alchemy

вместе с тихим щелчком камеры с губ хосока стирается белозубая лучезарная улыбка. он опускает огненно-рыжую макушку вниз, и под ярким светом софитов его некогда мягкое лицо преображается, становясь сухим и угловатым. и без того острые скулы заостряются ещё больше, делаясь иррационально-впалыми, а чёрные ресницы отбрасывают длинные пугающие тени на щеки, и когда хосок поднимает свой тяжёлый взгляд, чонгуку кажется, что всё его тело вмиг каменеет, становясь холодным неподвижным изваянием. хосок сжимает губы в плотную тонкую линию, резко сдергивает блестящий форменный пиджак и опасно приближается. чонгук все никак не может привыкнуть к этим разительным переменам, что происходят с улыбчивым хеном, когда звучит это проклятое «снято». когда он увидел это впервые, то шугался из угла в угол, едва завидев старшего. потом ему, конечно же, все объяснили. рассказали, что так бывает, сказали, что хосок вообще-то неплохой парень, что стоит подружиться, это все пустое. и чонгук вроде как свыкся, немного притерся, но только вот собственное тело он контролировать так и не научился, каждый гребанный раз его ступорит, как в первый. хосок напирает на него худощавой долговязой тенью — холодной и пугающей, чонгук давит панический внутренний порыв, призывающий бежать, и только смотрит — с вызовом, прямиком в глаза — тёмные и пустые, оттого совсем неживые. — спрошу только раз. какого черта это было? хосок не уточняет и не продолжает, спрашивает и замирает рядом с младшим в ожидании ответа. чонгук знает, что врать не стоит, что нужно подобрать верный ответ, что хосок порой может быть удивительно расчетливым в своей агрессии. он гулко сглатывает и молчаливо уставляется себе под ноги, впервые не зная чем ответить. это пугает, равно как и стоящий рядом хосок. несмотря на то, что он достаёт своей макушкой чонгуку всего лишь до кончика носа, чонгук холодеет, покрывается густой ледяной коркой и комкает дрожащими пальцами внутреннюю подкладку карманов сценического пиджака. — если ты думаешь, что получил хоть какое-то ебаное право на то, чтобы тянуть свои поганые руки туда, куда не стоит, то ты заблуждаешься. — голос у хосока стальной; таким можно при желании и расчленить, чонгук отчего-то уверен в этом. — и если ты думаешь, что после нескольких пьяных перепихонов можешь позволить себе хотя бы каплю чего-то лишнего, ты ошибаешься. я все ещё могу сломать тебе руки так же легко, как намджун ломает свои очередные очки, — хосок говорит это на одном выдохе и смотрит так, что чонгук не сомневается — может. по взмокшей спине бегут колючие мурашки, и чонгук ведёт крепкими плечами, разгоняя те прочь, стараясь не подавать виду. — я не думаю, я знаю, — голос чонгука вливается хрипотцой в хосоковы уши, и он резко вскидывает голову, становясь совсем бесноватым. тонкие пальцы обхватывают лацканы чужого пиджака, а в следующий миг чонгук оказывается вжатым в стену этим хрупким и угловатым парнем. — я тебе не тэхен и не чимин, я выбью к чертям все твои зубы и переломаю каждый из твоих грязных пальцев, — хосок больше не говорит, шипит ядовитой змеей, больно вцепляется в чонгуковы плечи и смотрит безумно, кристально-чистая первородная ярость плещется внутри его чёрного зрачка. он говорит: «думаю, ты знаешь, насколько это бывает больно» и улыбается, но не так, как он делает это при камерах, а пугающе — растягивая контурные губы в оскале и склоняя голову вбок. чонгук медленно кивает. он больше и сильнее, но страх иглами покалывает поясницу и тело. — в этом вся суть, хен, — говорит чонгук и прижимается к злющему хосоку ближе, ластится горячей ненасытной пиявкой, липнет к рукам и телу. — ты — не они. и целует — горячо и влажно, прикусывая губы, раскурочивая те в кровь, чувствуя пряную медь на кончике острого языка. хосок сильно толкает его в грудь, и чонгук больно ударяется затылком, прокусывая собственный язык, опасно жмурясь. каким бы хосок ни был пугающим, чонгук знает отличный способ, чтобы усмирить даже самого разъяренного демона; победная усмешка растягивает искусанные губы. — хватит выебываться, хен, никуда ты, блять, от меня не денешься. чонгук высокий и сильный, он скручивает хосоку руки отработанным движением и шепчет в самое ухо: — как бы ты ни хорохорился и ни храбрился, в конечном итоге ты все равно окажешься на моем члене, и мы оба знаем, что я не вру. хосок дергается и затихает, злобно сопит и натужно глотает спертый воздух гримерной комнатушки. в конечном итоге, чонгук прав, для них существует только один-единственный билет в одну сторону, проводник — алкоголь, и он вновь приглашает их совершить увлекательную поездку.