Я в любовь нашу верю-2: Действуй, Сейлор Мун!

Нам не страшны печали, мы вместе пойдем И впереди наше счастье найдем! Takamatsu Misae_Heart Moving (перевод с японского)

      Три дня спустя.       Утро того знакового дня выдалось пасмурным, не по-мартовски теплым. Небо, словно сотканное из густого тумана, накрыло Токио молочно-белым куполом. Воздух был теплым и влажным; ветер, доносивший с залива терпкий аромат соли, не щипал лица спешащих прохожих морозным дыханием — верный знак, что денек будет на редкость тихим и пригожим. Несмотря на то, что солнце не явило свой сиятельный лик из-за пелены облаков, бледный свет его, пробившийся сквозь плотный полог, осветил истосковавшуюся по теплу землю, нежно обласкав ее тонкими, прозрачными лучами.       Новый день стучался в каждое окно, пробиваясь рассеянным светом сквозь тонкие занавески. Заглянуло утро и в дом, ставшим уютным пристанищем для семьи из четырех человек — двух взрослых и их двух детей. Самый младший из них, русоволосый парнишка лет четырнадцати, как раз поднимался на второй этаж по натертой воском лестнице, стараясь ступать как можно тише и не скрипеть ступенями. В руке он сжимал смартфон, держа большой палец над одной из сенсорных кнопок, намереваясь в скором времени использовать по прямому назначению одну из функций девайса.       Оглянувшись через плечо, точно шпион на задании особой важности — не видит ли кто? — подросток прокрался к двери в конце коридора и, остановившись напротив комнаты, торопливо пригладил ладонью непослушные волосы. В волнении облизнув губы, он, вытянув руку, решительно включил камеру на смартфоне.       — Здравствуйте, меня зовут Шинго Цукино, — деловито произнес парнишка, с трудом сдерживая накатившую дрожь. — Сегодня у моей старшей сестры выпускной, до которого остается как минимум два часа, а она все еще нежится в постели. Короче говоря, Усаги безбожно опаздывает… Впрочем, когда она выходила из дома вовремя? В общем, важно не это, а то, как сестрица будет впопыхах в последний раз собираться в школу. А это, друзья, еще то шоу. Феерия! В общем, смотрим!.. — этими словами Шинго решительно толкнул дверь, ведущую в спальню сестры, и тихо вошел.       Окна в комнате Усаги были плотно зашторены — так, что бледный свет нового дня практически не проникал в спальню, создавая мягкий полумрак. Казалось, что сонная атмосфера, царившая здесь, загадочным образом передается зрителю через камеру, и Шинго, не удержавшись, широко зевнул. Спохватившись, он потряс головой, прогоняя наваждение, и, сделав пару шагов в сторону кровати, направил объектив камеры на ноги в розовых пижамных штанах, выглядывающих из-под пухового одеяла, сбитого беспокойным сном до самой головы.       Цукино рискнул подобраться ближе и, подобрав наиболее удачный по его мнению ракурс для съемки, демонстративно громко позвал:       — Усаги!       Ноль реакции.       «Что ж, стоит попробовать еще раз», — решил Шинго и произнес имя сестры еще громче, в надежде на успех: — Уса! Подъем!       Одеяло едва заметно зашевелилось, оттуда донеслось невнятное бормотание и… больше ничего. Вот и все, чего удалось добиться подростку, желающему пополнить ряды популярных видеоблогеров.       От досады он даже зубами заскрипел. Да-а, когда дело касалось сна, сестра была крепким орешком; но и сам Цукино-младший был не лыком шит. Не просыпается? Что ж, пришло время для кардинальных мер.       — Уса-а-аги!.. — издевательски протянул Шинго и пощекотал босые пятки сладко спящей сестры. Из-под одеял донеслось приглушенное хихиканье, и ступни нетерпеливо дернулись.       Шинго мысленно возликовал: он был на верном пути. Не прекращая съемку, парнишка пощекотал обе ступни Усаги. Из-под одеяла донеслось недовольное бормотание, и ноги старшей сестры отчаянно забили по мягкому матрасу, стараясь избавиться от изощренной пытки. Юный режиссер едва успел отпрянуть, иначе непременно получил бы пяткой в нос, или, того хуже разбил смартфон. Этого, естественно, он допустить не мог.       — Прекрати! — взвизгнула Усаги и, убрав ноги, плотно завернулась в одеяло — прямо как гусеница в уютный кокон.       Не успел было Шинго возмутиться, как дверь распахнулась, и в спальню вошла их мать Икуко, увидев сына, она недобро сузила глаза и уперла руки по обе стороны накрахмаленного передника:       — А что ты здесь забыл, а? — грозно спросила женщина, не отрывая взгляда от отпрыска, пойманного с поличным.       — Э-э-э… — неловко протянул он, чувствуя, как лицо заливает густая краска. Руку с камерой Цукино едва успел завести за спину, так что мать ничего не заметила. Но вот что сейчас было в кадре — вопрос. — Ну… пришел Усаги будить.       — А ну кыш отсюда! — прикрикнула Икуко. — Нечего тебе здесь делать. Сама как-нибудь справлюсь, — сказав это, она повернулась к сыну спиной, и Шинго вздохнул с некоторым облегчением. Пронесло…       Сделав несколько шагов к двери, парнишка, рискуя нарваться на неприятности, снова направил объектив камеры в сторону кровати.       — Сейчас начнется самое интересное, — с тихим смешком прокомментировал он и замер, в волнении предвкушая грядущее веселье.       Икуко, подойдя к постели, не без труда сорвала с дочери одеяло и, откинув его к изножью кровати, строго произнесла:       — Просыпайся, Усаги, уже десять часов утра. Опаздываешь!       