5. Огненная душа Марс
8 мая 2017 г., 23:09
Locomotion in my heart See you dancing in the darkness Locomotion let us start Let us dancing in the moonlight Modern Talking_Lokomotion Tango
Танец — это страсть. Учащенное биение пульса, одержимость на острии забвения, сумасшествие на грани полной гармонии. Танец — это история, что языком тела может поведать больше, чем целые тома помпезных слов. Потаенное пламя, что грозится вот-вот вырваться на свободу, песнь радости и боли, головокружительный взлет. Танец — это воплощение жизни, движения, и неподдельных эмоций. Самовыражение, единство души и тела и бесконечное упоение, которое заставляет забыть обо всем, кроме музыки и собственных чувств. Танец — это искусство, поэзия единства души и тела, которая не может никого оставить равнодушным. Далеко не каждый, кто приходит в студию танца, способен постичь это таинство. Часть новичков сбегает после первых же занятий, когда после растяжек горит и ноет каждая мышца; другие покидают студию после череды неудач — точнее, первых трудностей, когда не получаются основные танцевальные шаги и собственное тело кажется громоздким и неуклюжим. У третьих терпение лопается в тот самый момент, когда на ногах появляются водянистые мозоли — неизменные спутники затяжных репетиций или неудобной обуви. Постепенно находятся другие дела, более важные, чем просто простаивать у балетного станка часами напролет, добиваясь идеальной гибкости… Но те, кто преодолеет все препятствия и продолжит упорно двигаться навстречу мечте, без преувеличения обретет крылья за спиной. Хореограф Ока Шима-сан знал все это не понаслышке, ведь и он сам когда-то был таким же — неуклюжим птенчиком, решившим посвятить себя служению Терпсихоре. Путь сенсея, тогда еще бледного юноши с огромными серыми глазами, не был усеян розами: вывихи и растяжения стали его извечными спутниками, а последовательность танцевальных шагов никак не желала запоминаться. Неудачи злили Ока, но он продолжал занятия, сцепив зубы, порой упражняясь у станка до поздней ночи. Упорство принесло свои плоды, и вот, спустя пятнадцать лет, он здесь, в собственной студии, учит новое поколение азам танцевального мастерства. В узких косых лучах солнечного света, льющегося в широкие окна просторного зала, танцевали пылинки, похожие на маленьких фей. Из установленных по углам колонок доносились страстные мотивы пасадобля, и около десятка танцующих, разбившись на пары, отрабатывали основные шаги и движения испанского танца. Партнеры стояли в некотором отдалении друг от друга — их разделял длинный гимнастический шест, — и ритмично двигались под музыку, выразительно щелкая каблуками и кастаньетами, вскидывая руки над головой. За пасадоблем можно было наблюдать так же бесконечно, как и за диким, первобытным танцем пламени. Точно крылья огненных бабочек кружились и взметывались красные юбки, заставляя завороженно следить за каждым резким движением, взмахом руки или горделивым поворотом головы. В пасадобле было все: и раскованность, и рвущаяся из сердца пламенная ярость, и подлинная страсть. Стеснению здесь не было места — только искренность и полная самоотдача. Хореограф наблюдал за своими подопечными, машинально отмечая несущественные ошибки в последовательности их танцевальных шагов, и взгляд его то и дело останавливался на грациозной брюнетке в черном трико и пышной красной юбке. Нет, ее движения не были неловкими или нуждающимися в коррекции — напротив, Ока Шима-сан не раз отмечал их точность и грациозность, про себя называя ученицу черным лебедем. Иное делало девушку притягательной в глазах хореографа: он, как и любой мужчина, не мог не оставить незамеченной яркую экзотическую красоту танцовщицы. Ока невольно залюбовался своей подопечной. Волосы ее были собраны в тугой пучок на затылке, но несколько непослушных прядей все же выбились из аккуратной прически, обрамляя изящное лицо с высокими скулами. Рей Хино — так звали девушку — напоминала Шиму язычок пламени: красивый, манящий, но обжигающе опасный для всякого, кто рискнет подобраться ближе дозволенного. Такой же огонь горел в ее глубоких глазах цвета спелой сливы, вспыхивая золотистыми искрами. Своим темпераментом, жгучим, точно кайенский перец, Хино невольно подавляла партнеров по танцу, кого бы Ока ни ставил ей в пару. Вот и сейчас девушка брала свое, завораживая артистизмом и страстностью в исполнении. Партнер, явно влюбленный в красотку по уши, существенно проигрывал на ее фоне; так обычно блекнет икебана на фоне свежесрезанных пурпурных орхидей. «Ей бы в пару такого же пылкого и темпераментного юношу, как и она сама», — подумал Ока Шима-сан и трижды хлопнул в ладоши, объявляя об окончании тренировки. Танцующие послушно остановились и, поудобнее перехватив шесты, подошли к хореографу, все еще тяжело дыша после танца. — Вы сегодня отлично постарались, ребята, огромное всем спасибо за занятие! — объявил он, и все дружно зааплодировали, светясь от радости: похвала явно была заслуженной, ибо сенсей слов на ветер не бросал. — Однако прошу не забывать о грядущем летнем фестивале танцев. На этот раз каждый из вас сам будет выбирать программу выступлений по вкусу: европейскую или латину, так что решайте, что вам ближе и на чем нужно сделать акцент. На этом все. Еще раз спасибо, все свободны. Ученики не заставили себя долго ждать. Кивнув и еще раз выразив благодарность хореографу, они не спеша направились в сторону раздевалок, оживленно обсуждая сегодняшнее занятие. Ока Шима-сан, провожая Рей взглядом, отметил, что она держится чуть в стороне от основного коллектива, не вступая ни с кем в диалог. Что было тому причиной — нежелание заводить новые знакомства или неприятности в личной жизни — сенсей не знал. Девушка выглядела задумчивой, но не отрешенной, и это оставляло мимолетную надежду, что все подозрения — не более чем выдумка. Рей наскоро переоделась, собрала спортивную сумку и, небрежно закинув ее на плечо, покинула раздевалку. Туго собранные в пучок волосы до боли стягивали кожу, и Хино не без облегчения вынула шпильки, позволив густому темному водопаду рассыпаться по плечам. До слуха донесся восхищенный вздох, и Рей, полуобернувшись, поймала жадный взгляд сегодняшнего партнера по танцам. Тихо хмыкнув, она решительно толкнула вращающиеся двери и вышла из студии. Ноги сами понесли Хино в сторону трамвайной остановки. Мыслями она была уже дома, в храме, в окружении любящих людей, в блаженстве покоя и уюта, и Рей не терпелось добраться туда как можно скорее. Погруженная в свои мысли, Хино не сразу заметила, как припаркованный неподалеку черный лимузин тронулся с места и медленно покатил вслед за ней. Солнце бликами отражалось в отполированных до зеркального блеска боках автомобиля. Когда лимузин поравнялся с девушкой, Хино наконец заметила его и, бросив равнодушный взгляд, отвернулась, поджав губы и ускорив шаг. Автомобиль, в свою очередь, тоже покатился чуть быстрее, не отставая от Рей. Тонированное стекло опустилось со стороны пассажирского места, и из окна выглянул импозантный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой. В темные волосы его уже забился первый снег седины, однако на холеном лице, казалось, не было ни одной морщинки, если не считать две хмурые складки на лбу. В облике мужчины сквозило нечто, вызывающее у других людей невольный трепет и уважение, отчасти даже благоговейный страх. Но не у Рей. — Здравствуй, — произнес он с полуулыбкой, обращаясь к девушке, но Хино пропустила приветствие мимо ушей и продолжила свой путь. Впрочем, мужчину это нисколько не задело, и он продолжил начатое: — Притормози-ка, Рей, и сядь в машину. Нам надо поговорить. Хино покачала головой и отрывисто произнесла: — Нам не о чем говорить. К тому же, у меня нет на это времени. Я обещала вернуться в храм к семи. — Все же я вынужден настаивать, — мужчина, привыкший к тому, что все его приказы беспрекословно выполняются, сделал акцент на слове «вынужден». — Думаю, никто не расстроится, если скажешь, что поужинала со мной. Рей резко остановилась, скрестила руки на груди в защитном жесте и, повернувшись к окну, произнесла с плохо скрываемым раздражением: — Зачем тебе это нужно? — Ты моя дочь, — последовал вполне невинный ответ. — Вполне логично, что я хочу проводить с тобой больше времени… — Вот как? — короткая реплика девушки так и сочилась ядом. — Значит, общества молодой жены тебе уже недостаточно? — При чем тут Мидори? — мужчина, столкнувшись с упрямством дочери, начал терять терпение. Лицо его из доброжелательного вмиг стало суровым, точно Рей своими остротами коснулась больной темы. — Почему ты вспоминаешь ее всякий раз, затевая бесполезный спор? Хино не ответила. Повернувшись на носках, она поправила сумку на плече и тронулась с места, мечтая о том, чтобы лимузин с папашей провалился в