Я в любовь нашу верю-2: Действуй, Сейлор Мун!

Если вдруг меня окружит темнота, И дороги в ней не найти. Зная, что внутри горит искра любви, Я найду сил, чтоб вперед идти! Tomizawa Michie_Eien no melody

      На Токио опустился поздний мартовский вечер. Звезды, точно начищенные до блеска серебряные пуговицы, особенно ярко мерцали на перевернутой чаше неба. Пронизанный легким морозцем воздух едва слышно звенел натянутой струной. Тишь и благодать. Ничто не нарушало покой, воцарившийся на окраинах города, если не брать во внимание монотонный шум, доносящийся из центра столицы, где ночная жизнь била ключом.       По тихому переулку, вдоль обочины которого были припаркованы несколько автомобилей, вдруг пронесся резкий порыв ветра. Обертка от конфеты, упущенная чей-то небрежной рукой, пронеслась вдоль тротуара, беспокойно подпрыгивая, пока совсем не скрылась из виду. Белая кошка, припав животом к земле, шустрой тенью пересекла переулок, испуганно метнувшись под ближайший автомобиль, почуяв что-то неладное.       Тем временем воздух вокруг словно накалился и загустел, потрескивая от разрядов статического электричества. Подпитываемое тишиной напряжение нарастало с каждой секундой; беспокойство пропитало атмосферу чувством невыразимой тревоги. Казалось, еще немного — и голубоватые молнии, предвестники неизведанного, зазмеятся по шероховатому асфальту. Что-то надвигалось, угрожая в любой момент накрыть переулок подобием снежной лавины. Однако мирные жители ничего не замечали, совершая обычные приготовления ко сну.       Когда напряжение достигло апогея, в воздухе вдруг появилась ослепительная белая воронка портала с вкраплениями алых вспышек, и оттуда, спотыкаясь, выбежал молодой мужчина в белоснежном мундире с золотыми эполетами. Портал за ним тут же захлопнулся, обратившись в ослепительную звезду, а затем окончательно погас. Припаркованный неподалеку от эпицентра событий автомобиль тут же оглушительно взвыл сигналом сигнализации, заглушая вторящий ему собачий лай.       Мужчина же, пробежав по инерции еще немного, остановился и торопливо огляделся по сторонам. Свет одинокого фонаря, под которым он остановился, посеребрил его вьющиеся белокурые волосы. Убедившись, что свидетелей прибытия поблизости не наблюдается, мужчина запустил руку в нагрудный карман мундира и осторожно выудил оттуда белую полумаску. Повертев ее в руках, пришелец, удовлетворенный осмотром, вернул изящную вещицу обратно и ради успокоения души еще раз провел ладонью по карману, нащупывая контуры маски — дабы еще раз убедиться, что она надежно скрыта от чужих глаз.       На вой сирены из окна ближайшего дома выглянул всклокоченный мужчина средних лет и, хмуро оглядев проулок, хрипло каркнул сонным голосом:       — Кто там?       Пришелец не ответил, лишь сделал быстрый шаг в сторону, скрываясь в тени. Мысленно он напомнил себе, что здесь стоит держать ухо востро и затаился, ожидая, когда хозяин потревоженного автомобиля скроется в доме. Тот не заставил себя долго ждать: пробурчав что-то нелестное в адрес тех, кому не спится в ночь глухую, он отключил сигнализацию и закрыл окно.       Переждав еще немного для верности, молодой мужчина покинул свое убежище и, развернувшись на пятках, поспешно оставил переулок, выходя на широкий, безлюдный в это время суток проспект. С каждым шагом углубляясь в непривычный для него мир, гость из портала то и дело мысленно возвращался к событиям, вынудившим его шагнуть в неизвестность.       «Я должен найти ее… Или их», — думал он, сжимая и разжимая кулаки. Мужчина шел, не разбирая дороги; перед собой он видел не освещенную фонарями улицу, а обломки хрусталя под ногами, копоть и бездонное черное небо… И еще огромный прозрачный монолит с заключенной в нее фигурой. А вокруг…       Мужчина затряс головой, словно стараясь таким образом выкинуть ужасающие видения из головы. От резких движений вьющиеся пряди волос небрежно упали на лоб. Страшные картины произошедшего въелись в память подобно едкому запаху гари, и гость из портала был готов сделать все возможное, дабы исправить сложившееся положение вещей. Ради этого он и шагнул в портал.

