Недолеченный

Сегодня меня выпустили. Сметана постаралась. Вообще, я всегда любил эту тётечку, и не знал ни одного дня, когда перечил ей. Может быть, я был влюблён в её голос? Сама она пухленькая и не слишком молодая, а выглядит, как строгая и величественная готическая кукла. Может быть, всё из-за её чёрных волос, коротко подстриженных и колких, как прутья? Тем не менее, я был ей благодарен. Хотелось зайти в её кабинет и раскрасить стены в жёлтый, в знак дружбы. Она бы удивилась. Она бы точно была рада. Пока меня вели, мимо прошла Вера. Санитары впились в меня руками, как бездомные собаки в сервелат. А я со спокойным и статным выражением лица прошёл мимо, ибо больше решил вообще не притрагиваться к этой барышне. А она (я видел, я точно видел) чуть в стенку не вжалась. Не знаю, за что я её не люблю. Она меня просто бесила. За свою манеру хихикать после каждого слова. Чему только учили эту недоделанную психологичку, если она умудряется бесить тех, кого должна лечить? Нужно было не пропускать лекции и читать книжки на эти темы. Ежедневно, по три тома в день, без обеда и выходных. Желательно, ещё и без сна. Ей полезно. Меня снова привели в сад. Пока вели, я слышал, о чём говорят санитары и вникал. - Тут самое спокойное место для них. Подышит, одумается. - Ага. Может, ему стоит принести книгу? - Не надо. Зашибёт кого-нибудь. - Как это… - встрял я. – Как это, не надо? Видя мои вытаращенные глаза, санитары переглянулись. - Ага, значит, были такие мысли. Перебьёшься. - Не-е-ет, - протянул я и попытался вырваться. Потолкался и успокоился. – Мне нужна эта книга! Я хочу её читать. Принесите её. - Извини, парень, - извинились доктора-амбалы. – Не положено. - Но я всегда сижу здесь с книгой! - А сегодня посидишь без неё. Правильно, Славка? - Правильно! Я решил не спорить. Спор с гориллами всегда заканчивается тем, что побеждают гориллы, и при этом им даже не нужны никакие аргументы. Пока они усаживали меня, я думал. Я смотрел на единственный выход из этих стен, возле которого неторопливо вышагивал сторож в униформе. Сторож тоже не отличался от остальных примитивным именем. Этого дядьку звали Киоск, за его обыкновение носить себе в будку разного рода журналы и складывать в большие, чуть не в метр высотой, стопочки. Киоск ходил туда-сюда и скучал, никого не выпускал. Только впускал. И то, не всех, какой-то местный персонал: врачих, поварих, психологов. За пределами стен я не видел ничего. Знаете ли, я не отличаюсь особенно хорошим зрением. Я видел каких-то мальчишек в красных и жёлтых майках: маленьких ещё, необразованных и хулиганистых. Они то и дело норовили зайти сюда, посмотреть на сумасшедших людей в белых рубашках. Киоск не пускал. Он очень ответственно выполнял свою службу и не хотел, чтобы что-то было не в порядке. Я вздохнул и уставился на собственные ладони. Здесь должна была быть книжная корка, стопка бумаг с буквами и запах чернил. Но ничего, кроме шершавых пальцев я не увидел. Пришлось снова поднять голову. Именно в этот момент я увидел незнакомую фигуру, входящую на территорию дурки. Я тогда понятия не имел, как это сильно повлияет на мою жизнь. Девушка. Или парень, чёрт его знает. На вид ей (или ему) – как мне, лет двести с лишним. Короткие колючие волосы и прямой нос, зелёные глаза и фиолетовая клетчатая рубашка. Индивида держала за руку докторша со второго этажа и с видом всезнающего ока рассказывала обо всём, что здесь есть. Я замер и начал всматриваться. Хотелось подойти и спросить имя, но я быстро передумал, вспомнив про докторшу. К обычным людям она относится по-божески, а нас, «недолеченных», вечно гонит взашей. Не буду подходить. Я снова уставился на собственные ладони и начал делать вид, что читаю. Просто так, потому, что я привык. Спустя минуту рядом приземлился Кисель, уроженец восьмидесятых годов, тощий и рыжий, как покрашенная зубочистка. Он тоже из нас, местных. - Видал? – спросил он. Я поднял голову. - Чего? - Привели. Знаешь, кто это? Знаешь? - Иди к чертям. Понятия не имею. - О, брат, это дочка местной