Вместо того, чтобы тут же подскочить на месте, румяная ото сна девушка повернулась на другой бок и, свернувшись калачиком, пробормотала, не открывая глаз:       — Ма-ам, ну можно еще минуточку?.. М-м-м… Какой хороший сон… Дай досмотреть…       Пауза, последовавшая после этих слов, была недолгой. Когда до Усаги, пребывающей в сладостном плену дремоты, дошел смысл слов матери, всю сонливость как рукой сняло. Томная улыбка, нежно освещавшая лицо Цукино, мгновенно исчезла, и девушка, подскочив на кровати, широко распахнутыми глазами уставилась на Икуко.       — Что?! Опаздываю?! — в ужасе вскричала она, и взгляд ее тут же метнулся к настенным часам. — О-о-о! Кошмар!       Издав сдавленный вопль, Усаги вскочила с кровати и принялась лихорадочно метаться по комнате, точно курица с отрубленной головой. Не замечая никого и ничего вокруг себя, она, спотыкаясь о разбросанные по полу декоративные подушки, схватила со стула выглаженную накануне юбку. Небрежно закинув ее на плечо, Цукино, высунув от усердия язык, попыталась в то же время надеть носок, балансируя на одной ноге, но едва не упала, потеряв равновесие.       Тем временем Шинго продолжал вести съемку, прикрывая рот рукой. Лицо его побагровело от рвущегося наружу истерического хохота, на глаза навернулись слезы, и когда напряжение достигло наивысшей точки, парень не смог сдержаться и хрюкнул от смеха.       Это тут же привлекло внимание Усаги, сражающейся в неравной битве с перекрученными носками. Увидев, что брат снимает ее на видео, Цукино побагровела от возмущения и, топнув ногой, гневно прокричала, указывая рукой на дверь:       — А ну пошел отсюда! И камеру выключи! Сейчас же, Шинго! Иначе получишь!       — Ха! — воскликнул подросток. — Заставь меня, сестрица! — сказал — и показал язык.       — Ах, так?! — провизжала Усаги, пылая благородным гневом, схватила одну из подушек и на удивление метко швырнула ее в голову младшего Цукино. Снаряд достиг цели и выбил из рук Шинго смартфон.       — Эй, что ты творишь? Ты чуть мой телефон не угробила! — возмутился он, быстро проверив девайс на предмет повреждений. Хвала небу, он был цел, хоть и выключился при падении; следовательно, видео, на которое подросток возлагал большие надежды, не сохранилось. Цукино так и заскрипел зубами в бессильной злобе.       — Дурочка! — бросил он в сердцах и сжал кулаки, исподлобья уставившись на сестру. — Я тебе это еще припомню!..       — Так, а ну-ка прекратили, оба! — прикрикнула Икуко, что все это время была рядом, пытаясь привести комнату Усаги в относительный порядок. Выпрямившись, она строго взглянула на сына: — С тобой, дорогой мой, будет отдельный разговор. Если не хочешь лишиться телефона, сейчас же иди в свою комнату. Услышал меня? А ты, — женщина повернулась к дочери, — не стой столбом, если не хочешь опоздать на собственный выпускной.       Материнские угрозы подействовали на Шинго должным образом: надувшись, он круто развернулся на пятках и вышел из спальни. Досадуя, подросток хотел было напоследок громко хлопнуть дверью, вымещая раздражение, но вовремя одернул себя, решив, что мать не оставит это без внимания.       На то, чтобы в последний раз надеть школьную форму, у Усаги ушло совсем немного времени. Осталось лишь уделить совсем немного внимания прическе — и все, можно выходить. Бросив очередной нервный взгляд в сторону часов, Цукино, расчесав волосы, привычными движениями разделила их на равные половины и ловко скрутила их в два узла, закрепив шпильками.       Икуко, положив чехол с выпускным платьем на только что застеленную кровать, с обреченным вздохом подняла брошенную в спешке пижаму.       — Усаги, ну почему ты еще вчера вечером не погладила блузку? — укоризненно качая головой, произнесла женщина. — До каких пор я буду играть роль прислуги? Тебе же уже восемнадцать, давно пора стать самостоятельной. Так тебя и замуж никто не возьмет… Готовить не умеешь, в комнате бардак, даже вещи в корзину для белья лень донести.       — Я гладила, — возразила девушка, закрепляя оданго последней шпилькой. — Это все ткань такая. Вроде бы только что отгладила — а она опять примялась. Мучение! А что же касается всего остального, — Усаги быстро провела расческой по хвостам, — то здесь не бардак, а творческий беспорядок…       Икуко лишь вздохнула и аккуратно положила пижаму в шкаф. Затем, подойдя к дочери со спины, окинула критическим взглядом ее отражение.       — И вообще, почему бы тебе не изменить прическу? — произнесла она, скрестив руки на груди. — Распусти волосы, подкрути локоны… Праздник все-таки. Да и ты уже не ребенок.       — Нет, — упрямо мотнула головой Усаги. — Хвосты и оданго — моя визитная карточка. Так меня всегда можно узнать и выделить из толпы. Но насчет подкрутить… Да, мам, тут ты права.       Потратив еще пару минут на разогрев щипцов и подкручивание кончиков волос, Цукино быстро надела верхнюю одежду, схватила чехол с платьем и, перекинув его через правую руку, поспешно сбежала со ступенек. Она так торопилась, что чуть было не сбила с ног проходящего мимо Шинго.       — Эй, ты, торпеда! Смотри, куда несешься, ты же тут не одна! — крикнул он ей вслед, но Усаги, не обращая на брата никакого внимания, влетела в гостиную и, схватив из вазочки парочку печений, сунула их в рот, жуя на бегу.       Уже на улице она услышала, как мать, выйдя на порог, прокричала ей что-то вслед. Кажется, речь шла о забытой дома шапке, но Усаги уже не слышала. В голове билась лишь одна мысль: успеть бы. Успеть бы!..       Икуко, всплеснув руками и покачав головой, захлопнула дверь и повернулась к Шинго, что с невозмутимым видом жевал печенье.       — Ты еще не передумал идти на выпускной сестры?       — Не-а, — проговорил парнишка с набитым ртом.       — Тогда собирайся, — скомандовала мать. — Нам надо быть в зале для церемоний к двенадцати. Уж на нее-то Усаги точно успеет.