***

      А в это же время на другом конце города Минако готовилась к вступительному конкурсу в университет искусств. Это событие так или иначе должно было стать поворотным моментом в жизни амбициозной блондинки: либо она проходит конкурс и осуществляет свою тайную мечту, либо с треском проваливается и следует по начертанному родителями пути спортсменки-активистки, собирая по пути осколки разбившихся надежд.       Айно еще не раз мысленно возвращалась к совету Артемиса, то и дело задавая себе один и тот же вопрос: а правильно ли она сделала, приняв столь поспешное решение? Не проще ли было внять доводам рассудка и не менять поставленную цель? Впрочем, сомнения таяли быстро, как снег под апрельским солнцем: Минако действительно хотела петь; мало того, она была готова посвятить этому всю жизнь. Артемис лишь озвучил ее тайные желания, и Айно была безмерно ему за это благодарна.       Когда Минако предстала перед родителями и поставила их в известность о своем намерении подать документы в университет искусств, голос ее звучал на удивление твердо. Девушка была практически уверена, что мать может воспротивиться решению дочери, а потому приготовилась вступить в неравную схватку и сражаться за свою мечту до последнего. Впрочем, вопреки ожиданиям, буря не разразилась, хоть Ицуми и выглядела недовольной. Подобная рокировка конечно же не радовала женщину, но ей невольно пришлось принять сторону мужа, который лишь развел руками и произнес:       — Это твоя жизнь и твой выбор. Дерзай, дочка!       Такого поворота событий Минако не ожидала, однако от услышанного у нее словно камень с души свалился. Родители дали ей зеленый свет, и теперь девушка уверенно шла навстречу своей судьбе. Большего и желать было нельзя.       Усаги и Мако не меньше Айно осознавали важность грядущего события, искренне переживая за подругу. Когда Минако объявила им о намерении принять участие в конкурсе, девушки обрушили на нее целую лавину искреннего восторга; точнее сказать, это сделала Цукино, ибо реакция Макото была более сдержанной, хоть и не менее теплой. От новообретенных подруг Айно услышала немало слов, вселяющих оптимизм и уверенность в своих силах, так что надежда на благоприятный исход все больше и больше укреплялась в сердце девушки.       Вечер накануне конкурса решили провести в доме Минако: на этом настояла сама Айно. Она пригласила Усаги и Мако в гости с ночевкой в надежде развеяться и от души повеселиться, как это было совсем недавно в компании Цукино и ее подруги Нару.       Вечер прошел в теплой атмосфере за просмотром старых фотоальбомов и оживленной беседой. Девушки пили горячий чай с пирожными, оживленно обсуждая тот или иной снимок, потом просто секретничали о парнях, заплетая друг другу косички. Минако рассказала подругам о своих безответных чувствах к бледноватому англичанину Алану, чувствуя, как на душе после импровизированной исповеди становится чуточку легче. Поделилась парочкой забавных историй и Мако — как оказалось, она была неплохой рассказчицей. Усаги тоже болтала без умолку, так что неловких пауз в тесной компании не наблюдалось. Артемис и Луна мирно дремали бок о бок на застеленном теплым пледом подоконнике, совершенно не обращая внимания на девичью болтовню.       Позже, вволю насекретничавшись, подруги решили посмотреть на сон грядущий какой-нибудь фильм, благо у Минако обнаружилась обширная коллекция DVD-дисков. Усаги лежала на животе, устроившись на кровати с мангой «Cardcaptor Sakura», пока Айно и Мако, усевшись по-турецки на коврике перед телевизором, выбирали фильм для просмотра. Они перебирали диски, негромко переговариваясь между собой, когда Усаги, оторвавшись от чтива, с энтузиазмом произнесла.       — Мако, а почему бы нам завтра не отправиться на прослушивание вместе с Минако? Как по мне, это было бы здорово!       Девушки отвлеклись от своего занятия и перевели глаза на сияющую Усаги. Откровенно говоря, Минако была обеими руками «за», ибо ранее так и не решилась попросить подруг о подобном одолжении, дабы не показаться навязчивой. Так что она, услышав предложение Цукино, обрадовалась. А вот Макото, похоже, сомневалась.       — Не знаю… А будет ли это удобно? — произнесла она, поочередно глядя то на Усаги, то на Минако.       — Почему нет? Я буду только рада, — поспешно вставила Айно. — Отличная идея! — добавила она и протянула подруге ладонь. Цукино с готовностью дала «пять» и весело рассмеялась.       — Ну раз так, тогда и я согласна, — улыбнулась Кино и вернулась к дискам. — Ну так что, — произнесла она минутой позже, — что будем смотреть? Я все еще склоняюсь к хорошему ужастику.       Усаги скорчила рожицу:       — Не люблю такие фильмы. После них я плохо сплю. Уж лучше романтику, где много поцелуев.       — Я тоже хочу посмотреть что-нибудь о любви, — неожиданно поддержала подругу Минако, и Мако со вздохом покачала головой, продолжая поиски фильма, который удовлетворил бы всех троих. Когда Айно и Цукино объединялись, Кино невольно приходилось выбрасывать белый флаг, так как любые ее попытки возразить тут же получали двойной отпор.       Наконец, Минако с торжествующим видом вытащила из груды один из футляров и протянула его Макото:       — Вот то, что нам нужно. Идеально!       Кино внимательно изучила обложку, пестрившую всеми оттенками бардового и огненно-красного: Токио, погруженный в кровавое марево, а в самом центре изображения — злобного вида девушка с кожистыми крыльями летучей мыши, объятая адским пламенем.       — «Красные слёзы», — прочла Кино тисненые белым иероглифы названия и, вскинув брови, посмотрела на подругу. — Что это?       — Фильм, который придется по вкусу всем нам, — пояснила Айно. — Вампиры, реки крови, и любовь до гробовой доски, причем в прямом смысле. К тому же, актриса, которая играет здесь ведущую роль, входит в состав жюри, перед которым я завтра буду выступать… Мне кажется, стоит остановить выбор именно на этой картине.       Мако и Усаги без колебаний приняли выбор хозяйки дома, и к тому моменту, когда на часах уже пробило полночь — идеальное время для просмотра фильма ужасов — все трое с удобством устроились на широкой кровати. Минако улеглась посередине, оказавшись зажатой с двух сторон — в тесноте, да не в обиде. Слева, на самом краю кровати, по-королевски чинно возлежала Кино, заложив руки за голову. На первый взгляд казалось, что творящиеся на экране ужасы совсем ее не волнуют, однако взволнованное дыхание да ходящие по лицу желваки свидетельствовали об обратном. Справа от Айно уютно свернулась калачиком Цукино. Она лежала совсем рядом, умилительно положив голову на плечо подруги и тихонько посапывая.       В спальне царили тишина и идиллия, несмотря на творящийся на экране форменный ужас. Острые вампирские клыки, истошно вопящие жертвы, оторванные головы, реки крови, насилие… Нацуки Като была бесподобна, и Минако невольно залюбовалась ее игрой — настолько мастерски актриса исполняла роль ангела с душой демона. Пусть сюжет фильма и оставлял желать лучшего, талант Нацуки однозначно спасал его от несмываемого позора.       Вместе с этим в голову Айно приходили мысли о завтрашнем конкурсе. Какой Като предстанет завтра на прослушивании: доброй ли, понимающей, строгой и справедливой? Или же холодной и беспристрастной стервой? Какую роль ей предстоит сыграть? Что ж, помимо Нацуки там будут еще двое компетентных судей, которых нужно будет сразить наповал. И она, Минако, сделает все, чтобы им понравится. Приложит все силы, чтобы достичь желаемой цели, ибо верит в себя.       Победно улыбнувшись собственным мыслям, Айно вынырнула из омута размышлений и рассеяно хлопнула ресницами, когда осознала, что кровавый ужас на экране телевизора сменился душераздирающей сценой прощания главных героев: незадачливого детектива и прекрасной вампирши. Она благополучно пропустила все, что предшествовало этому моменту, и теперь могла лишь догадываться о том, что же все-таки там произошло.       Минако с любопытством покосилась на Мако — как она реагирует на происходящее на экране? Ничего не изменилось: девушка по-прежнему лежала на спине, вытянувшись во весь рост. Глаза ее были полуприкрыты, уголок сжатых губ чуть подергивался. Кино не спала, но была близка к этому.       Тогда Айно повернула голову к Усаги. Цукино уже давно и безмятежно спала, по всей видимости пропустив большую часть фильма — об этом свидетельствовало ее глубокое и ровное дыхание. Ресницы легли красивыми веерами на порозовевшие щечки, бросая на них легкую тень; руки были трогательно прижаты к груди. В тот момент она казалась маленьким ребенком, нуждающимся в материнской ласке и защите, и Минако невольно представила себя таковой.       Когда до нее в скором времени донеслось сопение задремавшей Мако, Айно с легким чувством превосходства покачала головой.       «Слабачки», — безо всякого злорадства, но с чувством гордости за собственную стойкость подумала она, и в тот же миг Усаги, дернувшись во сне, громко всхрапнула и открыла глаза.       — Э… м-м-м… это что, я? — приподняв голову, но не открывая глаз, произнесла Цукино, разбуженная собственной руладой.       Минако секунды с две ошарашенно смотрела на нее, словно переваривая произошедший курьёз, а затем громко и заливисто расхохоталась, катаясь по кровати от дикого гомерического хохота, от которого на глазах выступили слезы и покраснело лицо.       Мако, еще не успевшая окончательно спуститься в царство Морфея, встрепенулась и села на кровати, непонимающе глядя на корчащуюся от смеха Айно и пунцовую Усаги.       — Что такое? Что случилось? — сонно просипела она, потирая глаза.       Никто ей не ответил, так как Цукино тоже рассмеялась, повалившись на подушку и держать за живот. Смех их был таким заразительным, что и Кино невольно начала хихикать, все еще ничего не понимая.       — Да объясните же наконец, что вас так веселит! — сквозь смех произнесла Мако. — Что произошло?       Когда тайное, наконец, стало явным — хоть и не сразу, ибо Минако никак не могла перестать смеяться, что бы ни предпринимала — Кино и сама нашла ситуацию весьма комичной, хохоча до боли в животе.       Фильм был забыт. Троица так и хохотала, пока, обессилев, не уснула, раскрасневшаяся от безудержного смеха.