тартарары. Однако от него невозможно было отделаться просто так. Автомобиль тихо катился рядом, мягко шурша шинами, но девушка старательно отворачивалась, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. — Рей, садись в машину, иначе я на глазах у всех этих людей затащу тебя в салон, — Такаси Хино явно не собирался сдаваться — это было не в его натуре. Он намеревался взять эту крепость измором, и теперь в ход пошли тяжелые орудия, ибо дипломатия в этом случае оказалась бессильна. — Ты же не хочешь устраивать сцену прямо на улице, ведь так? — сказав так, мужчина бросил на наследницу выразительный взгляд и выгнул бровь, выражая таким образом серьезность своих намерений. Удар достиг цели. Остановившись, Рей раздраженно вздохнула и, проклиная все на свете, резким движением открыла дверцу автомобиля, молча забираясь внутрь. Такаси широко улыбнулся и подвинулся, позволяя дочери устроиться со всеми удобствами. Девушка расположилась в дальнем углу шикарного салона, как можно дальше от торжествующего отца, и уставилась в окно. «Твоя взяла, — мрачно подумала Рей, глядя на проносящиеся мимо городские пейзажи. — Но следующий раунд я уж точно не проиграю!» Вскоре лимузин подъехал к элитной многоэтажке, и уже через несколько минут Такаси с дочерью поднимались на лифте в роскошный пентхаус, обустроенный по последнему слову моды и техники. Никто из них так и не проронил ни слова за все то время, что они провели в непосредственной близости друг от друга. Рей по-прежнему не могла взять в толк, что сподвигло отца на подобный поступок, ведь все сложилось бы гораздо проще, вычеркни он ее с бывшей женой из жизни и начни все с чистого листа. А отец, как чертик из табакерки, будто бы нарочно появляется в тот самый момент, когда все только налаживается, врывается в ее идеальную жизнь с якобы отцовскими чувствами и неизменно все портит, смущая покой. В его новой, приторно-сладкой до оскомины жизни, Рей неизменно чувствовала себя лишней, и это заставляло ее сгорать от злости и от собственного бессилия. Не успели отец с дочерью войти в квартиру, как до них донесся бархатный женский голос: — Ну, наконец-то! Вы задержались. Навстречу прибывшим, мягко ступая, вышла женщина в легком домашнем платье светло-зеленого цвета. Длинные, спускающиеся ниже талии вьющиеся волосы цвета красного дерева были аккуратно собраны заколками с камнями. Вьющиеся пряди красиво обрамляли прекрасное и гордое лицо; удлиненные, чуть приподнятые у висков темно-карие глаза томно поблескивали в неярком свете торшера. Полукруглый вырез платья открывал взгляду лебединую шею и молочно-белую кожу груди. Никаких излишеств в украшении — только тоненькая золотая цепочка с каплевидным кулоном, инкрустированным зеленоватым самоцветом. Это была вторая жена Такаси Хино, Мидори, бывшая фотомодель, почти вдвое моложе супруга и всего на шесть лет старше его дочери; но, похоже, это никого, кроме Рей, не смущало. Практически все сильные мира сего по наступлении осени жизни женились на эффектных красотках, дабы удержать молодость или убедиться, что они еще могут дать фору молодым и перспективным. Однако Рей Хино считала иначе. Всем этим блестящим красавицам, томно прижимающимся к довольным донельзя муженькам, нужны были лишь деньги, драгоценности да роскошь, в которой можно купаться до конца жизни. Ради всего этого явно стоило потерпеть пару неудобств в виде исполнения супружеского долга да мастерски сыгранного бесконечного обожания. А в дальнейшем якобы примерные и любящие женушки награждали ничего не подозревающих благоверных великолепными ветвистыми рогами. Девушка наблюдала за тем, как Мидори, все так же улыбаясь, обвила руками шею мужа и поприветствовала его легким поцелуем в губы, совершенно не стесняясь стоящей тут же Рей. Ее едва не стошнило при взгляде на эту наигранную семейную идиллию, и девушка поспешила отвернуться. — И тебе здравствуй, Рей! — чуть осуждающе сказала молодая женщина, повернувшись, наконец, к Хино, и подкрепив свои слова теплой улыбкой. Однако девушка скривилась, словно от зубной боли, подумав, что вся эта искренность — не больше, чем хорошая актерская игра. Чертовски хорошая. Впрочем, чего еще ожидать от лживой лицемерки? Мидори — та еще актриса! И как отец только попался на эту удочку? Рей не стала утруждать себя ответным приветствием. Ограничившись холодным кивком, она повернулась к паре спиной и вышла из прихожей. Подобная реакция задела новоиспеченную миссис Хино за живое — это можно было прочесть по ее лицу. А ведь она и правда пыталась наладить контакт с колючей, точно ёж, Рей, но все усилия женщины пропадали втуне. Расстроенная, Мидори повернулась к Такаси за поддержкой, и тот успокаивающе погладил ее по спине. — Только не принимай это близко к сердцу, — тихо проговорил мужчина, поцеловав жену в лоб. — Просто дай ей время… — Два года прошло, — напомнила Мидори, освобождаясь из объятий Хино, — а она по-прежнему меня ненавидит… — Просто у Рей не было шанса узнать тебя поближе, — в очередной раз привел свой довод Такаси и женщина вздохнула. — Просто она злится больше на меня — из-за того, как я поступил с ее матерью. А Рей к ней очень привязана… — Я все понимаю, — миссис Хино снова улыбнулась, но на этот раз как-то грустно. — Но… если честно, лучше бы ты не привозил ее сюда. Нам всем было бы от этого легче. И тебе, и мне, и Рей. А теперь пойдем в столовую, пока гохан не остыл, — сказав так, Мидори направилась в соседнюю комнату, и Такаси не оставалось ничего иного, как следовать за ней. Слова жены насчет дочери заставили его серьезно призадуматься, но разорвать связь с Рей мужчина не был готов в любом случае. Ужин проходил в столовой, обставленном в стиле модерн. Такаси не пожалел денег на разработку дизайна комнаты — это было видно и по блеску хромированных поверхностей, и по выдержанному в пастельно-серых оттенках интерьеру, и в особенности по дорогой хрустальной люстре, чей свет отражался от зеркальной поверхности обеденного стола. Напряженное молчание, разбавляемое лишь звоном столовых приборов, грозовой тучей повисло над головами трех человек. Каждый был увлечен содержимым своих пиал, отдавая должное гохану с морепродуктами. Рей ела молча, методично пережевывая пищу, но не ощущая ее вкуса. Она упорно избегала встречаться взглядами с отцом и, тем более, с Мидори, делая вид, что ничего интереснее риса с креветками и отварным крабовым мясом на свете просто не существует. Такаси несколько раз пытался завязать непринужденный разговор, затрагивая отвлеченные темы, однако все попытки поддержать беседу проваливались с оглушительным треском. Рей отвечала односложно, не поднимая глаз от пиалы и активно работая палочками, и вскоре мистер Хино оставил эту неблагодарную затею. Мидори сидела за столом прямо, как палка, переводя взгляд с мужа на падчерицу и обратно, но не решаясь заговаривать прежде, чем обратятся непосредственно к ней. Наконец, когда напряженный ужин подошел к концу и традиционный желтый чай был выпит, Рей поднялась из-за стола и, поклонившись хозяйке в знак благодарности, произнесла, обращаясь к Такаси: — Уже поздно. Мне пора домой. Мистер Хино бросил быстрый взгляд в окно, за которым уже начинало смеркаться и ответил, чуть пожав плечами: — И правда темнеет… Я отправлю тебя с шофером, если не возражаешь, конечно. Девушка не возражала. Все, чего ей хотелось в тот момент — побыстрей покинуть отцовскую квартиру и оказаться в родных стенах, рядом с матерью. Рей почувствовала облегчение лишь оказавшись на улице, подальше от лживой и приторной атмосферы пентхауса. Вдохнув сыроватый мартовский воздух и на мгновение прикрыв глаза, Хино улыбнулась и открыла дверцу подъехавшего точно на заказ автомобиля. Домой, домой… Мидори тоже не скрывала облегчения от ухода дочери мужа. Она вздохнула и провела ладонью по лбу, после чего деловито загремела посудой, убирая со стола. Один лишь Такаси чувствовал легкое раздражение оттого, что не мог подступиться к дочери. И кого винить в том, что характер Рей — точная копия его собственного? Мистер Хино вышел на лоджию и, ослабив узел галстука, закурил. Особой потребности в сигаретах он никогда не испытывал, но временами мужчине было просто необходимо ощутить во рту горьковатый привкус табачного дыма. Да и Мидори, на удивление, нравился тонкий запах дорогих сигарет Такаси, что, смешиваясь с ароматом одеколона, пропитывал ткань его рубашки. Впрочем, ей нравилось все, что было связано с мужем, кроме одной частички его прошлого по имени Рей Хино… Автомобиль отца подъехал ко входу в храм Хикава, и девушка, поблагодарив уставшего водителя, побрела в сторону белеющих в сумерках храмовых зданий. Голова раскалывалась; хотелось спать. Пребывая в глубокой задумчивости, Рей прошла мимо Юичиро, помощника священника, что, несмотря на поздний час, мёл ведущие