autumn evening

Лёгкий ветерок проносился по тротуарам улицы, оставляя после себя лишь свежий воздух. На асфальтированной дороге виднелись лужицы, в которых можно было увидеть отражение чистого, как белый лист неба. Солнце, которое совсем не грело, но напоминало о тёплом лете, предательски слепило глаза. Я держал Джо за руку, а он крепко её сжимал, словно воздушный шарик, который мог в любой момент лопнуть или улететь далеко в небеса, в руках маленького ребёнка. Мы прогуливались по милой аллее уже украшенной разнообразными цветами, напоминающими яркую палитру художника, болтали о какой-то жизненной ерунде, спорили о том, что мы будем готовить на ужин и, греясь теплом рук друг друга, решили зайти в маленькое кафе с деревянной вывеской «Добро пожаловать». Усевшись за ближайший столик, мы сделали заказ. Чёрный чай с тёртой корицей и горячий пончик, политый клубничным вареньем. — Джо, поговори со мной. — О чём? — Хм… Обо всём, что происходит вокруг, о том, как выглядят цветы на нашем балконе, о том, как пахнет твой шампунь и новые простыни в твоей кровати, о чувствах твоих и моих. Он начал рассказывать, а я не столько внимательно слушал его, сколько смотрел на линию челюсти, пульсирующие от эмоций виски, его обкусанные и обветренные с кровоподтёками губы. Я безумно любил смотреть на Джо, когда он что-то говорил, читал до безумства интересную книгу, от которой невозможно было оторваться даже для того, чтобы выпить воды, смотрел фильм ужасов, от чего у него порой тряслись коленки. Как он задумчиво прожигал дыру в раковине, когда чистил зубы о чём-то думая. Наблюдение за ним делало меня счастливым. Когда Джо ночью клал свою расслабленную кисть на мою талию, немного сжимая футболку, все мои заморочки в университете, ссора с мамой мгновенно улетучивались на второй план. Ощущение, что мою голову заполнял только он. А вечером, когда уже я играл ему песни Эда Ширана на его старой акустической гитаре, Джо рассказывал, как прошёл сегодняшний день, как вёл себя Чакки, кого они встретили в парке, когда гуляли. Потом я убрал гитару, выключил свет, и Джо будто по неволе лег на моё плечо, тихо дыша в шею. Я любил всё в нем. Его надоедливые фразочки, мятые свитера, ибо «зачем гладить, если они всё равно разгладятся на теле». Но так почему-то ни разу не произошло, и Джо продолжал ходить в мятом. Любил, когда он остужал слишком горячую еду, как маленький ребёнок, который боялся обжечься. Я слишком часто сравнивал парня с маленьким ребёнком, но именно так я представлял его. Ребёнок, которого нужно защищать и заботиться о нём. Сейчас мы сидели на нашей светлой кухне, Джо делал нам кофе, потому что на часах уже за полночь, но нам совсем не хотелось ложиться спать. На фоне что-то бесконечно бормотало — звук телевизора, но параллельно с этим я слышал закипающую воду в чайнике. Он своими тонкими и длинными пальцами, будто созданными для гитары и музыки, насыпал ложку растворимого кофе в кружку и медленно начинал создавать маленький домашний смерч. Джо поставил кружку с напитком перед моим носом и долго всматривался в мое выражение лица. Сейчас на нем много чего написано. Например, я слишком часто думал о нем. Почти постоянно. "Ты занимаешь все мои мысли, Сагг". А он, наверное, даже не подозревал об этом. Может быть, Джо и не думал, и не мыслил обо мне столько, сколько я. Мои же мысли начинали пугать меня. Я отбросил их в сторону и сделал маленький глоток горячего кофе без молока, сливок и сахара. Мне больше по душе этот горький привкус, нежели слишком сладкий и приторный. Джо удобно расположился на диване и смотрел какую-то мелодраму, а я все также продолжал мучить себя тем, что постоянно думал. Сел на диван, а парень по привычке положил свою голову мне на плечо. Я обнял его. Чувствовал его дыхание. Слышал, как бьется его сердце. Наблюдал, как подрагивали твои ресницы. И целовал макушку. Я опять был одурманен тобой. Я фактически болен тобой. И я совсем не хотел лечиться.