***

      Пока незнакомец из портала искал себе надежное пристанище и одежду, чтобы не выделяться из толпы, а перевозбужденные от смеха девушки пытались уснуть, Эйл и Анна от беспокойства не находили себе места. Снедаемые тревогой, они заняли гостиную — небольшую скудно обставленную комнатенку, в которой царили пыль и запустение. С потолка, точно безмолвные призраки, свисали рваные клочья паутины, колеблющиеся от малейшего движения воздуха. Нехитрая мебель, состоящая из низенького диванчика и пары-тройки стульев, была накрыта некогда белоснежными чехлами, посеревшими от плотного слоя пыли. Последняя, кстати говоря, была повсюду: в воздухе, на вылинявшем от старости абажуре торшера, на чайном столике, вскрытом лаком в незапамятные времена, в ворсинках некогда дорогого ковра… При каждом шаге или движении потревоженная пыль призрачными облачками взмывала в воздух, дабы осесть потом невидимым слоем на нарушителе спокойствия.       Брат с сестрой никогда не заходили в эту часть дома, предпочитая проводить свободное время у Дерева Темного Мира, однако на этот раз они изменили старой привычке. Древо-прародитель, страдая от недостатка живой энергии, вновь сбросило хрустальные листья. Скорбно раскачивая ветвями и издавая полные горечи стоны, что чудились Эйлу и Анне в скрипе могучего ствола, Дерево просило детей своих о помощи, и эти немые мольбы ножом вострым резали сердца пришельцев. Вот они и сбежали подальше от страждущего прародителя — ненадолго, только чтобы разобраться в сложившейся неприятной ситуации и составить новый план действий по сбору живой человеческой энергии.       Пока Эйл сидел на диване, погруженный в мрачные мысли, Анна, заламывая руки, вышагивала туда-сюда по гостиной. Крепко сжатые губы выдавали ее замешательство и гнев. Впервые за все время пребывания на этой планете девушка жалела о том, что они с братом выбрали Землю в качестве очередного перевалочного пункта.       — Сначала Вампил, теперь и Палайон не вернулся, — Анна наконец озвучила свои гнетущие мысли и остановилась посреди комнаты, всплеснув руками. — Кто-то методично уничтожает наших кардьян. Понять бы, кто!       Девушка вновь принялась кружить по комнате, от волнения то и дело меняя облик: миг — и вот перед Эйлом Нацуми; другой — и по гостиной вышагивает Анна.       — Прошу тебя, присядь на миг и успокойся! — наконец, не выдержал парень — от постоянных перевоплощений сестры в глазах его рябило. — У нас осталось еще десять кардьян, причем далеко не самых слабых. Просто выбери новую карту, Анна.       Девушка с мгновение поколебалась, взвешивая «за» и «против», а затем решительно взмахнула рукой:       — Нет, Эйл, — твердо молвила она, — я не могу в очередной раз легкомысленно пожертвовать кардьян. Следует проявить осторожность и выяснить, кто наш враг. Только с этим условием я выберу очередного слугу. Пообещай, что на этот раз мы будем глядеть в оба.       Эйл без колебаний выразил свое согласие коротким кивком и протянул Анне веер из десяти оставшихся карт. Девушка взмахнула пальцем, и в воздух плавно взмыла одна из выбранных ею кардьян. Когда карта влетела в ее руку, Анна узнала в изображенном на ней создании русалку Сейрейн и подняла взгляд на Эйла.       — Что ж, кардьян выбран. И что теперь? Куда направимся?       — Я уже давно все придумал, — парень растянул губы в ленивой улыбке и, встав с дивана, подошел к сестре, протягивая ей листовку-буклет с объявлением вокального конкурса в университете искусств. — Молодость, амбиции — это как раз то, что нам нужно! Думаю, все эти людишки с радостью поделятся с нами своей жизненной силой.       — М-м-м, звучит аппетитно! — Анна провела кончиком языка по верхней губе, кокетливо взмахнув ресницами. — У меня даже слюнки потекли.       Эйл наклонился и легонько поцеловал девушку в носик:       — На этот раз все пройдет удачно. Верь мне! Мы обязательно выследим тех, кто уничтожает наших слуг.       — Иначе и быть не может! — поддакнула Анна, обвивая тонкими руками шею брата и прижимаясь к нему всем телом. Рядом с Эйлом ее энергетический голод невольно отступал.