к храму дорожки. Или делал вид, что мёл. — Добрый вечер, мисс Рей! — окликнул молодой человек, на мгновение прервав свое занятие. Хино, вздрогнув, кивнула в ответ и прошла мимо. Внутри нее вулканической лавой бурлило раздражение, и девушка не хотела выплескивать его на безобидного юношу. В том, что ее день не задался, нет вины Юичиро. Молодой человек проводил Рей взглядом и жадно втянул носом аромат, что невидимым шлейфом струился за девушкой: фиалка и цвет граната. От сладости и терпкости запаха у Кумада закружилась голова. Или, может, причина была вовсе не в аромате, а в самой красавице мико, в которую Юичиро влюбился с первого взгляда, и из-за которой стал помощником при храме? Да, именно в этом. Перед ним, отпрыском из богатой семьи, были открыты все дороги, любые двери. Наследник огромного состояния, Юичиро мог стать хозяином жизни, но деньги его не прельщали. Молодого человека вела жажда приключений, а не наживы. Ленивому и размеренному существованию Кумада предпочел путешествия налегке с поношенным ранцем за спиной и мелочью в кармане. Порой его, лохматого, в затертой одежде с пятнами грязи, принимали за бродягу, однако Юичиро не унывал. Он сам выбрал такую жизнь и не жалел ни о чем. Это была его личная романтика. И вот ради девчонки, которая по своему обыкновению называла его лохматым недоразумением, Кумада и осел в этом месте, день за днем выполняя поручения коротышки священника и его дочери Рисы. Играючи, Рей водила Юичиро за нос, а он, вместо того, чтобы показать характер, просто терялся перед насмешливой темноглазой красавицей, чувствуя себя сопливым школьником. Эх, судьба-насмешница… Молодой человек с тоскливым обожанием посмотрел Рей вслед, смущенно почесал щетинистый подбородок и с удвоенным энтузиазмом продолжил прерванное занятие, вкладывая в каждый взмах метлы досаду и легкое раздражение. Что ж, сегодня он не удостоился даже привычной насмешки, но ничего. Когда-нибудь мисс Хино посмотрит на него другими глазами. Тем временем Рей вошла в свою комнату и, на ходу скидывая обувь, добралась до кровати. Не потрудившись снять с себя легкую курточку, она села на краешек постели и замерла, в рассеянной задумчивости глядя в одну точку. Затем, словно вспомнив о своем внешнем виде, поднялась и принялась стягивать одежду. Сначала медленно, лениво, нерешительно, а затем, когда дело дошло до тонкой водолазки — с каким-то злостным остервенением. Отшвырнув ни в чем неповинную одежду в сторону, Хино устало плюхнулась на кровать и, закрыв лицо руками, шмыгнула носом, однако сдержала рвущиеся наружу злые слезы. Причина такого поведения Рей была ясна, как божий день — жгучая обида на отца, что никак не могла остыть, разъедая душу подобно кислоте. Как он мог?! Как он мог развестись с ее матерью и жениться на женщине, что была моложе его почти вдвое? Для девушки отцовский поступок был ничем иным, как предательством. А с этим Хино мириться никак не могла. Она не ощущала в себе желания простить Такаси, найти пояснения столь решительному шагу. Он был трусливым предателем — и баста! Откинувшись на покрывало и чувствуя обнаженной кожей царившую в комнате прохладу, Рей прикрыла глаза и в очередной раз задала себе вопрос: зачем отец женился на ее матери, Рисе? Почему взял в супруги не какую-нибудь красотку из высшего общества, а дочь священника? Может, потому, что двадцать лет назад он был не политиком, а всего лишь амбициозным сыном банкира, влюбившимся в хорошенькую мико? А потом, когда карьера Такаси пошла в гору, и он вступил в ряды правящей партии, миниатюрная и круглолицая Риса Хино перестала вписываться в образ идеальной жены блестящего политика. Молодая женщина, совсем недавно ставшая матерью, не любила светские рауты и прочие мероприятия, называя их не иначе, как «акульими заводями». При этом Такаси не забывал напоминать ей, что она — жена одной такой акулы, и что к новому стилю жизни просто стоит привыкнуть. Риса, отличавшаяся мягким характером, шла мужу на уступки и не скандалила, покорно умолкая. И так раз за разом, год за годом, до тех пор, пока отец не нашел ей замену в лице томной манекенщицы с шикарной фигурой и водопадом вьющихся огненно-красных волос. Разлучницу звали Мидори Ямино, и мистер Хино некоторое время держал в тайне связь с молодой красоткой. Пока он развлекался с ней в роскошных гостиничных номерах, Риса терпеливо дожидалась неверного мужа с «заседаний», изо всех сил поддерживая огонь в гаснущем семейном очаге. Одна лишь Рей, унаследовавшая от отца острый ум и вспыльчивый нрав, подозревала Такаси в неверности, но мать, любившая своего единственного мужчину слишком сильно, запрещала дочери даже думать об этом. Тем больнее было признавать правоту дочери, когда мистер Хино, вернувшись в один прекрасный вечер с работы, заявил, что встретил другую и требует от Рисы развода. От таких новостей женщина потеряла дар речи, побледнела и схватилась за сердце, свалившись без чувств на пол. К счастью, все обошлось, и вскоре миссис Хино, придя в себя в больничной палате и вволю выплакавшись, дала свое согласие на расторжение брака. Такаси великодушно предложил Рисе остаться в их старом доме, но женщина скромно отказалась от его, как демонстративно выразилась Рей, подачки. Женщина вернулась домой, к чудаковатому отцу священнику, и дочь без колебаний последовала за ней, не захотев, в свою очередь, перебраться в новый пентхаус, приобретенный мистером Хино для молодой жены. Развод, снова свадьба. Рей одной из первых получила приглашение на бракосочетание, но, сочтя сей знак вежливости за оскорбление и насмешку, не раздумывая, разорвала открытку на мелкие кусочки и сожгла, растерев пепел так, что и следов не осталось. Сердечные приступы Рисы, равно как и ее тихие слезы, которые она позволяла себя украдкой в полном одиночестве, участились, и Рей всей душой возненавидела за это отца. Как можно простить его за то, как он обошелся с любящей и верной женщиной? Выбросил, словно старую, негодную вещь, заменив на новую дешевую безделушку. Негодование горячей волной поднялось в душе Рей как и прежде и, схлынув, оставило по себе нестерпимую горечь разочарования и обиды. Нет, отец никогда не услышит от нее того самого «Прости». Он недостоин этого проявления великодушия. До встречи с Такаси девушка планировала сходить на небольшую вечернюю прогулку, но теперь, когда раздражение и гнев сменились вялостью и апатией, все, чего ей хотелось — это лечь пораньше спать. К ужину выходить не надо — приготовленный Мидори гохан камнем лежал в желудке. Рей заставила себя подняться с кровати, переодеться в теплую и мягкую пижаму, а затем снова легла в постель, закутавшись с головой в одеяло. Так она делала всякий раз, когда на душе скребли кошки и хотелось выть от переполняющей сердце тоски. Становилось как-то легче и спокойнее, тревога отступала. Хино словно возвращалось в детство, когда все было просто и легко. Так, качаясь на волнах светлых воспоминаний, она и уплыла в страну грёз. Уже сквозь полудрему девушка услышала, как дверь в комнату отворилась, и кто-то тихо подошел к кровати. Рей ощутила знакомый с детства аромат сирени и улыбнулась сквозь полудрему. Мама… Прохладная ладонь коснулась лба Хино, затем скользнула выше, поглаживая по растрепанным волосам. Материнская ласка окончательно успокоила Рей, прогоняя все волнения, и девушка, вздохнув с облегчением, крепко уснула. Ей никто не был нужен, кроме мамы…***
В это же время, на другом конце города Эйл и Анна переживали очередной кризис. Как малые дети прижимаются к матери в минуты беспокойства, так и пришельцы безотчетно жались к Дереву, что породило их, желая ощутить утерянное давным-давно чувство защищенности. Молодой человек сидел, прислонившись спиной к теплому шершавому стволу, и наигрывал что-то ненавязчиво-грустное на флейте. Лицо его было на редкость серьезным и сосредоточенным, словно сотни невыразимо тяжких мыслей терзали его изнутри, причиняя неведомые муки. Тут же находилась и Анна. Она лежала на узловатых корнях Дерева, положив голову на колени Эйла и прикрыв глаза. Длинные угольно-черные ресницы отбрасывали тени на матовые до бледности щеки и скулы, заострившиеся после вынужденной энергетической диеты. Девушка изрядно ослабела с тех пор, как Сейрейн потерпела поражение в сражении с девчонками, называвшими себя Сейлор сенши. Вот уже больше недели они с Эйлом не выпускали кардьян на охоту, предпочитая отнимать энергию у припозднившихся прохожих. Этих крох с трудом хватало лишь на то, чтобы оставить позади еще один день полуголодного существования. А уж о том, чтобы подпитывать Дерево, речи и вовсе не шло. Это не замедлило сказаться на его состоянии: мягкое розоватое мерцание, исходящее от коры и листьев, погасло; листья, некогда ласкавшие слух хрустальным перезвоном, осыпались осколками битого