***

      Церемониальный зал школы Сиба Коэн был украшен цветами, поздравительными плакатами и гелиевыми воздушными шариками, запущенными под самый потолок. Приглушенно играла музыка, создавая у присутствующих праздничное настроение. Просторное помещение было залито желтым светом электрических ламп, но не менее ярко сияли лица виновников торжества — выпускников школы, занявших первые ряды в зале. Одетые в школьную форму, они сидели с прямыми спинами и неестественно бодрыми улыбками. С первого взгляда невозможно было заметить нервозность и лихорадочный блеск в глазах выпускников, но дрожащие руки, чинно сложенные на коленях, с головой выдавали их переживания. Девушки в честь праздника даже слегка подкрасились — так, незаметно, но вполне по-взрослому. Вообще, правилами запрещалось приходить с макияжем в школу, но в этот день администрация Сиба Коэн попросту закрыла на это глаза. Выпускной как-никак.       Наконец, музыка утихла, и на сцену поднялся директор. Все присутствующие в зале замерли, когда он, прочистив горло, обратился с торжественной речью к выпускникам. Те напряженно слушали, словно боясь упустить хотя бы слово, и, казалось, забыли, что значит дышать. Волнение волнами исходило от первых рядов, и это, как ни странно, лишь усугубляло важность момента.       Среди напряженных до предела выпускников, точно жемчужина среди серой гальки, выделялась одна девушка. В отличие от скованных одноклассников, она вела себя спокойно и непринужденно, точно находилась не на торжественной церемонии вручения дипломов, а на театральном представлении. Золотистые волосы, украшенные на затылке красным шелковым бантом, блестели в свете ламп, в глубоких синих глазах плясали озорные искорки. Выбившиеся из прически пряди волос мягко обрамляли лицо, подчеркивая изящный овал. Девушка явно знала цену своей красоте — это чувствовалось в каждом движении головы, в каждой улыбке, об этом свидетельствовало и выражение лица.       Минако Айно слушала речь убеленного сединами директора вполуха. Куда больше ее занимал бледного вида юноша с гладко зачесанными иссиня-черными волосами, сидевший неподалеку. Девушка то и дело косилась в ту сторону, получая едва ли не эстетическое удовольствие от созерцания совершенного профиля Алана. Студент из Англии, прибывший по обмену, благородный, спокойный и рассудительный, сразу же покорил сердце первой красавицы класса, и вот уже год Минако вздыхала о нем, все еще надеясь, что дружба их перерастет в нечто большее. Но, увы, душой и мыслями Алан был с другой. Катарина — так звали соперницу Айно — прибыла в Японию вместе с Аланом по той же программе обмена, и с тех пор молодые люди не расставались. В этом не было ничего удивительного: земляки в чужом краю стараются держаться как можно ближе друг к другу, дабы не чувствовать себя одиноко.       Боковым зрением Минако заметила, как Алан, потянувшись, легонько сжал узкую ладонь Катарины. Чувство ревности жгучим облачком поднялось в груди Айно, и она едва заметно поморщилась. Англичанин ей нравится — более того, Минако была влюблена, но неизменное присутствие Катарины рядом с объектом воздыхания немного раздражало. Всякий раз, когда влюбленные обменивались взглядами или тайными рукопожатиями, девушка сгорала от горькой ревности и не могла ничего с этим поделать.       Однако мысль, что по окончанию торжественной церемонии вручения дипломов последует другая, более приятная, подбадривала Айно. Обычай обмена пуговицами заключался в том, что любой парень мог подарить вторую пуговицу с пиджака девушке, которая ему нравится больше всего — при условии, если она об этом попросит. А уж Минако свой шанс упускать не собиралась. Она обязательно подойдет к Алану и попросит пуговку, а он не сможет отказать.       