***

      На следующее утро, когда солнце только-только показалось из-за горизонта, Минако проснулась на полчаса раньше будильника. Несмотря на то, что накануне они все легли довольно поздно, Айно чувствовала себя бодрой, свежей и полной сил для новых свершений. Всю ночь она спала достаточно чутко, вздрагивая от каждого шороха — по всей видимости, сказывалось волнение перед предстоящим прослушиванием. К счастью, тяжелые сны, плоды невысказанных тревог, не омрачили покой девушки — она словно забылась на пару минут, приводя в порядок мысли и чувства, и теперь была готова к новым свершениям.       Осторожно, чтобы не разбудить подруг, Минако выбралась из постели и на цыпочках прокралась к шкафу, где ее ожидало подготовленное прошлым вечером клубничного цвета джинсовое платье с пышной юбкой, отделанной белоснежными кружевами и шитьем. Лиф был выполнен в виде корсета, плотно облегая грудь и талию девушки. При этом казалось, что платье держится только за счет едва заметных бретелек на плечах, и Айно, подумав, накинула сверху белый блейзер.       Когда пришел черед макияжа и прически, Минако, дабы не мешать подругам, отправилась с объемной косметичкой в соседнюю комнату. К тому моменту как она добавляла последние штрихи к своему образу, Усаги и Мако успели проснуться и перекусить только что испеченными моти, которые миссис Айно, поправ собственные принципы, принесла в спальню дочери.       Минако на выпечку даже не взглянула — от внезапно нахлынувших переживаний желудок ее завязался морским узлом, так что она только и смогла, что выпить полстакана сока. Усаги с радостью прикончила оставшиеся рисовые пирожки — в отличие от подруги, она никогда не страдала отсутствием аппетита.       Девушки были готовы к выходу на целых два часа раньше планируемого времени. Прослушивание назначили на девять часов утра, но Мако здраво рассудила, что отправляться следует прямо сейчас, дабы избежать очереди и получить небольшое преимущество.       — Чем дольше затянется прослушивание, тем меньше у тебя будет шансов попасть в десятку финалистов, — пояснила Кино. — Жюри уже к пятидесятому выступающему впадет в ступор, а потом и вовсе в подобие коматоза. Так что лучше подстраховаться и явиться пораньше.       Минако, нервно потирая вспотевшие ладони, согласилась, и, спустя некоторое время, все трое уже стояли у входа в главный корпус Токийского университета искусств — величественного здания из потемневшего от времени красного кирпича. У девушек от восторга перехватило дух, едва они ощутили дыхание старины, особую атмосферу творчества и некой таинственности. Подруги почувствовали необъяснимый трепет при одной только мысли о том, сколько всего повидали эти старые стены. Сколько известных деятелей искусства в свое время бродило по длинным коридорам и сидело в просторных лекционных аудиториях, постигая азы науки!.. Сколько начинающих художников и скульпторов творили в мастерских, воздух которых навеки пропитал запах краски и растворителя!.. Сколько звонких голосов и звуков музыки звучало здесь!.. Сколько выдающихся японцев, включая всемирно известного Такеши Китано, обучались в этих стенах — не перечесть!       Девушки вошли в здание и оказались в просторном холле, отделанном гранитом. Дух старины, степенности и таинственности ощущался здесь еще острее, чем снаружи, и от этого волнение Минако только усилилось. Вернулись все предубеждения и страх перед неизвестным, тревога с головой накрыла Айно, отчего дыхание ее сбилось, а кровь отлила от лица. Сердце заколотилось подобно пичуге в клетке, ноги стали ватными, и в голове молнией взорвалась мысль: «Бежать, пока не поздно!»       Девушка застыла в нерешительности у подножия широкой лестницы, закусив губу. Внутри нее шло самое настоящее сражение: идти вперед, бесстрашно шагая навстречу цели или повернуть назад, сбежав с позором.       Это не укрылось от проницательных взглядов Усаги и Мако. Понимающе переглянувшись, они решили во что бы то ни стало помочь Минако разрешить ее внутренний конфликт.       — И где же здесь концертный зал? — подала голос Цукино, обращаясь непосредственно к Айно.       Та вздрогнула и перевела отстраненный взгляд на любопытную мордашку Усаги, растерянно улыбнувшись:       — Н-наверху. На втором этаже.       — Отлично! Пойдем? — Макото решительно взяла Минако под руку и с мягкой настойчивостью потянула ее вверх по лестнице. — Кстати, расскажи-ка нам еще раз, в чем суть этого конкурсного отбора? Что-то я запамятовала, — сказав так, Кино повернулась к ошарашенной Цукино и подмигнула. Усаги, поколебавшись с мгновение, с готовностью кивнула. Она догадалась, в чем состояла уловка подруги: разговорить Айно и отвлечь ее от дурных мыслей и самокопания, даром, что она вчера им все уши прожужжала о грядущем прослушивании.       Это сработало. Минако приосанилась и с жаром пустилась в пространные объяснения:       — Я уже говорила, что это не простой отбор, так как основную программу на вступление в университет я пропустила. Можно сказать, это добавочный конкурс, организованный выдающимися меценатами — бывшими выпускниками учебного заведения. Те, кто пройдет прослушивание, не только попадет на факультет вокала, но и получит особую стипендию. Естественно, количество мест ограничено, поэтому отбор будет жестким. В этом году жюри представляют Микан Ширатори — восходящая звезда, наша ровесница; Нацуки Като — дочь одного из меценатов: мы смотрели вчера фильм с ее участием; ну и Томизава Мичи — бывшая выпускница университета искусств: певица, автор песен и композитор. Мне кажется, ее поразить будет сложнее всего…       Разговорившись, Айно не сразу сообразила, что они добрались до концертного зала, в котором должно состояться прослушивание. В просторном коридоре, несмотря на ранний час, собралось приличное число народа, и Минако, окинув оробевшим взглядом эту пеструю толпу, едва не смалодушничала, сделав шаг назад. Однако Мако и Усаги, поддерживающие ее с двух сторон, удержали ее от столь опрометчивого поступка.       — Боги, мы же явились на целый час раньше! — воскликнула Цукино, крутя головой во все стороны. — А тут прямо целый… целый… — девушка никак не могла подобрать нужное слово, — аджиктаж.       — Ажиотаж, — автоматически поправила ее Минако, снова прикусив губу. — В принципе, все не так уж плохо, верно? — она нервно хихикнула. — Что ж… кхм… надо зарегистрироваться, — пробормотала Айно себе под нос и направилась к столу с соответствующей табличкой. Улыбчивая девушка в розовом деловом костюме записала ее данные в специальную анкету и протянула ей браслет с номером 26.       