стекла. Скрипы старого ствола становились все жалостней, бередя и без того глубокие душевные раны Эйла и Анны — детей Дерева Темного Мира, обреченных на неминуемую гибель. Когда-то давно, задолго до того, как на Одиноком Острове начались первые распри и зеленая кровь омыла корни Древа-Прародителя, их семья была на вершине могущества. Цветы Дерева Темного Мира давали им необходимую жизненную силу, не требуя ничего взамен, и дети никогда не задумывались о том, что счастливым денькам когда-нибудь придет конец. Но судьба повернулась так, что теперь они вынуждены бороться за каждую каплю жизненной силы. Несколько дней назад Анна, напав на запоздалого прохожего, отняла у несчастного не только энергию, но и жизнь, не сумев вовремя остановиться. Сердце мужчины от внезапно накатившей смертельной слабости просто перестало биться, что не на шутку испугало девушку. До этого еще никто из ее «доноров» не уходил в мир иной, и муки совести лишили Анну аппетита и душевного покоя. Эйл видел переживания сестры, что, дрожа всем телом, прижималась к стволу Дерева в исступленном желании обрести желанное облегчение, и сжимал кулаки в гневном бессилии. Молодой человек знал, что выход из положения всего один: сделать ставку на кардьян и сыграть по-крупному. Только это сможет вернуть Анне покой, а Дереву — жизненные силы. Будет хорошо Прародителю — будет хорошо и им с сестрой. — Анна, — тихо обратился к девушке Эйл, коснувшись кончиками пальцев ее лба. — Самое время выбрать одну из карт… Ресницы дрогнули, и Анна распахнула глаза, непонимающе уставившись на брата: — Я не ослышалась? — прошелестела девушка и получила в ответ сухой кивок. Она отвела взгляд в сторону, словно размышляя, а затем вяло кивнула. Да, так больше продолжаться не могло. Дерево медленно умирало, и они вместе с ним. Слабость во всем теле, шум в ушах, головокружение… Это не могло продолжаться долго. Ежедневный рацион не оправдал себя, и все, что могло им помочь — это риск. А это, как известно, порой благородное дело. — Выбери карту, — повторил Эйл, и Анна, не глядя, вытащила из раскрытой веером колоды первую попавшуюся кардьян и внимательно ее рассмотрела. Карта-дух Рейси — одно из сильнейших созданий — походила на человека больше предыдущих кардьян. Лишь кошачьи черты лица да неестественно бледная кожа в сочетании с темно-синими волосами выдавали в Рейси темную силу. Повертев карту в пальцах, Анна передала ее брату. Само предвкушение приближающегося пира заставило девушку ободриться и сесть ровнее, прижавшись к брату. — Мне уже не терпится пустить карту в дело, — поделилась она, положив голову на плечо Эйла. В ответ, он приобнял сестру и прошептал, щекоча ухо Анны горячим дыханием: — Мне тоже, Анна. Мне тоже…***
Утро следующего дня выдалось на удивление свежим и пригожим. Усаги распахнула настежь окно в спальне и вдохнула полной грудью воздух, напоенный сладким ароматом зацветающей сакуры. Буквально за одну ночь Токио превратился в райский сад, окрасился в нежно-розовые цвета благоухающих вишневых садов. В воздухе разливался дивный медовый аромат, кружа голову и возвещая о начале почитаемого всеми японцами праздника Ханами. — Вот и сакура зацвела… — задумчиво протянула Цукино, прикрыв глаза и еще раз с наслаждением вдохнув сладкий запах цветов сакуры, что был в сто крат лучше самых дорогих духов. Затем развернулась и, присев на подоконник, произнесла, обращаясь к жрецам: — Луна, Артемис, кажется, вы говорили, что Круг Пяти Планет должен замкнуться прежде, чем это произойдет. Это что получается? Время на исходе? Враги вот-вот нападут на Землю? Кошка важно кивнула и нервно взмахнула хвостом: — Именно! С момента нашего прибытия на Землю прошел вот уже месяц, а мы так и не обнаружили еще воинов Марса и Меркурия. Это катастрофа!.. — Не могу не поддержать Луну, — Артемис, что по старой привычке расположился на коленях Минако, не остался в стороне от обсуждения насущной проблемы, — без должной подготовки даже в полном составе Сейлор сенши будут уязвимы, что уж говорить о вас троих. — Да, хорошего ждать не приходится, — прокомментировала слова пушистого друга Айно, скорчив кислую мину. Порой девушке казалось, что жрецы нарочно сгущают краски и разводят панику на пустом месте. Она же предпочитала решать проблемы по мере их поступления, не заморачиваясь по поводу того, что еще не произошло, равно как и ее подруга. — Сколько раз вы уже находились на краю гибели из-за невнимательности, недостатка опыта или магии? — напомнила Луна, заставив Усаги с Минако переглянуться и дружно закатить глаза — мол, опять она за свое! Порой им казалось, что они — две озорные сестрицы, а лунная жрица — их строгая и в меру ворчливая мать, правильная до мозга костей. — Пока Круг не замкнется, вы будете терять силы быстрее, чем восстанавливать. — Но нам пока везет, — Цукино, казалось, не теряла оптимизма. — Как оказалось, у нас есть помощники! Правда, Минако? Девушка с готовностью кивнула и улыбнулась: — Ага! Вспомнить хотя бы того защитника в белом. Как лихо он справился с той демонической русалкой! Просто загляденье! — Айно мечтательно вздохнула, воскресив в памяти образ прекрасного незнакомца в маске, чье имя так и крутилось на языке, но предательски ускользало из памяти. — Что ж, — молвил Артемис, — раз уж ты сама завела этот разговор, считаю своим долгом предупредить тебя насчет этого человека. В прошлом я знавал юношу, похожего на этого так называемого защитника в белом как две капли воды. Насколько я помню, ваше знакомство в Серебряном Тысячелетии закончилось весьма плачевно, так что уверяю тебя, Мина: доверять ему не стоит. Мало ли, какие цели он преследует! Айно фыркнула, но ничего на это не ответила. На сей счет она составила собственное мнение, отличное от представлений Артемиса, собираясь следовать ему и в дальнейшем. Она чувствовала, что незнакомцу стоит доверять, и этого было достаточно. — Ладно, не будем о плохом, — Усаги ловко соскочила с подоконника и остановилась посреди комнаты, с наслаждением потягиваясь. — Я не могу думать ни о чем ином, кроме как о прогулке. Денек сегодня просто замечательный! Услышав это, Луна обреченно покачала головой пробурчала себе под нос что-то невразумительное, но Минако отчетливо услышала в ее ворчании «ей бы все гулять» и «чудовищное легкомыслие». Айно хихикнула в кулачок, но никак не прокомментировала услышанное. — Жаль, что Мако здесь нет, — произнесла она, бросив взгляд в окно. — Не смогла отлучиться из кондитерской, — Цукино плюхнулась на кровать рядом с Минако, едва не придавив Луне хвост. Кошка, зашипев, с оскорбленным видом перебралась на другой конец кровати. Артемис последовал ее примеру. — Однако она пообещала присоединиться к нам сразу же, едва сдаст все дела. — Во сколько? — с ленцой поинтересовалась Айно, растягиваясь рядом с подругой. — Примерно через полтора часа. И да: решили, что в парк не пойдем. Там со вчерашнего дня яблоку упасть негде. Некоторые чудики заняли место для пикника еще с прошлого вечера. Можешь себе представить? — Да ну? — Минако даже привстала, оперевшись на локоть, и коротко рассмеялась. — И что, ночевали в парке? — Да честное слово! — Усаги перевернулась на бок. — Спали в специальных мешках. Ну, для походов которые. — В спальниках что ли? Цукино горячо кивнула: — Да, именно в них! Как большие личинки. Тут девушки переглянулись и звонко расхохотались, представив уморительную картину. Затем, вволю насмеявшись, Минако поинтересовалась: — Если не в парк, то куда тогда пойдем? — Тут неподалеку есть один храм. Мако рассказывала, что они с родителями в прошлый раз ходили на О-Ханами именно туда. — А что за храм? — полюбопытствовала Айно, лениво теребя кончик хвоста Артемиса. Усаги наморщила лоб и чуть выпятила нижнюю губу, пытаясь вспомнить: — По-моему, Хикава… Храм огня. И снова чувство дежавю пронзило сознание подруг подобно раскаленной докрасна игле, и девушки вмиг посерьезнели. Интуиция подсказала им, что сегодняшняя прогулка наверняка даст им пищу для новых размышлений, или, того лучше, восполнит пробелы в памяти. По крайней мере, надеялись на это.***