Айно словно наяву представила, как подходит к возлюбленному и, стыдливо опустив взор, с румянцем смущения на щеках просит подарить желаемое, а он, улыбаясь, срежет позолоченную пуговицу с гербом школы и вручит ей вместе со своим сердцем…       Размечтавшись, Минако не сразу поняла, что директор уже закончил свою долгую речь и теперь вызывает ее за дипломом. Встрепенувшись, девушка изящно поднялась со стула и, словно во сне, под аплодисменты присутствующих прошествовала на сцену. Мило улыбнувшись, она получила заветный документ и, найдя взглядом сидящих в зале родителей, произнесла короткую благодарственную речь. Айно едва ли осознавала, что слышит собственный голос — звонкий и уверенный, как и прежде. Закончив, она поклонилась директору и летящей походкой вернулась на место. Минако чувствовала на себе взгляды многих парней, но, к ее досаде, Алан в их число не входил.       На какое-то время девушка выпала из реальности, рассеяно наблюдая за ходом вручения дипломов, но, когда наступил желанный миг вручения пуговок, Айно заметно оживилась. Правда, стоило Минако подняться с места, как ноги ее сделались ватными, а ладони — потными. Превозмогая собственную слабость и ругая себя за трусость, девушка с упорством танка двинулась к объекту воздыхания, стоящего бок о бок с другими одноклассниками у подножия сцены. Душа ее рвалась вперед, грозясь выскочить из тесной грудной клетки, обогнать Катарину, что остановилась напротив Алана… Он улыбнулся — точь-в-точь как в мечтах Минако — и срезал пуговицу, вручая ее вместе со своим сердцем «дорогой Кэт», как он ее называл. Дорогой Кэт… Опоздала.       Айно закусила губу. Она не могла видеть лица Катарины, но была уверена, что на ее бледном лице с острыми чертами расцвела нежнейшая из улыбок. Счастливая!       — Ничего удивительного, — произнес кто-то за спиной Минако. Девушка обернулась и встретилась взглядом с Хикару Сорано. На первый взгляд она производила впечатление этакой серой мышки — неказистой старшеклассницы с короткими пепельного цвета волосами и мелкими чертами лица. Однако живые зеленые глаза Сорано, в которых плескались озорные искорки, полностью меняли первоначальное представление о характере девушки. Хикару была неунывающей оптимисткой, умницей и душой компании, всеобщей любимицей. К ее достоинствам можно было отнести и проницательность. Вот и сейчас она стояла, склонив голову набок и хитро улыбаясь, словно уже успела разобраться в сложившейся ситуации. — Было бы странно, если бы Алан подарил пуговицу другой девушке.       Айно поджала губы, выражая досаду, и это не укрылось от острого взгляда Хикару. Положив руку на плечо подруги, Сорано заговорщически прошептала:       — Я знаю, о чем ты думаешь. О том, что приезжие не имеют права участвовать в церемонии вручения пуговиц, так как это прерогатива японцев. Верно?       — Нет, — Минако повернулась к подруге и весело улыбнулась, — я думаю о том, как бы поскорее уйти отсюда и вволю повеселиться. Здесь скука смертная, согласна?       Хикару бросила выразительный взгляд через плечо Айно и, мгновенно раскусив уловку одноклассницы, скептически приподняла бровь. К счастью, у Сорано хватило такта не развивать затронутую тему, и она решила подыграть Минако.       — Еще как согласна! — кивнула девушка. — Что ж, официальная часть уже практически окончена, а это значит, что теперь ничто не мешает нам отправиться в ресторан и хорошенько отпраздновать выпускной. Я тоже настроена отметить этот день так, чтобы запомнить его на всю жизнь… Ну что, идем?       Айно с готовностью кивнула, и девушки вместе с другими одноклассниками покинули зал с щемящим чувством в груди. Там, позади, они оставляли частичку самих себя, свое детство и отрочество. Больше десяти лет прошло в этих стенах, и вот теперь девушки покидали Сиба Коэн навсегда… Именно в тот момент они ощутили легкое чувство потерянности, в полной мере прочувствовали речь директора и пропустили через себя слова прощания. И, как бы ни бодрились, предвкушая дальнейшую программу развлечений, легкая тень грусти все же коснулась их лиц призрачными щупальцами.