Минако кисло взглянула на номерок, а затем неожиданно улыбнулась.       — О, да это как-никак золотая середина! — произнесла девушка с присущим ей задором. — Отлично! Прорвемся!       Такой настрой явно пришелся по вкусу Усаги и Макото, и они, переглянувшись с видимым облегчением, двинулись за Айно, которая двигалась через толпу конкурсанток с упорством ледокола.       Подруги выбрали себе местечко у стены напротив двери в зал и приготовились к долгому ожиданию, которое, кстати говоря, не способствовало спокойствию. Потенциальные соперницы с неприязнью смотрели друг на друга, в том числе и на Минако. Все они мысленно оценивали друг друга, усугубляя и без того напряженную атмосферу. Айно буквально кожей чувствовала на себе жалящие презрением и снисхождением взгляды, однако не позволяла их яду отравить ее душу. Она разговаривала с подругами, смеясь над каждой их шуткой, но не обращала ровно никакого внимания на прочих конкурсанток.       Усаги, праздно глазеющая по сторонам, не ощущала никакого стеснения. Все, что происходило вокруг, вызывало у нее неуемное любопытство — от нервничающих певичек до акварелей на стенах. В один момент Цукино отошла от Минако и Мако, дабы поподробнее рассмотреть развешанные повсюду произведения искусства. Передвигаясь от картины к картине, Усаги не сразу заметила среди толпы конкурсанток знакомое лицо; однако, стоило ей повернуться в другую сторону, как взгляд тут же выхватив стоящую в паре метров новую соседку — Нацуми Джинга.       Облаченная в белую водолазку из мягкой шерсти и вязаную красную юбку, девушка стояла у стены, задумчиво глядя перед собой. Прислонившись к стене и скрестив руки на груди, она выглядела как-то одиноко, словно ожидая чего-то. Или кого-то.       Одного взгляда в сторону Нацуми хватило, чтобы Усаги вспомнила ее брата и то, как на днях он буквально завалил ее цветистыми комплиментами. Девушка невольно зарделась, вспоминая красивые слова Сейджуро. Это было приятно, что и говорить!       Ноги сами понесли ее к подпирающей стенку Джинга — Цукино хотелось поприветствовать соседку и, возможно, вовлечь в непринужденный разговор — уж больно тоскливый вид у нее был.       — Привет! — жизнерадостно прощебетала Усаги, остановившись напротив Нацуми. — Какими судьбами здесь? Неужели тоже решила попробовать свои силы на прослушивании?       Анна-Нацуми смерила сияющую Цукино полным нескрываемого скепсиса взглядом и, хмыкнув, с явной неохотой ответила:       — Ну, здравствуй. Да, у меня здесь кое-какие дела…       — Здорово! Не ожидала тебя здесь увидеть, — продолжала заливать Усаги, тем самым невольно вызывая раздражение у Джинга. — А я здесь со своими подругами. Одна из них, Минако, тоже принимает участие в конкурсе…       — Поздравляю, — буркнула собеседница и отвернулась, тем самым ненавязчиво давая Цукино понять, что сейчас она не расположена вести какие-либо разговоры.       — Эм-м-м… — Усаги почувствовала себя неловко, когда ее попытки завязать беседу с Нацуми провалились с оглушительным треском. — Что ж, была рада тебя встретить… Удачи, в общем, — неловко попрощавшись, девушка кивнула и отошла в сторону, возвращаясь к Мако и Минако. Она никак не могла взять в толк, чем же заслужила подобное отношение к своей персоне.       «Возможно, она чем-то расстроена», — решила Цукино и тут же забыла о неприятном инциденте, включившись в беседу с подругами. Она даже не подозревала об истинном отношении Нацуми, почувствовавшей неприязнь к Усаги с первых же секунд знакомства.       После томительных минут ожидания, тянувшихся подобно резине, толпа вдруг всколыхнулась, и до девушек долетели отдельные возгласы, перекрывающие возбужденный гул конкурсанток:       — Микан!.. Мичи!.. Като!..       Три женщины из состава жюри с трудом пробирались к концертному залу, расточая белозубые улыбки. Минако, дабы воочию узреть судей, попыталась подобраться к ним как можно ближе, упорно двигаясь сквозь толпу и активно работая локтями. К сожалению, судьи уже успели дойти до дверей, так что Айно удалось увидеть совсем немного: три темноволосые головы да пышные кружевные оборки кукольного платьица Микан Ширатори, мелькнувшие прежде, чем две массивные резные створки захлопнулись прямо перед носами особо настырных конкурсанток.       Возбужденная толпа забурлила взволнованным гомоном. Вот оно, начинается! Точнее, вот-вот начнется… Скоро прольются слезы неудач, со звоном рассыплются осколки чьих-то разбитых надежд; или наоборот — раздастся счастливый смех, перемежаемый истерическими рыданиями — явным знаком неверия в случившееся. Скоро, совсем скоро…       Когда распахнулась одна из дверных створок, на пороге возник ассистент — круглолицый коротыш в костюме-тройке. Деловито поправив очки на переносице, он перевернул пару листков на планшетнике и громко объявил:       — Рури Охира, номер первый!       Все взгляды тут же обратились на кудрявую девушку с мелкими чертами лица. Нервно поправив платье из розового гипюра, она шагнула навстречу ассистенту. Тот посторонился, пропуская конкурсантку, и та скрылась за порогом концертного зала.       И снова воцарилось томительное ожидание, пронизанное невидимыми нитями волнения. Воспользовавшись этим, Нацуми, скрылась из виду, никем не замеченная — как и было задумано. Она пробралась на крышу, где ее с нетерпением ждал Эйл.       — Как дела? — поинтересовался пришелец, поигрывая волшебной флейтой.       Девушка, приняв привычный облик, пожала плечами:       — Людей, как мы и думали, собралось немало. Более того, их число увеличивается с каждой минутой.       Эйл ничего на это не ответил. Загадочно улыбнувшись, он приложил флейту к губам и разбудил ее своим дыханием. Гипнотическая мелодия наполнила окружающее пространство, незримой лентой обвилась вокруг брата с сестрой, и в тот же миг карта Сейрейн выплыла из кармана Анны, повиснув в воздухе. Засияв нестерпимо-белым сиянием, она увеличилась в размерах и обратилась в очередной кардьян: прекрасную деву-русалку с полупрозрачной голубоватой кожей, вьющимися розовыми волосами и темно-синей чешуей, больше напоминающей панцирь. Пышные плавники и выпуклые желтые глаза еще больше подчеркивали сходство Сейрейн с мифическими обитателями морских глубин.       — Ты знаешь, что делать, — произнесла Анна, когда создание, бормоча под нос свое имя, повернулось к хозяйке в ожидании приказа. — Забери у них всю энергию до капли…