Цветение сакуры — это праздник весны и торжества жизни, праздник юности, красоты и новых надежд; это время, отведенное самой жизнью на умиротворенное созерцание скоротечности красоты, столь символично заключенной в нежно-розовых цветах японской вишни. Этот праздник не найти в календаре, но в стране восходящего солнца нет такого человека, который не посетил бы хоть раз в своей жизни парк или синтоистский храм, дабы насладиться дивным даром природы. Хикава, как и всякий уважающий себя храм, тоже утопал в кружевной розовой пене растущих в изобилии сакур. Воздух был напоен их сладким ароматом, слух ласкало мерное гудение тружениц пчел. Узкие дорожки, мощеные камнем, извивались белыми змеями к центру сада, где над темными водами пруда, любуясь своим отражением, склонилась старая вишня. Именно там, под ароматной розовой сенью, по счастливой случайности и столкнулись Усаги, окруженная компанией подруг, да брат с сестрой Джинга. Анна, облаченная в легкую белую блузку и вишневого цвета кардиган, была далеко не в восторге от столь внезапной встречи. Плотно поджатые губы да скрещенные на груди руки выдавали ее раздражение; да и в целом она выглядела какой-то нервной и дерганной, словно ее застали на месте преступления. Сейджуро же, в противовес сестре, широко улыбался и буквально светился от переполнявших его радости и восторга. Поприветствовав всех девушек легким галантным полупоклоном, он приложился губами к ручке Усаги, отчего Цукино смущенно хихикнула и покраснела. Нацуми при виде этой сцены тоже до корней волос залилась пунцовой краской — от ревности и злости. Глаза ее метали молнии, но Сейджуро будто бы не замечал обращенных на него жгучих взглядов, любезничая с девушками. Был в этой компании и еще один человек, чьи щеки отдавали румянцем — таким же нежным, как и лепестки сакуры. Макото во все глаза смотрела на обаятельного молодого человека, не в силах оторвать взгляд. В Сейджуро ей нравилось все: от уверенных и галантных речей, произносимых приятным низким голосом, до темных, чуть удлиненных к вискам глаз. Кино словно накрыло теплой волной, вызвавшей под кожей приятные мурашки. Похоже, она снова влюбилась… Анна-Нацуми раздраженно вздыхала, глядя на то, как ее братец поет соловьем, харахорясь перед развесившими уши девчонками, однако вмешиваться не спешила. Девушку не особо интересовало, что плел Эйл — все ее мысли были о Рейси, отправленной на охоту. Кардьян едва успела слиться воедино с деревом у пруда, когда появилась эта компания. Нацуми даже успела испугаться — а вдруг кто-нибудь заметил Однако когда Сейджуро снова принялся в своей манере нахваливать красоту Усаги, терпение Анны лопнуло. — Извините, но мы спешим, — произнесла она, бесцеремонно подхватывая брата под локоть и настойчиво оттаскивая в сторону. Эйл взмахнул рукой в знак прощания и подмигнул девушкам — те заалели, точно маков цвет, и помахали ему в ответ. — Хватит валять дурака, — прошипела Анна ему на ухо, едва они отошли на достаточное расстояние от старого пруда и собравшейся подле него девичьей компании. Сейджуро не ответил, лишь отошел от сестры и, сунув руки в карманы, принялся беззаботно насвистывать себе что-то под нос. Настроение у него было прямо-таки солнечным, и это отчего-то раздражало девушку. Убедившись, что вокруг никого нет, она приняла свой привычный облик и подошла к ближайшему деревцу, поглаживая кончиками пальцев чуть шероховатую кору. Анна чувствовала исходящие от сакуры упругие энергетические импульсы, ощущала кожей, как бежит по древесным жилам вязкий сок — эликсир жизни. — Скоро, совсем скоро мы получим достаточно энергии, чтобы восстановить силы и возродить дерево, — промурлыкала под нос девушка, когда Эйл подошел к ней сзади и приобнял за талию. — Согласно верованиям местных жителей, любование цветами сакуры позволяет смертным черпать жизненную энергию из самой природы. Нам лишь останется собрать ее… Для пришельцев эти размышления были равносильны предвкушению сытного ужина для землян. Эйла и Анну пронзило сладкое чувство приятного ожидания. Слабость от вынужденной голодовки вот-вот отступит, точно тень под лучами солнца, и вера в это заставила брата с сестрой улыбнуться. Тем временем компания девушек не спеша прогуливалась по центральной дорожке, ведущей к храмовым помещениям. Время близилось к вечеру, и подруги, посовещавшись, решили побродить по территории Хикава еще немного, чтобы потом, прикупив на память несколько сувениров из храмового киоска, отправиться по домам. Неспешный променад и любование цветами не принесли ничего, кроме смутного чувства узнавания окрестностей. Минако и Усаги возлагали немало надежд посещение храма, уповая, что это прольет свет на некоторые эпизоды их полустертой жизни, но увы. Разочарование породило в их душах гнетущее чувство пустоты. Мако, что с момента встречи с Сейджуро выглядела рассеянной, казалась взволнованной. Она бросала на Цукино взгляды, полные затаенной надежды, и даже порой приоткрывала рот, намереваясь задать вопрос, мучающий ее уже не первую минуту, но в последний момент одергивала себя, отворачиваясь и вздыхая. Так было несколько раз, пока девушки не подошли к храмовому киоску, где сидела приятного вида круглолицая женщина — по всей видимости, помощница священника, продающая разнообразные талисманы и амулеты от злых духов. Пока подруги перебирали талисманы, склонив головы над прилавком, Кино, наконец, решилась озвучить то, что терзало ее на протяжении практически всей прогулки. — Тот парень, — медленно проговорила девушка, обращаясь к Усаги, — которого мы повстречали у пруда… кто он? — М-м-м? Сейджуро? — беспечно переспросила Цукино, позвякивая ожерельем из медных монеток. — Мой сосед. А что? — Да так, ничего, — щеки Мако вновь порозовели, и девушка отвернулась, сделав вид, что ее заинтересовали амулеты, приносящие успех в творческой деятельности. Усаги, не получив дельного ответа, хмыкнула и, пожав плечами, вернулась к прерванному занятию. «Нет, однозначно, я должна увидеть его еще раз, — подумала Кино, вновь воскресив в памяти обаятельную улыбку Сейджуро и его многозначительно прищуренные глаза. — Раз судьба свела нас сегодня и здесь, возможно, она и в дальнейшем будет ко мне благосклонна. Если повезет, надо будет в скором времени угостить его бэнто…» — Мако, ты выбрала? — из размышлений девушку вывел полный нетерпения голос Минако. Вздрогнув, Кино улыбнулась и повела плечом, сбрасывая оцепенение. — Да, конечно. Я возьму это, — она протянула женщине амулет, который все это время держала в руках. — Приносящий удачу в творчестве? — переспросила Айно, бросив беглый взгляд на прикрепленную к талисману бирку, и с недоверием уставилась на подругу. Макото пожала плечами: — Ну, а что? Чем украшение тортов не творчество? Девушки не нашли, что на это возразить и лишь развели руками. Сами они купили себе талисманы, приносящие удачу в любви — два серебряных браслета с вытесненными на них древними иероглифами. Мако даже немного позавидовала подругам, глядя на их довольные лица, но, подумав, что и без всяких талисманов сможет вызвать расположение Сейджуро, воспряла духом. Ведь все знают: путь к сердцу мужчины лежит через желудок. А уж она в приготовлении пищи знает толк. Девушки уже отошли от сувенирного лотка и направились к выходу, когда Минако, повинуясь неясному предчувствию, повернула голову влево и всмотрелась в боковую аллею. В поле зрения попала темноволосая девушка в традиционной одежде мико, что размеренно взмахивала метлой в такт неспешным шагам. Незнакомка мела дорожки, напевая себе что-то под нос, не замечая, что стала объектом чьего-то пристального внимания. Ноги Айно словно приросли к земле, когда мико, чуть повернувшись, явила ее взору тонкий классический профиль с чуть заостренными чертами лица, и в тот же миг в голове Минако отчетливо, точно наяву, прозвучали слова ободрения: «Ты ведь дочь богини любви, и Венера питает тебя ее силой. Любовь течет по твоим венам так же, как по моим — жидкое пламя. Если ты не будешь любить — задохнешься от отчаяния и увянешь. Ты должна впустить в свое сердце надежду…» В сознании тут же всплыло смутное воспоминание: она, заплаканная, чуть ссутулившись сидит у окна, а рядом — та самая мико, поглаживает ее по плечу в знак утешения. — Рей… — прохрипела Айно, и рука ее судорожно взметнулась к горлу. Сердце заколотилось, грозясь вот-вот вырваться из грудной клетки, дыхание перехватило. — Что такое, Мина? — негромко произнес Артемис, показывая голову из сумки. Все это время пушистые наставники находились рядом со своими подопечными, не решаясь, впрочем, высовываться лишний раз. И вот теперь, почувствовав замешательство Айно, белый жрец решил вмешаться. Минако не ответила. Очередной поток воспоминаний обрушился на нее подобно цунами, лишая дара речи, однако кот, проследив за ее взглядом, обо всем догадался. Усаги и Мако к тому моменту успели отойти на приличное расстояние, но, увлеченные оживленной беседой, не сразу заметили, что Айно отстала. — Минако, ну где ты там? — окликнула ее Кино. — Чего стоишь? Пойдем! Но девушка даже не пошевелилась. Казалось, она даже не слышала, что ее звали. В полном недоумении, Цукино и Макото вернулись обратно. — Да что такое? — в сердцах воскликнула Усаги, коснувшись руки онемевшей подруги. — Можешь сказать? Минако, вздрогнув, открыла было рот, чтобы поделиться своим наблюдением, но Артемис ее опередил: — Девочки, мы нашли Сейлор Марс. Обознаться невозможно! Цукино ахнула, прикрыв рот, не в силах сдержать эмоции, а Кино заинтересованно