***

      Спустя пару часов в сердцах выпускников не осталось и следа от чувства легкой ностальгии и тоски по прошлому. Отчасти этому способствовала позитивная атмосфера ресторана-караоке, в одном из залов которого собрался класс Минако, дабы за большим столом в дружной компании отметить окончание школы. Полумрак, разбавляемый светом цветомузыки и мягкими бликами диско-шара, мягкие диванчики, плазменные телевизоры на стенах, где вместе с видеорядом мелькали строки любимых песен… Лучшего времяпрепровождения выпускники и не желали.       В этом же ресторане, как оказалось, отмечали праздник и учащиеся школы Дзюбан. Они зарезервировали соседнее помещение, вход в который находился аккурат напротив зала выпускников Сиба Коэн. Впрочем, подобное стечение обстоятельств никоим образом не мешало отдыху обеих компаний. Двери из толстого стекла приглушали звуки, так что при желании молодые люди как с той, так и с другой стороны могли петь во все горло, не рискуя быть услышанными посторонними людьми.       Итак, наевшись до отвала суши, одноклассники с комфортом разместились на мягких диванчиках, лениво потягивая безалкогольные коктейли и переговариваясь между собой вполголоса. Микрофон тем временем шел по кругу, от человека к человеку, дабы каждый имел возможность исполнить одну из любимых песен и, наконец, очутился в руках Минако.       Все присутствующие за столом немного оживились — каждый из них знал, какой у Айно красивый голос, ибо неоднократно имели возможность слушать выступления девушки на всевозможных конкурсах и концертах. Правда, она не всегда оценивала по достоинству свой певческий дар, считая это чем-то несерьезным; точнее сказать, так считали ее родители, а Минако была слишком послушной дочерью, чтобы идти против их убеждений. Однако Айно не могла устоять перед желанием спеть — благо, все благодарные слушатели находились рядом, и Алан входил в их число.       — Давай, Мина! — выкрикнул вихрастый одноклассник, ослабляя узел галстука и откидываясь на мягкую спинку дивана. — Спой нам что-нибудь романтичное!..       — Да, да… — послышалось со всех сторон, и девушка, смущенно улыбаясь, поднялась с места, поправляя юбку роскошного платья из кремового шифона. Она уже давно определилась с выбором песни, поэтому когда сотрудник караоке попросил ее назвать необходимую композицию, Айно отчетливо произнесла в микрофон:       — «Нежное сердце», пожалуйста.       Заиграла красивая мелодия, и Минако запела:

Мне приснился сон, где были мы с тобой вдвоем. Знаю: звездный свет тайну сохранит.

— зазвучал небольшой проигрыш, и девушка, взяв двумя пальчиками свободной руки подол платья, принялась легонько покачиваться в такт музыке. Одноклассники зааплодировали, узнав песню, которую Айно пела на рождественском концерте.

Раньше были ведь мы с тобою просто друзья И часами могли болтать о пустяках. Но однажды случилось что-то, Глаз от тебя отвести не могу И теперь я хочу жить лишь для тебя!

— Минако прикрыла глаза. Ей не нужно было видеть бегущую строку караоке, чтобы петь. Слова шли из сердца, из потаенных уголков души, и от этого песня казалась еще красивей.

Мне пора идти, но я прощаться с тобой не хочу. В ночном небе все горит Луна. «Я люблю тебя», — тихо тебе я прошепчу. Знаю я теперь, что я не одна.

— Айно устремила мечтательный взор на потолок зала, расцвеченный фосфорными звездочками, таинственно мерцающими в полумраке. Легонько коснувшись рукой груди, она представила, как летит через звезды рука об руку с любимым человеком… Красивым, темноволосым, таким желанным…

Знаю: снова во сне увижу я только тебя, И близки стали мы как Луна и Земля. Ведь однажды случилось что-то, Ты прошептал мне нежно: «Люблю…» И теперь навсегда любовь я тебе подарю!

— Минако устремила взгляд влюбленных глаз на Алана, и тот неловко улыбнулся. Сердце затрепетало в груди красавицы подобно диковинной птице, и она ответила тем же. В улыбке ее можно было прочесть и тихое счастье, и ожидание поцелуя, и неприкрытую нежность… Своей песней Айно словно признавалась в любви, и от переизбытка чувств ей казалось, что она вот-вот вспыхнет и сгорит дотла.

Если ты влюблен: кажется мир ярче, светлей, И, закрыв глаза, сердце распахнешь. Его тихий стук я сохраню в тайне от всех, Ведь теперь в моем сердце ты живешь!

      Усаги как раз направлялась в дамскую комнату, дабы немного освежиться, когда услышала пение за соседней дверью. Толстое стекло приглушало звук, но мотив старой песни, знакомой с детства, не мог не привлечь внимания девушки. Исполнение ее было настолько безукоризненным, что брало за душу. Цукино, невольно заслушавшись, остановилась, и теперь просто стояла у двери, с улыбкой слушая песню и последовавший за ней проигрыш.

Нам не страшны печали, мы вместе пойдем И впереди наше счастье найдем!

— искусно вытянула Минако, а затем, набрав побольше воздуха в грудь, выложилась на последний припев:

Если ты влюблен: кажется мир ярче, светлей, И, закрыв глаза, сердце распахнешь. Его тихий стук я сохраню в тайне от всех, Ведь теперь в моем сердце ты живешь!