***

      — Нет, девочки, это просто невыносимо! — пожаловалась Минако, когда из концертного зала вышла очередная конкурсантка с лицом мрачнее тучи. — Я так скоро поседею на нервной почве, — словно в подтверждение слов, она в нетерпении переминалась с ноги на ногу, нервно почесывая вспотевшие ладони.       — Сколько еще осталось? — устало полюбопытствовала Мако, сама уже изрядно вымотанная царящей вокруг толкотней.       — Пятая пошла, — вместо Айно ответила Усаги, которая внимательно следила за чередой выступающих. — Да уж… — вздохнула она и развела руками — мол, ничем не могу помочь.       Минако улыбнулась, но вышло это как-то нервно и неестественно, так что она, глубоко вдохнув и приказав себе успокоиться, настроилась на томительное ожидание. Однако нервная дрожь, сдерживаемая лишь усилиями воли, то и дело пробивалась наружу, стоило дверям открыться и выпустить очередную расстроенную соперницу.       Нервозность Айно достигла пика крещендо в тот самый миг, когда из концертного зала, размазывая слезы по щекам, выскочила конкурсантка номер девять. Для и без того взволнованной Минако это стало последней каплей, и она, бросив на подруг напряженный взгляд, объявила:       — Мне надо в туалет.       Голос ее, хоть и тихий, звучал достаточно напряженно, чтобы девушки поняли, что от переживаний Айно находится практически на грани истерики. Мако, не говоря ни слова, обхватила ее за плечи и с решительным видом повела прочь. Усаги тотчас поспешила следом; на ее добродушном лице застыла маска тревоги. Минако с немой покорностью позволила подругам довести себя до дамской комнаты, где она привела себя в порядок и освежилась, плеснув немного холодной воды на разгоряченные щеки.       — Вы, наверное, думаете, что я истеричка, — наконец, произнесла Айно, аккуратно вытирая лицо и руки бумажной салфеткой и радуясь, что использовала тональный крем и румяна по минимуму. Вид у нее был виноватый. Присев на пуфик, Минако вздохнула и потерла виски кончиками пальцев.       — Все в порядке, — Усаги присела рядом, ободряюще улыбаясь. — На твоем месте я бы давно утопила все в слезах и вряд ли потом смогла вообще петь. А вот ты сможешь! Мы с Мако верим в тебя!       Стоящая напротив Кино с готовностью кивнула. Айно, шмыгнув носом и скомкав в руках влажную салфетку, вскинула голову вверх. Глаза ее снова блеснули озорным блеском:       — Да, девочки, вы правы. Я должна встретиться с трудностями лицом к лицу, что бы ни происходило в зале и за его пределами, — Минако вскочила на ноги и вскинула вверх кулак с зажатой салфеткой. — Именно так оно и будет, ведь я…       Договорить девушке не дали пронзительные вопли и топот бегущих ног, доносящиеся из коридора. Айно так и замерла со вскинутой рукой, изумленно таращась в сторону закрытой двери.       Усаги и Мако среагировали быстрее, кинувшись к выходу из туалетной комнаты. Минако, немного опомнившись, тоже последовала их примеру. Резко отворив двери, подруги чудом едва не сбили с ног мчащуюся во весь опор пару конкурсанток. Те, взвизгнув, шарахнулись в сторону и побежали дальше, вопя от ужаса во всю глотку. Кино, Айно и Цукино некоторое время наблюдали за сценой, что на первый взгляд показалась им на редкость комичной: разодетые в пух и прах девицы как будто участвовали в гламурном забеге на шпильках, ежесекундно рискуя переломать ноги. Однако ужас, плескавшийся в их квадратных глазах, свидетельствовал совсем о другом.       — Ни за что не поверю, что эти фифы испугались жюри, — хихикнула Усаги, прикрыв рот ладошкой.       — Тут и правда что-то нечисто, — поддержала ее Кино, однако не нашла ничего, над чем можно было посмеяться.       Минако же, быстро оценив всеобщую панику, юркнула обратно в туалетную комнату и, прислонившись к стене, принялась судорожно шарить в сумочке в поисках Жезла Венеры.       — Не думала, что мне придется делать это сегодня и сейчас, — многозначительно произнесла Айно, сжимая артефакт в руках. — Не знаю, как обстоят дела с пением, но в этом деле я действительно лучшая.       Усаги решительно кивнула и сдернула приколотую к кардигану брошь:       — Если мы не поторопимся, Минако не перед кем будет выступать. Готовы, девочки?       — Да!       — Перевоплощаемся!       Если бы бегущие в панике конкурсантки не были так напуганы и озабочены спасением собственных жизней, они бы наверняка заметили три цветные вспышки, пробившиеся сквозь дверную щель, да ощутили поплывший в воздухе острый запах озона — неизменный спутник Сейлор Юпитер.       Воительницы выскочили в коридор и побежали обратно в сторону концертного зала. Никто не обратил на девушек внимания: их фуку во многом напоминали непосвященным сценические костюмы. Да и кому было какое дело для троих сумасшедших, бегущих навстречу опасности, а не прочь от нее?       В самом центре коридора, где всего несколько минут назад яблоку негде было упасть, находилось странного вида существо, напоминающее русалку с синей чешуей и плавниками. Но особое внимание Сейлоров привлекали ее волосы — длинные розовые щупальца, коими Сейрейн оплела особо нерасторопных конкурсанток; таких девушки насчитали не меньше пары дюжин. Светлые потоки энергии плавно перетекали из слабеющих девичьих тел по щупальцам русалки.       Но больше всего воительниц поразил тот факт, что при этом существо… пело. Голос его был звонким и довольно-таки мелодичным, если не считать отдельные нотки, напоминающие скрежет железа по стеклу. Они неприятно резали слух, заставляя болезненно морщиться. Дискомфорт усилился еще и за счет головокружения и тошноты, и сенши не составило большого труда догадаться, что причина ухудшения их самочувствия кроется как раз-таки в пении кардьян.       — Эй! — не выдержав, лунная воительница выскочила из укрытия, игнорируя предостережения Венеры и Юпитер. — Прекрати, иначе я покараю тебя во имя Луны!       — Сейлор Мун, стой! — воскликнула повелительница грома, пытаясь образумить подругу, но та едва ли ее слышала.       Сейрейн не обратила внимание на возглас воительницы, продолжая выкачивать из своих жертв жизненные силы. Каждая секунда промедления могла стоить невинным девушкам жизни, и потому сенши, бесстрашно шагнув вперед, приготовились к сражению.       — Луч Полумесяца! В бой!!!       — Дух Грома! В бой!!!       — Лунная Диадема! В бой!!!       Тройная атака обрушилась на существо: сверкнула молния, грянул гром, просвистела в воздухе пышущая нестерпимым жаром Диадема Сейлор Мун, одним махом отсекая пряди волос Сейрейн, коими кардьян мертвой хваткой впилась в тела жертв. Девушки рухнули на пол без сознания, и Сейлор воины мысленно восторжествовали, отмечая маленькую победу.       Однако радость их была недолгой: русалка, разъяренная нападением сенши, тут же ринулась в ответную атаку. Ее волосы-щупальца быстро регенерировали, и вот уже все три воительницы, не успевшие восстановить магические силы, оказались схваченными. Сейрейн сдавила их шеи и запела тонким дребезжащим голоском, вытягивая из воительниц жизнь точно так же, как и у незадачливых конкурсанток всего несколько минут назад.       