докторши! Пришла сюда поглазеть на нас и подготовить эссе на тему дурдомов и жизни среднестатистического психбольного. Девушка, значит. Ага… - И какое мне дело? – спросил я и толкнул Киселя в бок, дабы тот благополучно свалил. Он не обращал внимания, с воодушевлением продолжая рассказывать: - И вот, что самое любопытное… Она тоже собирается работать в дурке, но не в этой. Оказывается, полно других. - Что? Я итак знал. Не учи учёного. Откуда ты знаешь эту информацию? - Киоск рассказал. Я всё выпытал ещё на прошлой неделе, когда её привели сюда в первый раз. - Всё сказал? – спросил я и сощурился. – Вали. - Ладно, Никак, ладно… Ты меня не видел, я тебя не слышал. Он благополучно удалился, а я снова уставился на собственные ладони. Через пару часов у меня начала ныть спина. Я слишком долго сидел на этой лавке. Санитары пытались завести меня в корпус, но я сказал, что мне и тут хорошо дышится, поэтому они предпочли оставить меня здесь. Смеркалось. Я всё ещё наблюдал за товарищами по несчастью, которые в тапочках ходили по траве и время от времени обменивались репликами. Радио Киоска гнусаво мурлыкало: «Белые рубаш-ки задом наперёд…» Самая, что ни есть, скучная картина. Внезапно на газон выбежала Инга, сумасшедшая с первого этажа. Она растерянно оглянулась и рванула вперёд по траве, прямо к выходу во внешний мир. Позади за нею стрелой мчались санитары. - Стой! Зараза, стой, кому говорю?! Инга толкнула несколько человек и, приготовившись вот-вот выскочить наружу, натолкнулась на Киоска. Тот обхватил её руками и перекинул через плечо, как куклу. - Что вы медлите?! Давайте скорей! Сбежит ведь! – крикнул он. Инга начала кусаться и царапаться, брыкаться ногами и истошно вопить. Санитары вплотную подбежали и заломили бедняге руки за спину. Девушка тряхнула головой и разрыдалась, зажмурив глаза. Такого нахальства я не вынес. Пришлось вмешаться. Я встал с лавки и, добежав до санитаров, резко впился одному из них в шиворот. Тот ойкнул и начал давиться от нехватки воздуха. Второй санитар всё ещё удерживал Ингу, в которой теперь появилось в два раза больше энтузиазма. Как только санитар-намбер-уан обернулся, я смачно врезал ему в подбородок. Кулаки у меня, что надо. Особенно, если как следует позлить. Я оглядел павшего на траву амбала в медицинской униформе и бросился на шею второму. - Беги! – крикнул я Инге и, как в первом случае, впился руками в шиворот здоровенного санитара. Инга со всего размаху пнула сторожа в живот и, вскочив на ноги, побежала вперёд. Как только она миновала стену, как только я, сквозь силу, улыбнулся, меня ударили по щеке ещё более здоровенным кулаком. Я рухнул на траву и начал кашлять. Ингу занесли обратно. Видимо, сторож догнал и огрел электрошоком. А я валялся на траве и кашлял. Меня подняли за шиворот и заломили руки. - Такой же ненормальный! Хочешь ещё неделю отсидеть в камере?! – пригрозил мне санитар. Я был очень рад, когда заметил, что стало с его бровью. Моя работа, не поскромничаю. На нас были устремлены взгляды со всего корпуса: от таких, как я, недолеченных, до врачей и медсестёр. Я опустил голову. Кто-то резко толкнул меня вперёд. - Живей давай. Я послушно побрёл вперёд, пялясь себе под ноги. У входа в корпус я повернул голову и заметил, с каким ужасом на меня смотрит дочь местной врачихи. Та самая, которая в фиолетовой рубашке. Я снова опустил голову и пошёл вперёд. Вообще, я всегда знал, что у каждого есть тяга к свободе. И каждый воспринимает её по-разному. А мы, всем дурдомом, хотим одного: покинуть эти стены. Но нам не дают. Мы же нетрудоспособные калеки с отклонениями в головном мозгу, что с нас взять? Меня завели в ту же камеру, в которой я провёл нынешнюю ночь. - Неделю тут просидишь, не меньше! И эту, ненормальную, давай вон туда… Замок захлопнулся и я снова остался один. Смирительную рубашку предпочли не надевать. Вы, санитары, ужесть, как жестоки… Сразу ясно, что вам не доводилось бывать среди тех, кто живёт по ту сторону стен. А если доводилось, то вы ничему у них не научились. Мне вас даже жаль.