаворитки Императора Лютиниэль Флер Ле Белль, никто заниматься не стал. Супруга покойного, мадам Де Шарли, щедро наградила солдат той смены за «молчание и разделение скорби в столь мрачный и тяжелый час для её семьи».