подалась вперед, вглядываясь в стройную фигурку на другом конце аллеи. — Надо подойти ближе, — решила Мако и решительно двинулась вперед. Все остальные последовали за ней. Луна, заинтересовавшись, наполовину вылезла из сумки Усаги и, прищурившись, оценивающе взглянула на мико. По мере приближения она все больше убеждалась в точности догадок, и вместе с тем в душе ее распускался яркий цветок торжества. Судя по разрумянившимся лицам Мако и Усаги, вытянувшимся от изумления, становилось понятно, что они тоже узнали воительницу Марса, и это открытие воскресило некоторые их воспоминания. — И что нам теперь делать? — одними губами проговорила Минако, не сводя глаз с Рей. — Не знаю, — прошептала Усаги, — наверное, стоит подойти… — И все рассказать? — подхватила Кино и скептически сдвинула брови. — Не самая лучшая мысль, как по мне… — А ты что предлагаешь? — свистящим шепотом поинтересовалась Цукино. — Ее не стоит упускать из виду!.. Рей как раз домела последний на сегодня участок и повернулась назад, когда увидела троих девушек, о чем-то яростно споривших; при этом их напряженная дискуссия шла шепотом. Одна из них, невысокая блондинка с двумя длинными хвостиками-оданго, активно жестикулировала, то и дело указывая на нее, Рей. Любопытство Хино взяло верх, и она, покрепче перехватив метлу, двинулась навстречу странной компании. — Девочки, вы заблудились? — учтиво произнесла она, останавливаясь в паре метров от спорщиц. При виде ее девушки умолкли и замерли, являя собой комичные фигуры, а затем, по-глупому хихикнув, синхронно покачали головами: — Нет-нет, что вы! Просто показалось, что мы вас уже где-то встречали… — Да ну? — Рей хмыкнула и скептически выгнула бровь. — Всем троим? — Э-э-э… — троица явно была в замешательстве. Хино окинула каждую из них внимательным взглядом и… мысленно призналась в том же самом — уж слишком сильным было вдруг нахлынувшее чувство дежавю; а она привыкла верить голосу собственной интуиции. — Знаете, мы уже пойдем, — произнесла вдруг высокая зеленоглазая шатенка, и две другие девушки не без удивления воззрились на нее. — Всего доброго, извините за беспокойство. — Ничего страшного… — Рей с деланным равнодушием пожала плечами, и девушки, улыбнувшись напоследок, ушли. Хино еще некоторое время в задумчивости смотрела им вслед, затем, пару раз взмахнув метлой в глубокой задумчивости, вернулась обратно в храм. Неожиданная встреча внесла сумятицу в ее мысли и нарушила внутреннее равновесие, потревожив душу. Кто они? Почему при одном их виде ее сердце подпрыгнуло, точно узнав? Рей была готова поклясться, что раньше никогда не встречала ни одну из них. Разве только во сне… «Нет, с этим однозначно надо что-то делать», — подумала Хино, направляясь в сарайчик, где хранились мётлы и кое-какой садовый инвентарь. Решение пришло само собой: лучшего способа вернуть душевное равновесие, чем медитация, для Рей не существовало. Убрав метлу и отряхнув руки, мико направилась в сторону хараидзё — пожалуй, единственного места во всем храме, где она чувствовала абсолютную безмятежность. Пересекая двор, Хино снова увидела тех самых девушек. Они стояли под сенью раскидистого дуба — старейшего из деревьев, растущих на территории Хикава, а рядом с ними, подпрыгивая от возбуждения, крутился ее дедушка. Несмотря на преклонный возраст и сан священника-синтоиста, старичок не упускал ни одной возможности поприставать к красивым молодым девушкам, посещающих храм. Вот и сейчас он, заискивающе улыбаясь, кружил вокруг одной из ее недавних знакомых — блондинки с бантом в волосах, призывая ту остаться в храме. В то же время дедушка так и норовил ущипнуть стоящую рядом шатенку за мягкое место. Та изо всех сил сдерживалась, чтобы не всадить синтоисту-сластолюбцу кулаком меж глаз, но Рей поняла, что лимит терпения Мако на исходе. Мико, раздраженно вздохнув и закатив глаза, решительно двинулась к центру событий, намереваясь любыми способами отгородить девушек от посягательств дедули. — Ты снова за свое? — без лишних предисловий вступила Хино, уперев руки в бока. Она была едва ли не в половину выше коротышки-священника, возвышаясь над ним полной праведного возмущения громадой. Картина, надо сказать, вышла весьма комическая: рослая внучка отчитывала лысого, похожего на располневшую обезьянку, дедушку, что виноватым взглядом смотрел на Рей сверху вниз. Усаги, не выдержав, хихикнула. — Ну, а что такого? — напустив на себя невинный и благочестивый вид, произнес настоятель храма. — Я делаю все, чтобы Хикава процветал и дальше… — Интересно, как это шлепки по девичьим задницам поспособствуют этому? — съязвила Хино. — Скорее, будет в точности наоборот: кто-то из посетительниц возьмет да и пустит слух, что в храме Хикава — священник-извращенец. Как потом будем выкручиваться? С такой-то рекламой мы долго не протянем. — Но-но! — дедушка пригрозил Рей пухлым пальцем. — Не забывай, с кем разговариваешь, внучка! Я, как-никак, втрое старше тебя! Мико насмешливо фыркнула: — Так-то оно так, но почтенные старцы твоего возраста не пристают к молоденьким девушкам и уж тем более не хватают их пониже спины! На это дедушке возразить было нечего, и он, что-то недовольно пробормотал, развернулся на коротеньких ножках и засеменил прочь, направляясь к колодцу желаний. Усаги, Мако и Минако не пропустили ни одного действия сценки под названием «Рей VS дедуля». Они едва сдерживали смех и мысленно зааплодировали Хино. Она однозначно выиграла этот раунд и, видимо, это было далеко не первое противостояние. Кивнув девушкам — мол, не стоит благодарности, — Рей развернулась на пятках и продолжила свой путь, направляясь в сторону хараидзё. Спиной она ощущала на себе заинтересованные взгляды троицы — они не спешили уходить, так оставшись стоять под раскидистым дубом. Вместе с тем, она ощутила и нечто иное — тёмное, злое, противное самой природе мироздания. Нечто, не имеющее ничего общего с этим миром. Холодные мурашки пробежали по телу Хино, вызывая неприятную дрожь, и мико передернула плечами, пытаясь избавиться от странных ощущений. В несколько быстрых шагов она достигла хараидзё, решительно толкнула дверь и вошла внутрь, оказавшись среди столь любимых ароматов благовоний и трав. Умиротворяющая атмосфера заключила ее в мягкий кокон, лаская слух потрескиванием ритуального огня, лизавшего ясеневые поленья, однако легкий налет тревоги все равно коснулся ее пламенного сердца. Уголки губ Рей дрогнули в улыбке, когда она подошла к сакральному очагу и, замирая от благоговейного трепета, опустилась перед ним на колени. Вздохнув, мико взяла пиалу, наполненную измельченными травами и благовониями и, набрав оттуда полную горсть, бросила смесь в огонь. Пламя ярко вспыхнуло и зашипело, принимая дар служительницы. Хино прикрыла глаза и, сосредоточившись, принялась тихонько напевать заклинание-мантру, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Рей потихоньку входила в транс, продолжая по-прежнему читать певучим голоском древнюю мантру. Неизвестно, сколько прошло времени, но полностью ушедшую в себя мико отвлекло странное шипение в очаге, напоминающее невнятный шепот с по-змеиному протяжными нотками. Хино распахнула глаза. Перед ней, покачиваясь в языках пламени, возвышалась бледноликая дева в расшитом цветами кимоно. Она могла бы показаться прекрасной, но искривленное в злобной гримасе лицо, напоминающее кошачью морду, выдавало в ней злого духа — судя по ощущениям, того самого, чье присутствие отозвалось в теле Рей нервной дрожью. Видение, раскинув руки, с глухим воплем обрушилось на мико, словно намереваясь поглотить ее, и вместе с тем остолбеневшую Хино, точно взрывной волной, буквально откинуло от очага. Рей, ударившись спиной о стену, ахнула и в глазах ее потемнело. Ужас теснился в ее груди, и она, никогда не сталкивающаяся с подобным, инстинктивно зажмурилась. Когда все стихло и девушка открыла глаза, видение уже исчезло, растворившись в пропахшем травами воздухе. Рей, держась рукой за стену, поднялась на дрожащие ноги, потрясенно взирая на очаг, в котором мирно потрескивало пламя, хотя до этого творилось нечто необъяснимое. Сердце Мико тревожно забилось. Все, что произошло здесь, свидетельствовало лишь об одном: злой дух оскверняет своим присутствием священную землю храма Хикава! И с этим надо было срочно что-то делать… Но что? Девушка подскочила к небольшой нише в противоположном углу хараидзё и дрожащими от волнения руками взяла оттуда выведенные на рисовой бумаге заклинания от злых духов и быстрым шагом вышла из святилища, ведомая предчувствием. Энергия темной силы, которую она ощутила, расплывалась повсюду подобно чернильному пятну по белоснежной скатерти, что грозило самыми непредсказуемыми последствиями; Рей тут же ускорила шаг. Следовало поторопиться.***