Венера, судорожно вцепившись пальцами в стискивающее ее горло щупальце, приглушенно захрипела, отчаянно пытаясь высвободиться, но тщетно. От нехватки воздуха мир перед глазами подернулся красной пеленой. Полузадушенная, воительница повисла безвольной куклой, чувствуя смертельную слабость и нежелание бороться за глоток воздуха, словно смирившись с неизбежным финалом. Какая-то часть ее сознания отчаянно сопротивлялась, однако тело слишком ослабело, чтобы подчиняться. Юпитер, судя по доносящимся звукам, не оставляла надежды освободиться, в то время как Сейлор Мун подозрительно притихла. Это навевало не очень жизнеутверждающие догадки, и потому Венера, обреченно подумав о том, какой же бесславный конец ее ожидает, закрыла глаза и отдалась на волю рока.       — Великолепный Удар Четырех Карт! — словно из другого мира донесся до нее приятный мужской голос, и в то же самое мгновение что-то со свистом пронеслось мимо, мелькнув на мгновение белым.       В тот же миг воительницы почувствовали свободу, упав на холодный гранитный пол. Ушибленные колени тут же обожгло болью, но это был ничтожный дискомфорт по сравнению с недавним удушьем. Судорожно глотая воздух и откашливаясь, сенши услышали яростный вопль Сейрейн, потерявшей свои щупальца; но, как бы Венера ни хотела рассмотреть спасителя, ей это не удавалось: перед глазами все плыло. Яростно зажмурив глаза и хрипло выдохнув, она усилием воли заставила себя поднять отяжелевшую голову и сконцентрироваться на мутном пятне напротив.       Наконец, Венере удалось разглядеть статного мужчину в белом офицерском мундире и полумаске, закрывающей половину лица. Во всем его облике было что-то до боли знакомое — нечто, заставившее сердце воительницы подпрыгнуть и болезненно сжаться. В голове словно что-то вспыхнуло и тут же угасло, не дав Венере разобраться в ниспосланном знаке, но оставляя острое чувство дежавю.       — Принцессы, не дайте монстру опомниться! Действуйте, пока не поздно! — вымолвил мужчина и исчез, прежде чем сенши успели что-либо понять.       Сейлор Мун и Юпитер не без труда поднялись на дрожащие ноги и сжали кулаки. Они тяжело дышали, перед глазами все еще плыли темные круги, но воительницы нашли в себе силы дать отпор ослабевшему демону, чьи волосы-щупальца на сей раз восстанавливались не так быстро.       — Дух Грома! В бой!!!       — Лунная Диадема! В бой!!!       Юпитер и Сейлор Мун, объединив силы, вновь обратив Диадему в сверкающий электрическими разрядами диск и направив его точно в голову Сейрейн.       — Луч Полумесяца! В бой!!! — Венера тоже нашла в себе силы сражаться, и тонкая лазерная вспышка, вырвавшаяся из кончика ее указательного пальца, насквозь пронзила грудь кардьян.       Прежде чем кануть в небытие, существо издало пронзительный предсмертный крик и исчезло, как и прежде оставив по себе обугленную карту, от которой белесыми струйками тянулся легкий дымок.       Победа вновь осталась за Сейлорами, и это не пришлось по душе Эйлу и Анне, которые из укрытия наблюдали за ходом сражения и бесславной гибелью кардьян. Девушка все порывалась выскочить и вступить в бой с ненавистными девчонками, но брат всякий раз удерживал ее от этого шага, до боли сжимая руку.       — Нет, Анна, — тихо, но твердо говорил Эйл, и она повиновалась, сгорая от гнева и бессилия.       Когда все было кончено, девушка сумела вырваться из крепкого захвата парня и, повернувшись, в отчаянии забарабанила кулачками по его крепкой груди. В глазах Анны блестели злые слезы:       — Почему?! Почему, Эйл? Почему ты не дал мне вмешаться? Сейрейн погибла, и в этом твоя вина!       Пришелец перехватил руки сестры и сжал ее запястья так, что Анна невольно вскрикнула. Лицо Эйла в тот момент напоминало каменную маску, и девушка, захлебываясь рыданиями, почувствовала некий благоговейный трепет перед исходящей от брата скрытой угрозы.       — Карту не вернуть, это так. Но чего бы ты добилась, явившись перед нашими врагами? Это их территория, девчонки охраняют свое от посягательств таких, как мы. Кто знает, на что они способны? Но, по крайней мере, мы знаем, как зовут одну из них.       — Сейлор Мун… — просипела Анна, и в ее опухших от слез глазах мелькнул мстительный огонек.       Эйл кивнул и отпустил сестру:       — Верно. У нас еще будет шанс расквитаться с ней и с ее помощниками, но сейчас нам пора уходить. Скоро здесь соберется немало народа.       Девушка подчинилась, позволив брату увести себя подальше от места сражения. Приняв облик Сейджуро и Нацуми, они незамеченными покинули университет и ни с чем вернулись домой, к гибнущему Дереву.       К тому моменту Усаги, Минако и Мако успели перевоплотиться обратно и вызвать «Скорую помощь» для пострадавших. К счастью, всех жертв Сейрейн удалось привести в сознание, но ни одна из них не могла объяснить, что с ними произошло и кто на них напал. В конечном итоге все сошлись во мнении, что находящиеся на грани стресса девушки приняли эпатажно одетую участницу конкурса за монстра и от перенапряжения лишились чувств. Конечно, эта версия была шита белыми нитками, но особого значения происшествию придавать не стали — благо, все обошлось.       Когда потерпевших увезли в больницу, где их обещали продержать до полного восстановления сил, к оставшимся участникам вышли члены жюри и объявили, что в связи с форс-мажорными обстоятельствами конкурс переносится на следующий день. Женщины заметно нервничали — они до сих пор не могли прийти в себя после произошедшего. Когда в коридоре раздались первые крики, судьи, испугавшись, забились под стол и сидели там, пока все не стихло. Естественно, о продолжении конкурсной программы не могло идти и речи, поэтому было единогласно решено перенести отбор на следующее утро, сохранив при этом зафиксированный ранее порядок выступления.       Минако пришлось потомиться в ожидании еще одну ночь, прежде чем пришел ее черед предстать перед строгими судьями. Глубоко вздохнув, дабы умерить учащенное сердцебиение, она уверенным шагом вышла на середину сцены. Усаги и Мако, личная группа поддержки Айно, остались за кулисами, всей душой болея за подругу.       — Представьтесь, пожалуйста, — доброжелательно произнесла Микан Ширатори, и на душе Минако сразу стало легче. Она сможет! Все обязательно удастся!.. Главное — верить в себя и в свои силы…       — «Вечная мелодия». Исполняет Айно Минако, — чуть запинаясь и чувствуя, как ее бросает то в жар, то в холод, произнесла девушка и сняла микрофон со стойки. Краем глаза Минако заметила, как Нацуки Като наклонилась к Мичи Томизава — именно самой старшей из членов жюри принадлежала песня, которую Айно готовилась исполнить, — и возбужденно что-то зашептала. Женщина улыбнулась, закивала и поудобнее устроилась в кресле, приготовившись слушать.       «Это добрый знак», — подумала Минако и, нервно проведя языком по губам, запела:

Пусть я так боюсь тебе сказать, Что живешь ты в сердце моем. Верю: ты мне храбрость можешь дать, Верю: будем мы с тобой вдвоем.

— начало выдалось удачным: Айно не издала ни одной фальшивой ноты, но в глазах ее предательски защипало. Она растянула губы в улыбке и продолжила:

Смотри: вдруг разлился теплый свет, Покрыл он собою все вокруг нас. Эта сила родилась сейчас!

— в голосе ее появилась предательская дрожь — как обычно перед непрошеными слезами, и Минако лишь крепче обхватила микрофон обеими ладонями, уставившись прямо перед собой.

Шире чем простор небес и гладь морская Мои мечтания, ведь так хочу идти с тобой По дороге, что нам дана судьбой.

      Судьи смотрели на сцену, не отводя взгляда от красивой блондинки. Ее пение действительно завораживало — не столько исполнением и техникой, сколько эмоциональностью. Женщины видели, как Айно с трудом сдерживает слезы, и у них самих невольно защипало в глазах.

Рада я, что встретились мы с тобой В этом мире мрака и тревог. Ты со мной, и исчезает боль. Я люблю тебя лишь одного.

— с трудом сдерживаемые слезы все-таки прочертили две влажные дорожки на щеках, когда душа Минако сжалась в сладком томлении предчувствия любви. Легкое дежавю вновь всколыхнуло волны памяти, вызывая смутные фантомы прошлого: чьи-то нежные прикосновения и свежий древесный аромат мужского одеколона — запах истинной мужественности. С трудом собравшись, девушка продолжила, вскинув вверх тонкую руку:

Зерно, что ветер принес — растет. Твое лицо осветит улыбка… Средь пустоты мы друг друга нашли.

— Усаги и Мако смотрели на подругу, блаженно улыбаясь. Песня затронула и их сердца тоже — даром, что они слушали ее уже двести раз. Сейчас все было иначе — Минако отрешилась от всего земного, живя одной лишь «Вечной мелодией».

Любишь ты меня, и я счастлива. Стук сердец я наших слышу, он так прекрасен и Наше чувство любви…

— девушка прижала ладонь к груди и прикрыла глаза, упиваясь собственными ощущениями. Это было непередаваемо…

Если вдруг меня окружит темнота, И дороги в ней не найти. Зная, что внутри горит искра любви, Я найду сил, чтоб вперед идти!

— Айно, достигнув кульминации песни, распахнула глаза и тут же едва не ахнула: в дверном проеме в противоположном конце зала, скрестив руки на груди и привалившись плечом к косяку, стоял вчерашний незнакомец.       «Защитник в белом!» — шальной пулей мелькнула в голове Минако мысль. При одном его виде горло девушки перехватило судорогой, а в животе разлилось приятное тепло. Неужели это и есть те самые бабочки?

Трепет, что накрывает с ветром теплым Вечно, в каком бы сердце ни был, Он отзовется в дивной музыке той.

— пропела Айно, не отводя глаз от силуэта в дверях. Как же ей хотелось бросить все, сбежать со сцены прямо к этому знакомому незнакомцу! Минако не видела его лица, но отчего-то ей показалось, что он улыбается.

Шире чем простор небес и гладь морская

Мои мечтания, и вижу свет в глазах твоих.

Это путь для нас двоих!

— девушка допела песню и поклонилась судьям. Когда она подняла голову, в дверях уже никого не было. Мужчина исчез, точно фантом от дуновения ветра, и Минако еще некоторое время с затаенной надеждой смотрела в ту сторону, пока ее не прервал голос Мичи Томизава:       — Спасибо за выступление, мисс Айно, это было действительно великолепно. Результаты прослушивания будут известны уже завтра, — широкая и искренняя улыбка на лице прославленной исполнительницы дарила надежду на благоприятный исход, но Минако едва ли заметила этот добрый знак. Еще раз поклонившись, она на негнущихся ногах скрылась за кулисами, где на нее с восторгами налетели Мако и Усаги.       — Это было нечто! Ты все-таки сделала это! — восторгалась Цукино. — Просто блеск! Я практически уверена, что ты уже попала в десятку финалистов, Мина!       — Да, видела бы ты лица сидящих в жюри! — поддакнув, Макото подхватила подругу под руку и одарила ее бодрой улыбкой. — Они просто поплыли от твоего пения…       — Что ж, надеюсь, так оно и есть, — рассеяно ответила Айно. Все мысли ее на тот момент занимал незнакомец в белом, и переживания по поводу прослушивания невольно ушли на второй план.       Однако через сутки приоритеты девушки изменились, когда она, в очередной раз посетив университет, нашла свое имя в списке победителей — десяти счастливчиков, чьи достоинства и таланты были оценены накануне.       Радости Минако не было конца. Кровь бросилась в лицо, когда глаза ее выхватили собственное имя среди десятка чужих, и Айно, не сдержавшись, издала торжествующий вопль. Затем, не веря себе же, несколько раз пробежала взглядом список. Так и есть: Минако Айно, черным по белому. Девушка едва не станцевала у доски объявлений чечетку, но напирающие со всех сторон люди не позволили ей провернуть этот финт.       Выбравшись из толпы, Айно полезла в сумочку за телефоном — ей не терпелось поделиться радостной новостью с родными и подругами. Не успела она набрать номер, как раздался звонок, взорвавшись оглушительной мелодией из популярного мюзикла. От неожиданности Минако едва не выронила девайс из рук. Звонила Хикару, и девушка на мгновение почувствовала укол совести — в свете недавних событий она совсем забыла о школьной подруге.       — Алло, — Айно приняла вызов, затаив дыхание в ожидании вполне справедливых упреков.       — Ну привет, красота! — раздался в трубке язвительный голос Сорано, и Минако закусила губу, почувствовав себя последней негодяйкой. — Куда пропала после выпускного? Не звонишь, не пишешь… Совсем уже забыла старых друзей?       — Ох, прости, — простонала Айно, чувствуя себя до ужаса неловко, — с этим поступлением я совсем закрутилась…       — Ладно, не надо оправданий, я не в обиде, — нетерпеливо перебила ее Хикару. — Вообще-то я звоню по другому поводу.       — Что-то случилось? — радость Минако немного утихла, уступив место слабой тревоге. Сердце замерло в ожидании ответа, а собеседница, как назло, не торопилась с ответом. — Сорано? Ну же, не томи!       — Алан возвращается в Англию.