      Песня закончилась, и Айно, благодарно склонив голову под аплодисменты одноклассников, села на место. Повернув голову, она встретилась взглядом с Аланом, и ее тут же бросило в жар. Англичанин смотрел на нее пристально и в то же время нежно, и душа Минако сладко сжалась. Голова пошла кругом, промелькнули тысячи мыслей, и мир вокруг девушки словно перестал существовать. Ей казалось, что она вот-вот взорвется от бушующих внутри эмоций; от волнения перехватило дыхание, тело завибрировало, как струна, и Айно, порывисто подскочив с места, торопливо произнесла:       — Извините, мне надо отойти — поправить макияж. Скоро вернусь, не скучайте без меня!.. — издав короткий смешок, Минако с бешено бьющимся сердцем вышла из-за стола и направилась к двери, молясь о том, чтобы никто не заметил, как дрожат ее ноги.       Айно не помнила, как оказалась в дамской комнате. Дыша, точно после долгой пробежки, она оперлась ладонями о холодную гранитную столешницу и туманным взглядом уставилась в свое отражение. Раскрасневшиеся щеки, блестящие от возбуждения глаза…       «Если я так реагирую на его взгляд, то что со со мной будет, рискни Алан обнять или поцеловать меня? Разрыв сердца? — подумала Минако, лихорадочно облизнув губы. — Хм, не так уж и плохо — скончаться от счастья… Впрочем, о чем это я?»       Немного придя в себя, девушка быстрым критическим взглядом оценила свой внешний вид и решила, что небольшой марафет все же не помешает. Айно слегка провела пуховкой по раскрасневшемуся лицу, подвела губы блеском с ароматом персика и послала отражению воздушный поцелуй. Да, еще немного — и ее мечта станет реальностью. Ах, Алан, Алан!..       Обновление макияжа пошло Минако на пользу — она успокоилась и теперь мыслила более-менее трезво. Остался последний штрих — найти в клатче спрей для придания дыханию свежести, воспользоваться им, и вернуться обратно в блеске красоты и очарования. Однако искомое, как назло, находиться не желало. Айно невольно вспомнилась старая шутка о том, что любая женская сумочка, даже самая маленькая, не имеет дна и способна вместить в себя бессчетное число важных предметов. Да уж, что правда — то правда.       Девушка так увлеклась поисками, что не обратила внимания на то, как кто-то подошел к соседней раковине и, мурлыкая под нос мелодию «Нежного сердца», принялся мыть руки. Обнаружив спрей, Минако с торжествующим видом подняла голову, дабы посмотреть, кто же так впечатлился ее песней, и остолбенела, во все глаза уставившись в зеркало.       «Нет, мерещится», — подумала Айно и крепко зажмурилась. Затем, снова открыв глаза и убедившись, что все осталось по-прежнему, крепко сжала в ладони баллончик со спреем.       Стоящая рядом девушка, заметив реакцию Минако, сконфуженно умолкла и бросила недоуменный взгляд в сторону зеркала — видимо, подумав, что с ее внешностью что-то не так, — и тоже пораженно застыла, с изумленной жадностью изучая два практически идентичных отражения.       Повисла неловкая пауза, и в воздухе электрическими разрядами разлилось напряжение.       — Почему мы так похожи? — первой не выдержала Айно, поворачиваясь к незнакомке. И правда, сходство ошеломляло: длинные светлые волосы, синие глаза, рост и комплекция… Даже платья были несколько схожи по цвету — разве что корсаж платья стоящей напротив девушки был расшит цветами сакуры, и у самого пояса был прикреплен букетик розовых примул. У Минако сразу же возникли мысли о разлученных в младенчестве близнецах и прочей ерунде, что кочует из дорамы в дораму, но тут же с нетерпением отбросила от себя эти домыслы, так как некоторые различия в их обликах все же имелись. — И как тебя зовут?       — Усаги Цукино, — выпалила девушка, отчего-то чувствуя себя несказанно легче. — А тебя?       Минако представилась и, как бы невзначай, добавила:       — Наш класс отмечает здесь выпускной.       — Правда? И мы тоже! В соседнем зале, — радостно поделилась Усаги, чувствуя, как ее распирает от восторга.       — Надо же! Вот так встреча! — сказав так, Айно почувствовала себя немного глупо. Если рассудить, то как бы поступили вы, доведись вам встретиться со своим двойником? Неловкость и волнение вряд ли позволят вам произнести цветистую речь.       — Слушай, а можно твой номер телефона? — спросила Цукино, и от волнения ее сердце забилось в горле. Усаги отчего-то не хотелось потерять Минако из виду, и теперь она, затаив дыхание, ожидала ответа новой знакомой.       — Почему бы и нет? — улыбнулась Айно. — У меня такое чувство, словно мы с тобой знакомы давным-давно… Не находишь?       Усаги, прислушавшись к своим ощущениям, кивнула. Да, она могла признать, что в обществе Минако, девушки практически незнакомой, она чувствует себя довольно комфортно. Пусть адреналин все еще шумел в крови, заставляя сердце учащенно биться, но обе выпускницы знали наверняка, что их случайная встреча станет началом большой и крепкой дружбы.       Итак, обменявшись телефонами и обещаниями найти друг друга в соцсетях, девушки разошлись в разные стороны; каждая вернулась в свою компанию. Внезапная встреча в дамской комнате взбудоражила их сознание, но под особым, ярким впечатлением находилась все же Усаги. Интуиция, столь редко говорившая в ней, подсказывала, что это далеко не конец, что это всего лишь первое потрясение в череде многих.       — Моя жизнь теперь изменится, — невольно вырвалось у Цукино, и эта странная фраза не могла не привлечь внимания сидящей рядом подруги.       — А? Ты что-то сказала? — Нару, миловидная сероглазая шатенка, повернулась к ней и тут же нахмурилась. — Что произошло? Ты на себя не похожа… Как будто мыслями далеко отсюда.       Усаги, прикусив губу, хитро посмотрела на подругу. Ее так и разрывало поделиться историей о новом знакомстве, и девушка, уступив искушению, пододвинулась поближе к Осака и вполголоса поведала ей обо всех подробностях встречи с Минако.       — Надо же! — произнесла Нару, когда Цукино чуть отодвинулась от нее. — И правда — удивительное совпадение, ведь шанс встретиться со своим двойником практически ничтожен… И ведь надо же вам столкнуться в дамской комнате караоке-ресторана! Ирония, да и только.       — Или судьба, — ввернула словечко Усаги и потянулась за вишневым коктейлем. — В любом случае, вас надо будет как-нибудь познакомить.       — Ловлю на слове! — подмигнула Осака, исчерпав тем самым тему разговора. Круговорот завязавшейся за столом беседы закружил и увлек девушек в свои глубины, и недавняя встреча была на время позабыта.