— Кажется, здесь никого нет… — Вот и здорово! Иди сюда, ко мне. Молодая пара, держась за руки, подбежала к пруду и скользнула под сень цветущей сакуры, приглушенно смеясь. Дерево тут же скрыло влюбленных от посторонних глаз под своей пышной цветущей кроной, откуда доносились лишь сладкие звуки поцелуев да прерывистый шепот. Весь мир со всеми своими проблемами перестал существовать для этих двоих, опьяненный любовью и друг другом. Ах, весна-романтика, что ты делаешь с юными сердцами! Увлеченные поцелуями, влюбленные не заметили, как из-за дерева показалась голова некого существа — бледного, с аккуратными ровными прядями фиолетовых волос, обрамляющих по-кошачьи хищное лицо с горящими красными глазами. — Ре-е-е-йси… — угрожающе тихо протянуло существо, и парочка, разорвав объятия, испуганно вскрикнула, отшатнувшись. Сами того не осознавая, они устремили свои взоры в алые озера очей кардьян и застыли, точно завороженные. Создание же протянуло к ним руки, напоминающие древесные ветви, и из них вырвались две вспышки, окутавшие незадачливых влюбленных и на несколько секунд заключивших их в столбы ослепляющего света. Сияние, впрочем, быстро угасло, и парень с девушкой рухнули на землю без чувств. Рейси же, тихо пропев свое имя, снова скрылась в изогнутом стволе сакуры в ожидании новых жертв. Тугие потоки энергии, добытые кардьян, влились в ослабевшие тела Эйла и Анны подобно струе освещающей воды в растрескавшуюся землю, наполняя пришельцев силой. Они были связаны с Рейси и Деревом темного мира ментальным контактом, позволяющим напрямую получать изъятую энергию, такую желанную. В кои веки Эйл и Анна чувствовали себя насытившимися, хотя влюбленная парочка была лишь первой в их сегодняшнем меню. Предстояло «накормить» и само Древо, их немощную мать. — Рейси, — Эйл, прикрыв глаза, обратился к исполнительной кардьян, — нам нужно больше энергии. Собери ее для нас… «Атакуй группу девушек, среди которых есть блондинка с длинными волосами, собранными в два хвоста», — мысленно уточнила Анна, коварно усмехнувшись. Для нее Усаги была как бельмо на глазу, абсолютно ненужным, чуждым и раздражающим элементом. То, как к Цукино относился Эйл, выводило девушку из себя. Если повезет и Рейси сработает чисто, вечно хихикающая соседка (а заодно и ее подружки) канет в небытие. По крайней мере, Анна надеялась на это. — Говорю же: я чувствую ауру зла, исходящую от этого места! — острый слух пришельцев уловил чей-то голос и звуки приближающихся шагов. Брат с сестрой, переглянувшись, спрятались за деревьями и затаились в засаде. — Ты уверена в этом, Луна? — Да, несомненно. — Но ведь мы уже были здесь! Троица, уже знакомая Анне, появилась на пятачке у пруда и остановилась, непонимающе озираясь по сторонам. Пришельцы застыли на месте и обменялись встревоженными взглядами: что будет, если девчонки найдут под деревом два полуживых тела? Оставалось лишь уповать на Рейси и на то, что она выполнит приказ достаточно молниеносно. Анна видела, как Эйл сжал кулаки, осознав, что следующей жертвой кардьян наверняка станет Усаги и торжествующе ухмыльнулась. Все шло, как нельзя лучше. — Это совсем не имеет значения, девочки, — Луна выпрыгнула из сумки подопечной и покрутила головой. — Пора перево… Три ослепительные вспышки прочертили воздух прежде, чем кошка успела закончить сказанное. Атака Рейси была столь стремительной, что ни она с Артемисом, ни одна из девушек не успели ничего понять, и, уж тем более, перевоплотиться. Сумка, в которой сидел Артемис, выскользнула из рук Минако прежде, чем ее поглотил столб нестерпимо белого сияния, причиняющего неописуемую боль и сжимающего грудную клетку стальным обручем так, что невозможно было ни закричать, ни пошевелиться. Белый жрец едва успел высвободиться и отскочить подальше. Они с Луной что-то кричали, бегая меж световых столбов, но пришельцы не слушали их: энергии, которую они получали от Усаги, Минако и Макото, было так много, что Эйл и Анна едва успели переправлять ее Дереву Темного Мира. Столбы все еще сияли, отнимая у девушек не только жизненные силы, но и саму магию, получаемую от планет-кураторов. Брат сестрой не знали этого, удивляясь, откуда у обыкновенных девчонок столько энергии. Оставив жертв на попечение Рейси, они переместились к Дереву. Упругая и мощная энергия Сейлор сенши творила чудеса: вновь зазвенели хрустальные листья, вновь по древесным жилам потек терпкий сок… И, что самое удивительное, Древо выпустило тугие темно-розовые бутоны, застенчиво красующиеся средь блестящих листьев. Чем дольше пришельцы созерцали дивную картину, тем сильнее обуяла их жадность. Они вмиг позабыли о чувстве меры, о прошлых неудачах и о Рейси. Все, что имело значение для Эйла и Анны — бутоны, наливающиеся соком. Еще немного — и Древо вот-вот зацветет, возродится, и тогда они покинут эту планету… Выпить, осушить девчонок до дна! Так, Дерево Темного Мира возрождалось, а девушки слабели. Конечности словно налились свинцом, язык прилип к нёбу, так что звать на помощь не представлялось возможным. Они только и могли, что с прискорбными лицами и отчаянием наблюдать за мечущимися вокруг котами, тоже бессильными помочь. Неужели это и есть конец? Бесславный и глупый, что уж говорить… Их жизнь прервется в цвете лет, и им так и не удастся исполнить высшее предназначение, предначертанное свыше. В тот момент, когда отчаяние Минако, Усаги и Макото достигло пика крещендо, на площадке, где разыгрывалась самая настоящая трагедия, появилась Рей. Глаза ее, горящие пламенем яростной решимости, остановились на кардьян, что контролировала процесс сбора энергии, вытянув вперед руки, так напоминавшие ветви дерева. Появление мико не осталось незамеченным ни одним участником смертельной игры, за исключением, пожалуй, Эйла и Анны, нежившихся у Древа в лучах чужих жизненных сил. — Не смотри ей в глаза! — выкрикнули в унисон Луна и Артемис, бросившись под ноги Хино. Та была слишком напряжена, дабы изумляться тому факту, что перед ней говорящие коты, однако совет их она приняла к сведению. Быстро оценив происходящее на арене грядущих боевых действий, Рей поняла, что ей вновь предстоит спасти недавних знакомых; только на этот раз угроза была нешуточной. Хино развернула перед собой заклинания от злых духов и, прикрыв глаза, принялась четко выговаривать каждое слово простого заклинания, заряжающего листы рисовой бумаги с иероглифами особой силой: — Все! Что! Движется! Ко мне! Пусть! Движется! Обратно! Рейси зашипела и повернулась к мико, вынужденно разорвав связь со световыми столбами и заключенными в них жертвами. Девушки упали на землю, точно три куля с мукой; Артемис бросился к ним. — Живы, — коротко констатировал он, коснувшись лапой сонной артерии на шее Минако и уловив слабую, но ощутимую пульсацию. — Но очень слабы и не могут пошевелиться!.. Глаза Рейси засияли красным, точно два кровавых рубина, и она двинулась навстречу Рей, формируя в руках очередной световой шар. — Ну же, не мешкай! — крикнула Луна и выгнула спину дугой, ощетиня шерсть. Жрица была готова любой ценой защитить храбрую мико, ведь она была их последней надеждой. Хино, казалось, ждала только сигнала к действию. Развернувшись, она с силой метнула заряженные листки в кардьян. Первая атака прошла весьма успешно, и это заставило Рей возликовать в душе: заклинания засветились и, выстроившись в полете импровизированной цепью, связали духа. Рейси не могла двигаться, лишь разъяренно шипела свое имя, тщетно пытаясь освободиться. — Рано праздновать победу, Сейлор Марс, — Луна подскочила к Хино и встала прямо напротив нее, глядя на нового воина серьезными карими глазами. — Как ты меня назвала? — вот тут-то пришел черед девушки удивляться. Вновь бросив беглый взгляд в сторону троицы, вокруг которой хлопотал принявший человеческий облик Артемис, Рей снова воззрилась на кошку. — На это не времени. Просто поверь мне! Ты, и только ты сможешь сейчас помочь девочкам спастись и выжить. Просто закончи начатое… Обещаю: все ответы ты получишь уже после битвы!.. «Похоже, у меня нет выбора», — подумала мико и решительно кивнула. Луна, поймав знак согласия, подпрыгнула в воздухе, перекувыркнулась через голову, и что-то блеснуло в неясном свете острого серпа Луны, осветившего небосклон. — Возьми этот Жезл, — скомандовала кошка, и Рей, повинуясь, подняла предмет с земли. Тут же странное ощущение, похожее на вибрацию тока, пронзило ее пальцы и побежало по венам, согревая и наполняя неведомой, но дивной силой. — Теперь вскинь Жезл вверх и произнеси: «Марс, дай мне силу!» Хино не потребовалось долго уговаривать. Озвученные Луной слова так и вертелись на языке, а сам артефакт с символом Марса на вершине так и просился в дело. И, как ни странно, ничто из произошедшего — ни атака Рейси заклинаниями, ни получение Жезла, на даже перевоплощение, окутавшее возрожденную