autumn evening

Маленькие капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки, густой дым накрыл город, словно пуховым одеялом. Сегодня четверг. Для многих обычный рабочий день, но не для меня. Я доставал пыльные учебники, конспекты, подготавливал чистые тетради и, попивая немного остывший зеленый чай с мятой, ждал прихода Джо. Он пришел спустя примерно полтора часа. Джо выглядел уставшим, и я решил предложить ему горячего шоколада. Удобно устроившись вдвоем за рабочим столом с чашкой горячего шоколада, я начал рассказывать ему азы алгебры, тригонометрии и геометрии. Он все сосредоточенно записывал, что-то повторял и часто поправлял очки, все ниже сползавшие по переносице, в которых он выглядел еще прекраснее. Так проходил день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Я так же учился играть, кстати, у меня уже неплохо получается наигрывать мелодии, а Джо уже научился решать довольно сложные уравнения и доказывать теоремы. Иногда мы позволяли себе отдохнуть — заказывали с большим количеством сыра пиццу и играли в приставку. Часто проводили время вместе, обедали в том самом кафе, делали забавные памятные фотографии, обменивались книгами или просто прогуливались по городу, узнавая новые красивые места. Это было по-настоящему счастливым временем. Ближе к весне я предложил Джо переехать ко мне, он упирался долгое время, но решил, что это намного лучше, чем скитаться по квартирам друзей. Мы довольно быстро превратили просторную кладовую, забитую ненужным хламом и вещами, в уютную спальню Джо. Купили не дорогую, но мягкую кровать, тумбочку и письменный стол, поставили ароматные свечки и протянули гирлянду. Это стало весомой причиной для ссоры с моей мамой. Она была категорически против того, чтобы со мной жил «посторонний» человек, кроме того, она утверждала, что он мешает моей учебе. Джо даже начал собирать свои вещи, но я остановил его, и он, к счастью, остался. Мама отказалась платить аренду за двоих, так что поставила мне ультиматум. Либо я живу один, либо сам добываю деньги на аренду. Я выбрал второе. Я стал работать с Джо в одном старом кафе, правда, в разные смены, но все-таки иногда мы пересекались на работе, а позже и дома. Вместе ходили за продуктами, готовили ужин и даже решились завести собаку. Мы назвали его Чакки, это был большой черный лабрадор с мягким взглядом и ярко-красным ошейником. Он быстро устроился у нас дома. Частенько устраивал разгром, грыз провода, что, безусловно, бесило нас обоих, но мы все равно любили его. Теперь вечера мы проводили втроем. Иногда засыпали все в обнимку на скрипящем диване, а утром просыпались от того, что Чакки скреб когтями дверь, просившись выгулять его. Мы определяли того, кто пойдет с ним с помощью игры «камень, ножницы, бумага». Затем я или Джо отправлялись гулять с собакой в ближайший парк. Я помню тот день, когда мы лежали с Джо в обнимку в его спальне в полной темноте, Чакки спал на клетчатом пледе, который он стащил с дивана в гостиной, пялились в потолок и говорили о самых неприятных моментах своей жизни. Я был в полусонном состоянии и только мычал в ответ на рассказы Джо, хотя все еще понимал и вникал в его слова. — Каспар? Он позвал меня тихо, шепотом, но я настолько устал, что не стал отвечать. Через некоторое время я почувствовал, как обветренные шершавые губы мягко прикоснулись к моим и задержались на пару секунд. — Спасибо тебе, Каспи. Я медленно открыл глаза и, поджав губы, обнял его. — Пожалуйста. Ровно после того дня утренние поцелуи в щечку стали обыденными, сон вместе вообще стал привычным делом, а пальцы были сплетены как дома, так и на людях практически все время, потому что так нам было комфортно. Кажется, тогда я понял, что влюбился в уличного музыканта по имени Джо.