***

      — Мы ходим по городу вот уже три дня, и все наши усилия коту под хвост. Никакого результата! — Луна и Артемис медленно шли по тротуару, переговариваясь между собой и разделяя тревогу, что день ото дня крепла в их сердцах. И если Белый жрец сумел обуздать свои эмоции, выказывая оптимистичный настрой, то его соратница балансировала на грани паники. — Где искать сенши? Если мы были рядом с ними в той, былой реальности, то почему не помним их адреса? Согласись, все стало бы проще!       — Успокойся, Луна, и не переживай понапрасну, — миролюбивым тоном произнес Артемис. — У нас еще есть время. К тому же, если мы окажемся в месте, где когда-то проводили много времени, то наверняка что-то почувствуем. Сработает это… как его… чувство дежавю.       Жрица, услышав это, остановилась и раздраженно вздохнула:       — В отличие от тебя, я привыкла мыслить рационально, не полагаясь на дежавю и прочую чепуху.       — В любом случае, — не сдавался Артемис, — ты слишком быстро опустила руки… То есть, лапы. Надо искать дальше…       Они как раз проходили мимо заведения с броской неоновой вывеской, когда дверь распахнулась, и оттуда, переговариваясь и смеясь, дружной толпой вышла толпа молодежи. Коты едва успели увернуться и скрыться в тени, ближе к стене, дабы не быть растоптанными.       В толпе кто-то засмеялся, и этот звук словно наждаком резанул чуткий слух жрецов, пробуждая то самое чувство дежавю, о котором столь нелестно высказалась Луна всего пару минут назад. Сердца их подпрыгнули, в ушах зазвенело. Подсознание шептало, что сенши совсем близко, и жрецов точно магнитом потянуло в сторону толпы.       Переглянувшись, Луна и Артемис поняли друг друга без слов и пододвинулись ближе. Наконец, взгляды жрецов выхватили два знакомых лица, и, теряя голову от облегчения и восторга, коты воскликнули:       — Принцесса!       — Венера!       — Нашли!       Это было счастье. Эйфория. Головокружение. Настоящая удача. Провидение словно сжалилось над Луной и Артемисом, направив их по верному пути, и теперь они не собирались выпускать из рук столь желанный подарок судьбы.       — Иди за Миной, — прошептала жрица, увидев, что девушки расходятся в разные стороны, — а я…       — Понял, — кивнул Артемис, не дав соратнице договорить, и легонько потрусил следом за перерожденной Минорией. Луна же засеменила по пятам за новой Серенити, стараясь не упускать из виду тонкую фигурку и развевающиеся на ветру хвосты-оданго.       Дело сошло с мертвой точки.