Сейлор Марс языками пламени, — не удивило Рей, равно как и последующий, финальный акт сражения с темной силой. — Дух Огня, в бой!!! — не дожидаясь подсказки Луны, выкрикнула Сейлор Марс и направила раскрытые ладони в сторону Рейси. Полыхнуло пламя, охватив огненным столбом кардьян, и создание, издав последний вопль, утихло навсегда. Огонь атаки угас, оставив по себе лишь обугленную карту. Кто бы мог сказать, что всего несколько минут назад заключенное в ней темное существо едва не возродило к жизни Дерево Темного Мира и едва не лишило жизни трех защитниц Земли? Но все было кончено благодаря воину огня… Где-то там Эйл и Анна, наказанные за жадность, рвали на голове волосы, глядя на то, как светящиеся изнутри темно-розовые бутоны меркнут и гаснут, лишившись подпитки. Лишь хрустальные листья печально позвякивали в тишине, и этот перезвон отдавался звуком похоронного колокола в ушах пришельцев. Магическая сила Жезла Марса прекратила действие, и Рей вновь оказалась облаченной в просторную холщовую рубаху и красные хакама. Не замечая ничего вокруг, она переводила отсутствующий взгляд с обретенного артефакта, по форме отдаленно напоминающую шариковую ручку, на обугленную карту, что все еще дымилась. Невероятно! Неужели это все ее заслуга? Буря восторженной радости и самоудовлетворения царила в душе, вызывая нечто похожее на эйфорию. — Рей… — мягко и неслышно ступая, Луна подошла к Хино и замерла, выжидающе глядя на четвертого воина. — Ты готова узнать больше? Пойти дальше? Мико сжала Жезл в кулаке и, бросив лихорадочный взгляд в сторону приходящих в себя девушек, кивнула, не в силах произнести и слова. Какие порой только сюрпризы не подкидывает жизнь! Как круто она может измениться всего за какой-то час! Полумесяц на лбу кошки засветился, тонкий золотой луч нашел чувствительную точку на челе стоящей напротив Рей, и сразу же поток воспоминаний — мутных и ярких, прекрасных и ужасающих, приятных и вызывающих дрожь — нахлынул на Хино, возвращая ей утерянные частички души, сердца и разума. А девушки, сидя на земле и прислонившись к Артемису, молча наблюдали за этим, тепло и лучезарно улыбаясь. Они нашли еще одну подругу. Еще один воин вступил в бой, а это значит, что еще не все потеряно…***
Утро следующего дня продолжало радовать Токио прекрасной теплой погодой. Солнце щедро одаривало лучами истосковавшуюся по теплу землю, зеленая сочная трава, равно как и желтые звездочки первых одуванчиков, радовала глаз собравшихся на пикники горожан. В этот чудный выходной рядовые токийцы, наготовив сэндвичей, бэнто и сложив все это в традиционные плетеные корзинки, отправились в парки, дабы отдохнуть с близкими или друзьями от повседневных забот и полюбоваться цветением сакуры, что все еще щеголяла в розовой кружевной пене сладко пахнущих цветов. Среди тех, кто решил расслабиться на свежем воздухе и скоротать время в хорошей компании, была группа легко одетой, несмотря на конец марта, молодежи. Шестеро хорошеньких девушек и один парень, чувствующий себя немного неловко в компании хихикающих и сплетничающих красавиц, шли по тенистой аллее, высматривая свободное место для пикника. Кроме Усаги, Мако, Рей и, соответственно, Кенджи — единственного молодого человека в этой компании, к пикнику присоединились еще две знакомые нам девушки — Нару Осака и Хикару Сорано. Новеньких представили друг другу, и каждый в маленькой компании нашел подобное знакомство весьма приятным. Однако один элемент среди них все же отсутствовал, что немало беспокоило как Усаги, так и других двух воительниц. Когда подходящее место для пикника было все же найдено, Цукино, расстилая с Хикару покрывало, задала новой знакомой интересующий ее вопрос. — Где Минако? — переспросила Сорано, отряхивая руки и откидывая со лба надоедливые пряди. — Она присоединится к нам позже, не беспокойтесь. «Прямо сейчас она прощается с прошлым», — добавила девушка про себя и грустно улыбнулась. Усаги ее ответ удовлетворил, и она не стала вдаваться в подробности, сосредоточив все свое внимание на коробочках бэнто, что Макото вынимала из своей корзинки. Ей, да еще, пожалуй, Кенджи, было отлично известно, какие изумительные кулинарные шедевры может приготовить Кино. В этот самый момент Минако бежала по залу ожидания аэропорта, стараясь не сталкиваться со случайными прохожими. Впрочем, ее лихорадочная спешка совсем не способствовала внимательности, так что на нет-нет да сталкивалась с некоторыми пассажирами, приносила свои торопливые извинения и мчалась на всех парусах дальше, больше всего на свете боясь опоздать. Сердце колотилось, как бешеное, разрывая грудную клетку, дыхание перехватывала даже несмотря на школьный спортивный опыт. Что делать? Куда бежать? Минако замерла посреди зала, в отчаянии всплеснув руками. Айно впервые в жизни была в аэропорту, и здесь, с ее-то талантом! — вполне можно было заблудиться. Если она не успеет, то будет мучиться всю оставшуюся жизнь… Над ее головой, словно в ответ на негласные молитвы, прозвучал громогласный голос диктора: — Объявляется посадка на рейс Токио-Лондон. Посадка производится из терминала C. Терминал С! Девушка, лихорадочно повертев головой по сторонам, обнаружила над одной из дверей табличку с искомой надписью и со всех ног бросилась туда, не замечая перед собой ничего, кроме маячивших впереди букв. Вбежав туда, несмотря на возмущенные оклики, Минако выцепила взглядом две высокие фигуры, движущиеся к выходу на летное поле, и горло ее сжалось. Неужели не успеет? — Алан! Катарина! Постойте! — крикнула Айно и вновь сорвалась с места, молясь о том, чтобы они услышали ее и обернулись. Так и случилось; правда, столь звонкий оклик привлек внимание еще нескольких пассажиров, но для девушки это не представляло особого значения. — О-о-о, Минако! — в своей привычной манере протянул Алан и улыбнулся, когда запыхавшаяся и с трудом переводящая дыхание Айно остановилась напротив, прижимая руку к бурно вздымающейся груди. — Какими судьбами здесь? — Я… — выдохнула Минако, — пришла попрощаться. Почему вы не сказали, что… уезжаете? Легкая тень скользнула по лицам англичан и они переглянулись. Было видно, что поступок одноклассницы тронул их чрезвычайно, до кома в горле, затруднявшего от нахлынувших эмоций дыхание. — Просто не думали, что для тебя это так важно, — осторожно начала Катарина, выступая вперед. — Ты в последнее время как будто пропала для нас… Не к месту проснувшаяся совесть кошачьими когтями заскребла по сердцу, и Айно сглотнула ставшую вдруг горькой слюну. — Извините, — склонила она голову в знак признания вины. — Но я не могла не прийти сюда. Я всегда нашла бы для вас время… — Верю, — отозвалась Катарина и, тепло улыбнувшись, раскрыла для нее свои объятия. Минако с облегчением скользнула в них, прижавшись лбом к мягкому кашемировому свитеру англичанки. — Прощай, Мина. Была рада встретить такого жизнерадостного человечка, как ты, в чужой стране. Айно отстранилась и, поглядывая то на Катарину, то на Алана, сиплым голосом проговорила: — Вы… Вы ведь не вернетесь, да? Катарина покачала головой — вот и весь ответ. Минако понимающе кивнула и повернулась к Алану. Сердце ее пропустило один удар. Перед ней стоял человек, которого она обожала… Но любила ли? Или это была простая влюбленность? В свете последних событий Айно все больше и больше убеждалась в том, что Алан в ее жизни был всего лишь гостем, но гостем желанным. Он уедет — и все станет иначе. Она больше никогда не вспомнит о нем… Ведь в ее новой жизни для него нет места. Алан не принадлежит ей, и никогда не принадлежал. Его мир там, за океаном, на другом конце Земли, в консервативной и чопорной стране, и он вот-вот туда вернется. А пока… Минако подошла ближе и, не говоря ни слова, обняла Алана на прощание, украдкой вздохнув ему в плечо. Затем, подняв голову, запечатлела на гладко выбритой и пахнущей лосьоном щеке парня прощальный поцелуй и отстранилась, сделав шаг назад. В глазах ее блестели слёзы, и Алан, расчувствовавшись, взял ее руки в своих и некрепко сжал в знак утешения. — Прощай, — Айно первая разорвала последнюю нить, связывающую ее с англичанином, и отняла руки, сделав еще шаг назад. Непонимание засветилось в глазах парня, но когда Катарина легонько коснулась его плеча, мотнув головой в сторону летного поля, он рассеянно моргнул и, махнув рукой на прощание, последовал за подругой к выходу. Они вышли к самолету последними, и работница аэропорта закрыла за ними двери. Минако осталась стоять на месте. Она не двинулась до тех пор, пока железная птица не взмыла в воздух и не скрылась вдали, унося прочь одну из частичек ее беззаботного прошлого.
Примечания:
Буду рада видеть вас в группе, посвященной фанфику: https://vk.com/selia_meddocs_group
Арты, иллюстрации и дополнительные материалы к "Я в любовь нашу верю..." — здесь.
