Недолеченный

Полчаса я брёл по пустым переулкам и улицам, наполненными людьми, а также мусорными баками, дешёвыми магазинами и яркими плакатами. Как же всё это красиво смотрелось в свете вечернего солнца. Если бы я только знал, что теряю, просиживая своё драгоценное время за белыми стенами, тотчас бы сбежал. Без раздумий, знаете ль. Так, напролом, сломя голову. Здесь так прекрасно вечером. Прохожие оглядывали меня с подозрительным любопытством. То ли настораживал их мой интерес к высоким зданиям, на которые я смотрел, задрав голову совсем уж высоко, то ли моя походка. Пока я шёл, я видел, как свободно и беспрепятственно идут вперёд люди, как будто ничто в этом мире их не тревожит. Они просто идут, как по заданному маршруту, двигают руками, ногами, и притом они держатся статно и прямо, даже с двумя-тремя пакетами в нагрузку. Я же не двигал руками, только медленно и размашисто переставлял ноги. Руки болтались словно плети, даже немного затекли. И шея затекла, пока я разглядывал высотки. Вот бы оказаться на крыше одной из таких высоток, я бы всё отдал… Всё отдал? Хмм… Я недолго думал. Увидел первое попавшееся высоченное здание и остановился напротив, чувствуя вокруг себя людской поток, удивлённо озирающийся в мою сторону. Тут я начал считать этажи. …два, три, четыре… Я указывал пальцем на каждый этаж, который считал. …шесть, семь, восемь… С одной стороны, жаль, что Кисточки здесь нет. Или Сметаны, в конце концов. Мы бы вместе полюбовались закатом с крыши. Точно! Закат! …десять, одиннадцать, двенадцать… Закат! Да! С крыши он в сотни раз прекрасней! Может даже, если увидишь закат с такой высоты, в тебе щёлкнет что-то… Нечто то самое, о чём рассказывала мне Сметана! Да, она рассказывала мне. Когда чувство прекрасного обостряется… …четырнадцать, пятнадцать… …и происходит щелчок. И здесь время замирает. Для тебя замирает всё, ты чувствуешь, как двигаются вокруг тебя потоки чужих аур и солнечных лучей. Я уже чувствовал такое когда-то очень давно, но не помню когда. Помню только, что время остановилось совсем ненадолго. …шестнадцать, семнадцать, восемнадцать… Не стоит вспоминать, это слишком давнее. Жить здесь и сейчас, не мои ли слова? …двадцать. Я сделал несколько решительных шагов вперёд и прошёл через стеклянную дверь прямиком на первый этаж. Помню, что там были книги. Много книг в цветастых и чёрно-белых обложках, пахло печатной бумагой и новизной. Даже пылью не пахло. Продавщица уныло точила ногти. Это занятие смотрелось со стороны настолько странно, что я заворожено уставился на её ногти и встал, как вкопанный. Тут она подняла глаза и с таким же интересом уставилась на меня. Что-то в её глазах меня насторожило, оттолкнуло. Может, это знак, что мне не стоит ничего ей говорить? Она положила пилочку на стол. Зачем она это сделала? С нею в руках она казалась более добродушной и загадочной. - Желаете что-нибудь? – спросила она. Я промолчал, вытаращил глаза и медленно отвёл взгляд в сторону. И тут я увидел её. На полке стояла книга, повернувшись ко мне обложкой. Она блестела в свете ламп так, будто кто-то изрядно протёр её сусальным золотом. Самое интересное, что эту обложку я уже видел у Сметаны в руках. Да! Она читала мне эту книгу не так давно! Та самая книга, про портал в страну, где люди живут в мире с гигантскими ящерами! Она не дочитала. Не дочитала её мне. В таком случае я сам… Я сделал несколько шагов и взял книгу с полки. Я протёр цветастую обложку ладонью и почувствовал какой-то не слишком уж приятный горьковатый привкус прошлого. Наверно, так и должно быть. - Будете брать? Я обернулся. Продавщица всё ещё таращилась на меня с настороженным видом. Я повернулся полубоком и вытаращил глаза ещё сильней. - Да. Буду. Тут я развернулся и пошёл в сторону выхода. Не знаю, что конкретно не понравилось продавщице, но она выскочила из-за прилавка и бросилась ко мне со словами: - А ну отдай сюда! Вы не заплатили! Я послушно остановился. - Не заплатил? Она выхватила книгу у меня из рук и нахохлилась. - Да! Не заплатили, да ещё и хамите! Брысь отсюда! Вор! - Я не вор. Вы спросили – будете брать? Я ответил, что буду. И взял. Что вам ещё нужно? Тут она с легонца ударила меня по затылку ладонью. Её поджатые губы и нахмуренные тонкие брови явно не предвещали ничего хорошего. Она развернулась, вильнула задом, как утка, и ушла к кассе. С моей книгой, придерживая её наманикюренными пальчиками, похожими на морковки с ногтями. Ну её к чертям. Тут я пошёл по лестнице верх. Не помню, сколько этажей я прошёл. Я сбился со счёту, так как меня интересовали не этажи, а ступеньки. На пятисотой я сбился со счёту и начал просто идти вперёд, подниматься всё выше и выше. Ноги ныли всё сильней, а рубашка уже немного промокла. Искусственные усы, как не старался я приклеить их на место, всё отклеивались