Недолеченный

Я проснулся среди ночи от нового видения. Так внезапно снизошли ещё несколько догадок насчёт мира за пределами стен, что я побледнел. Мне снова снились динозавры. Мне снились люди, убегающие от птеродактилей. Мне снились гигантские роботоподобные тираннозавры и диплодоки, массивные бронтозавры и гигантские папоротники, вырастающие из под ровной полосы асфальта. Догадки подтверждались. За окном серебрилась луна. Как же я любил смотреть на это блеклое пятно! Я видел в ней своё отражение, а в полнолуние хотелось выть от отчаяния. Луна была свободна, она была высоко и выглядела непостижимо, чего ещё желать для счастья? Висеть высоко, чтоб никто не мог достать. Желать лучшего было нельзя. Именно этим вечером я всерьёз задумался над тем, что было бы, если бы я жил там? На кишащих ящерами улицах? О, я точно знал, что делал бы! Оседлал тираннозавра, согнал бы всех ящеров в одну большую ферму и прославился, как великий боец, народный освободитель. Почему никто не жалуется на неспокойную жизнь? Скорее всего, потому, что жить там – весело. Несмотря на опасности. Люблю опасности. Они добавляют фору. Кому угодно, но пока не мне, ведь мне не доводилось встречаться с ними лицом к лицу. Когда-нибудь я обязательно это сделаю. Первым делом, в новом мире стоило найти дом. Уютный и просторный, какое-нибудь чистое поле с одиноким деревом, на котором я бы мог коротать тихие и размеренные вечера. Саблезубые тигры вряд ли полезут на высокие ветки. А я полезу. Я не боюсь высоты. Я бы предложил людям жить со мной. Мы вырастили бы большое дерево, где поселились все разом: по массивной ветке на одну семью. Я бы добывал им мясо, рыбу и ягоды, как в книгах, которые я читал. А они, проходя мимо меня, благодарили бы. Это здесь, в дурке, всем всё безразлично. На самом деле всё не так, и на каждом углу люди встречают друг друга улыбкой или рукопожатиями. При желании могут покатать друг друга на спине. Я знаю, они все очень добрые и дружелюбные, и я хотел бы жить среди таких, как они. Они хорошие, да-да. Дверь в мою комнату была открыта. Возле выхода из здания сидел вахтёр и дежурный врач, доктор Серо-буро-малиновый, славившийся на весь дурдом своей манерой теребить очки с гигантскими линзами. Чаще всего очки сидели у него на носу и делали глаза похожими на два больших голубых блюдца. Чуть ниже подбородка, на груди, висел пейджик: «Доктор Златокрылов». Может быть, это слово что-то значит? Может, Серо-буро-малиновый действительно прячет где-нибудь пару золотых крыльев, ведь фамилии людям даются неспроста. Пока что он для всех просто – доктор Серо-буро-малиновый Златокрылов. - О, вы уже проснулись! – громким шёпотом сказал он и всплеснул руками. - Одна крайне услужливая леди велела передать вам это, как только вы встанете на ноги. А время – четыре утра. Не могу понять, как можно добровольно вставать в такое время? Тут он протягивает мне книгу, а я удивлённо заглядываю в линзы его массивных очков. - Кстати, она только что была здесь. У вас есть шанс её догнать. - Кого догнать? – удивляюсь я. - Медсестра Вера. Верочка Теплоухова. Вы знакомы? Я киваю. - Да. Поверхностно. Тут я смотрю на книгу и читаю вслух название. Автор мне известен, а вот название – его я слышу впервые. Самое главное, что я эту книгу не читал. С чего бы это? Я кивнул и побежал по тёмному коридору. Тапочки громко шаркали о ковёр. В них не так-то просто бегать, скажу я вам. Были бы вместо тапок ролики – вот это разговор. Я преодолел лестницу и, сбегая вниз по ступенькам, заметил ту самую Верочку. Она была сонная и усталая, разве что пыталась не подавать виду, и очень удивилась, когда увидела меня. - Ого… Ты так рано встаёшь, - сказала она. – Доброе утро! Я киваю и судорожно трясу рукой, пытаясь что-то сказать. - Книга… Книга. Это всё, на что я был способен. - Ах, это? – говорит она. – Я дала тебе её почитать. Она новая, и я не нашла её в местной библиотеке. Чаю хочешь? Кратко киваю и спускаюсь вниз по ступенькам. И всё же я не верю этой Вере. Она кажется слишком пустой снаружи, но богатой на внутренний мир, и это меня пугает. Любой из нас ощущает себя пупом Земли потому, что может чувствовать и думать только своим телом. А меня пугало то, что есть миры ещё более развитые и богатые. Разумеется, я говорю о мирах внутренних. Для психа я слишком много читаю. Говорят, если бы не мои выходки, я бы давно был свободен. Она прошла на кухню и зашла за стойку, где обычно стоят поварихи. В качестве поварихи она никакая. Не смотрится. Золотистые кудряшки, явно не натурального цвета, спускаются до локтя, почти плоские щёки делают её похожей на королеву, а каблуки добавляют шарма. Про длинные пальцы я вообще молчу. Но все мы не без недостатков. У этой девчуши, к примеру, длинный и чуть вздёрнутый нос, который делает её похожей на орлицу. Королева – орлица. Королева орлов. Звучит. Она налила мне чай в железную кружку и