Недолеченный

…потом меня втолкнули в комнату и заперли снаружи. Я упал на колени, и без того в кровь расцарапанные, запачкал ковёр. Потом я рывком встал и начал барабанить кулаками в дверь. Не помню, что именно я кричал. Я не слышал совсем ничего, кроме звона, который разрастался в моей голове с новой силой. Я не слышал даже себя. Только небесный грохот и рокот дождевых капель. Здесь, на втором этаже, он слышан ещё лучше. Я не слышал даже того, что вопила Кисточка. А в том, что она вообще вопила сомнений не было. На тот момент, когда она вошла в дом, я сидел под журнальным столиком, забившись в угол, как испуганный щенок, спиной прижавшись к креслу. Грохот за окном не на шутку заставил меня волноваться. Я перепугался так, что не смог себя контролировать. Сначала мне показалось, что это сон. Что это не взаправду. Я перебил все стаканы на кухне, с диким рёвом опрокинул стол и ножом разрезал шторы. Я был в бешенстве, ещё более ужасном и паническом, чем когда-либо. Уже потом, когда я понял, что грохот только нарастает, а рокот дождя становится всё громче, я забился в угол. На меня волной накатил такой страх, что я стал дрожать. Потом пришла Кисточка. Я не слышал ни единого её слова. Только звон в ушах и гром за окном. Было очень страшно. - Пусти! Пожалуйста, не оставляй меня здесь!! – кричал я. Пусть, я не слышал сам себя, но зато отчётливо знал, что говорил. Потом я осел вниз и прижался к двери. После очередного громового раската у меня сжалось сердце. Через пару минут дверь отворилась, а я вывалился из комнаты. На меня сверху вниз, вся в слезах, смотрела Кисточка. Она схватила меня за рукав и рывком отправила на ближайший стул. Теперь, когда она была здесь, мне стало спокойней. Лицо её было смиренно, но всё ещё остались размазанные по щекам слёзы. Она что-то говорила, но я не слышал. Она велела мне закатать штанины, и я понял. Как только мои расцарапанные об осколки колени освободились из под плотной ткани джинс, я понял, насколько сильно мне было больно. Потом была отвратно пахнущая зелёная жидкость и ещё одна волна боли. Такой запах я чувствовал на протяжении пяти лет в дурдоме. Я стиснул зубы и крепко зажмурился. Писк в ушах разросся до предела, а потом внезапно исчез, вернув мне мой собственный слух. Слух вернулся постепенно, и вместе с ним вернулось чувство какой-то неосознанной вины. И что же я такого сделал?.. - …а я думала, что ты нормальный! Это неправда, да? Кисточка говорила с сожалением. И пусть большую часть слов я упустил, меня пугала эта интонация. Я взглянул на свои колени, замазанные зелёнкой, и задумался. - Не знаю. - Тогда зачем ты подтверждаешь мои догадки? - Просто… Тебя долго не было. В этот момент за окном громыхнуло. Я смог сдержать страх и не сорваться, сжался в комок, обхватив себя руками. Кисточка перевела взгляд с окна на меня. - Ах, вот, в чём дело… В этот момент прозвенел дверной звонок. Я застыл в своей угнетённой позе, а Кисточка оживилась и побежала вниз. В её глазах мелькнул испуг. Как только дверь захлопнулась, я снова остался наедине со своими мыслями. Знаете, грозу я никогда не любил. Когда был маленьким, когда подрос, когда у меня появилась первая девушка, когда меня сдали в дурдом… Я всегда забивался в угол и сидел там до завершения грозы. Если бы Кисточка была дома, я бы его не разнёс. При ком-либо я бы просто не смог, а тут на тебе: оставили одного, не боясь, что молния залетит в окно, подпалит провода и сожжёт всё к чёртовой бабушке. Когда-то давно (я помню это, как стоп-кадр) в моём доме полыхнул телевизор. Я боялся. Я очень сильно испугался, когда искры подпалили ковёр и превратили его в горящий кусок ткани, который потом перекинулся на шторы. Я помню, как искры задели кота, и тот с визгом выскользнул из комнаты. Не помню, что это был за кот. Я помню кадрами. Спустя пять минут, когда гром окончательно затих, и за окном был слышен только свист ветра, заглушаемый рокотом ливня, дверь в комнату распахнулась. Её распахнул рослый и крепкий парень с протокольным лицом и невероятно яростными глазами. Его каштановые волосы растрепались, а бледное лицо было слишком бескровным. Он показался мне ярым ходячим трупом. Зомби, если быть точнее. Парень был статен и атлетически слажён, но один его сжатый кулак, которым он чуть не вышиб дверь, довольно-таки красноречиво передал всю напряжённость ситуации. За его спиной показалась Кисточка, которая взволнованно тараторила: - …даже не хочешь слушать меня! Ты бы хоть разобрался, а уже потом делал выводы! Всегда знала, что никакой милости от тебя не дождёшься. - А что ты хочешь?! – вспылил парень и перевёл взгляд на неё. – Я специально приезжаю с Москвы и вижу, что комната уже обжита! А я даже не был введён в курс дела! Что это за хахаль?! - Сам ты хахаль! – чуть не кричала она. – Это слишком долгая история, чтобы… - Да мне фиолетово! Объясни, что здесь происходит?! Я осторожно вытянул шею и начал заинтересованно разглядывать мистера «качкозавра». Он не внушал мне ни доверия, ни чего-нибудь ещё. Что могут внушать ходячие трупы? Только ужас. Боюсь, ужас – не то чувство, которое надо испытывать к тем личностям, которые имеют право кричать на девушек. Здесь уместно, скорее, отвращение. - А ты?! Ты кто такой?! Атлет резко приблизился ко мне и схватил за рубаху. Я молчал, даже когда почувствовал, что рубаха на мне рвётся. Парень мощным движением зашвырнул меня на другой конец комнаты. Я грохнулся на пол, ударившись о стену головой. А потом спиной сполз на пол. Всё. А что вы хотели? Между прочим, давненько я не терял сознания. Не помню, когда это было в последний раз. Лет сто или сто пятьдесят назад…