поставила перед носом. - Подожди пить, он ещё горячий. Садится рядом и берёт мою книгу в руки. На миг я попытался представить её в роли Сметаны, но голос не тот. Совсем не тот. Писклявый какой-то, мультяшный, и совсем не звучный. Он ей не соответствует. - Я не читала эту книгу. Я купила её вчера, - призналась Вера. – Мне посоветовал продавец. Говорят, хорошая. Если прочитаешь, сможешь мне сказать, интересная или нет? - Не знаю. Не смогу, - говорю я и резко поднимаю глаза. – Не люблю давать советы. Пусть кто-то другой этим занимается. - Брось, советовать могут абсолютно все! - Не мельтеши. Я бросил холодный взгляд на горячий чай. Может, она туда чего-нибудь набадяжила? Какой-нибудь отравы, чтобы меня обездвижить. Плевать на мотивы, я не верю этой барышне, НЕ ВЕРЮ! - Что с тобой происходит? Почему ты здесь? – спрашивает она, ничуть не удивляясь моему холодному взгляду. Из-под нахмуренных бровей я посмотрел ей в лицо, чтобы добавить напряжённости. - Я здесь потому, что так надо. - И кому же надо? - Не знаю. Кому-то. Сверху. -Оу… Она почесала голову под белой шапочкой, после чего начала с ещё большей силой теребить книгу своими пальцами, похожими на накрашенные прутики. А она её не порвёт? Она не сотрёт абзацы или буквы? Не тронь мою книгу! Я аккуратно дотянулся до книги и, забрав её из Веркиных рук, положил на стол. - Не мельтеши, - сказал я и замер. Она посмеялась. Она думает, что я псих? Да, мне все говорят, что я псих, и я уже привык. Это у неё такая реакция на нас, недолеченных? Дебильная, признаться, реакция. - Сколько тебе лет? – спрашивает она. Тебе какое дело? - Двести, - признаюсь честно. Тут она снова посмеялась. Честно говоря, если бы она посмеялась ещё раз, я бы её задушил. - Серьёзно? А ты выглядишь на семнадцать или восемнадцать, - говорит она. – Но, чтобы двести… Это предел невозможного! - А что вам не нравится? - Ну… Тебе не может быть так много. Ты ещё молодой. Кстати, как так получилось, что ты здесь оказался? Сколько времени ты тут живёшь? Я моргаю и киваю, добавляя на выдохе: - Пять лет. Или пятьдесят. Не помню точно. А вы? - Нет, я здесь не живу. - А где вы живёте? - Вот что. Давай на «ты». Она смотрит мне в лицо, пытается понять, что за эмоции я испытываю. Если б ты знала, какая жажда задушить тебя одолевает меня! Если б знала – быстро б смылась. - Я живу там. В городе, в большой квартире. - Не ври, - сказал я, решив все же сменить «вы» на «ты», ибо на вежливость сил больше не хватало. – Ты не можешь там жить. - Да? – удивляется она. – Почему? - Тебя бы съели заживо. - Кто? - Не делай вид, будто бы не знаешь. - Но я действительно не знаю, - признаётся она и разводит руками. Врёт, всё врёт! Если бы она жила в городе, то знала бы, о чём я говорю. Уму, который не был за пределами дурдома, сложно вникнуть в суть произнесённых мною слов. Ты живёшь здесь, дорогуша, питаешься отвратной манкой и спишь на пружинной железной кровати! Только не признаёшься. Я всё понял. - Тогда почему ты всё ещё жива? – спрашиваю я. - Что? - Ты ходишь, дышишь и не ищешь собственные конечности, оторванные и разбросанные по углам. Почему? Немного подумав, она засмеялась. Это была последняя капля. Я кинулся вперёд и схватил её за горло, опрокинул оба стула и кружку с чаем, который невероятно горячим ручьём полился на пол. Она взвизгнула и начала царапаться. Прибежали врачи, что-то вкололи. Подробности помню смутно, я был чертовски зол. Кончилось всё тем, что я проснулся на кровати в собственной комнате. Во сне кто-то кинул мне в плечо мою книгу. Я решил, что она с этих пор по праву принадлежит мне. Далее, я проснулся и начал жаться к двери, умоляя, чтобы кто-нибудь пришёл и поговорил. Врачи по ту сторону не отзывались, они наглухо заперли меня, но в шесть всё же подали таблетки. Сметану не прислали. Сказали, что опасно. Вечером пришли санитары и надели на меня смирительную рубашку, после чего поволокли в камеру, предварительно накормив поплотнее. Кончилось всё как нельзя хуже. Вообще, для чего все эти меры предосторожности? Эта легкомысленная мисс могла бы дальше жить, если бы не бесила меня своими идиотскими смешками. Говорят, она осталась жива. Конечно, я же не псих, чтобы убивать её. Тем не менее, я всё-таки попал в камеру и провёл там более десяти часов. Когда решётка на единственном окне не стальная расписная, а прямая и кованная, выть хочется вдвое больше. А когда твоя дверь состоит из железа и не открывается – это просто трагедия. По крайней мере, окно находилось на уровне лица, и я мог наблюдать, что происходит по ту сторону стены. Только вот, как только я попробовал встать, чуть не рухнул на холодный пол. Рубашка дала знать себя. Все эти ремни, замочки и прибамбасы… Меня вогнали в жестокие физические рамки. Единственное, что являлось для меня утешением – книга, которую положили на единственный столик в этом помещении. Пусть я мог лишь любоваться ею издалека.