и топорщились. Пришлось выбросить их в первое попавшееся мусорное ведро. Ноги ныли. Предатели. Я не чувствовал того второго дыхания, о котором читал когда-то в книгах, не чувствовал внезапных порывов и прилива сил. Я чувствовал только, что устаю, и с каждым шагом мышцы стягивает, как шинную резину, как кожу, когда нанесёшь на неё гуашь, как веки, когда ты слишком сильно хочешь спать, но не можешь. Я уже опустил голову и шёл на автомате. Как вдруг лестница оборвалась. Я выглянул в ближайшее окно и понял, что это конечная точка, последний этаж. Я усмехнулся и выпрямился, как настоящий герой. Чего стоило подняться сюда! Да не очень-то многого. Только сил, а ведь все они восполнятся. Я миновал нескольких человек в униформе и простых прохожих, пока не добрался до маленькой комнатушки, похожей на каморку. Думаю, здесь что-то точно должно быть. Я заглянул в щёлку. Никого. Только трубы-трубы-трубы, извиваются, как змеи. И какая разница, что это лишь застывшие куски металла, пропускающие воду и горячий пар? Я аккуратно нырнул внутрь и закрыл дверь за собой. Вмиг здесь стало темно, только с потолка на меня падала узкая ниточка света, сочащегося сюда через щёлку. Вот оно. Я улыбнулся и начал торопливо пробираться по трубам, пыхтя, как паровоз. Расстояние преодолено, и вот я тяну руки к потолку, толкаю его, что есть мочи, до боли в пальцах, и она открывается. То есть, он. Люк. Он поддался и открылся, впустив в узкую комнатушку волны вечернего света. Сюда же ввалился ветер, как разгневанный посетитель в опустевшую забегаловку, и быстро навёл здесь свои порядки. Запах сырости начал улетучиваться, духота отступать. Вот оно. Я уцепился за край и резко вывалился наружу. Крыша была плоской, без пиков и склонов. Только небольшая бетонная ограда по пояс закрывала мне обзор в полной его мере. А так… Я видел всё. Ветер подхватил меня, я начал захлёбываться воздухом. Чуял, что дышать нечем, хотя кислорода вокруг несчётное количество. Вот оно! Да, вот оно! Внизу были слышны гудки автомобилей, а с соседних крыш все ещё сходил дневной зной, отчётливыми прозрачными волнами скользя по стальным крышам. А потом я обернулся и замер. Никогда ещё закат не был так близок. Казалось – протянешь руку, и вот, он уже меж твоих пальцев, струится, как родник, отливая персиковым цветом. Я щурился, закрыл один глаз, чтобы солнце не било с такой силой, но ведь именно этого мне не хватало так давно. Ай, как это прекрасно! Больше всего сейчас хотелось взять карандаш, блокнот, и записать всё то, что я чувствовал. Может, кто-нибудь когда-нибудь сможет прочесть это и понять, что для счастья многого не надо. На других крышах не было никого, слышите, никого! Но почему? Теперь мне стало всё ясно, отчего вы такие серые и хмурые, словно вас каждый день кто-то обижает. Вы просто не видели того, что видел я. Вы не захлёбывались воздухом, также как не пытались сдружиться с одиночеством, а не считать его одной из своих самых глобальных проблем. Вы не чувствовали себя свободными людьми. А у меня ни перед кем обязанностей нет. Я глубоко вдохнул, выдохнул и пошёл вперёд. Забрался на самый край и свесил ноги вниз. Люди отсюда казались маленькими точками, а от высоты в сердце щемило, дух захватывало. Ветер в любую секунду мог подхватить меня и унести вниз, ведь я слишком тяжёлый для птицы. Как жаль. Страшно не было. С чего бы? Пока мне ничто не угрожало, я был спокоен. Солнце оставило всего лишь узкую полоску на горизонте, но со спины ко мне уже крался мрак, тёплые весенние сумерки, и от этого мгновение становилось ещё более сказочным. Я обязан записать это, просто обязан… - Тоже жизнь доканала? Я вздрогнул и повернул голову вправо. Как я сразу не заметил, что не один здесь? В метрах четырёх от меня сидел парень примерно моих лет и курил. Хорошо хоть, ветер не нёс ко мне сигаретный дым. От него мне стало бы ещё труднее дышать. Парень выглядел замусоленным и, вместе с тем, чистым. Усталым, но чистым, как будто мылся пару минут назад. Волосы – короткий бледный ёжик – не ластились на ветру, а серые пальцы явно выдавали в нём давнего курильщика. Я уже видел такие пальцы. Однажды. В одно мгновение находиться здесь стало не так уж приятно. Как будто одиночество – мой давний друг – обиделось и ушло, оставив меня с незнакомой мне компанией. Что ж… - Нет, - ответил я. – Почему она должна меня доканать? - А, чёрт его знает, - ответил парень и пустил по ветру струйку дыма. – Скажем, задолжал ты банку денег. И теперь понимаешь, что ничего не можешь с этим сделать, и всё равно будешь сидеть за решёткой всю оставшуюся жизнь. Или, от тебя ушла девушка, с которой ты провёл всё своё юношество, и клялся ей в вечной любви. Или, у тебя кто-то умер. Он внимательно изучил меня взглядом, а потом равнодушно отвернулся и продолжил смотреть вдаль. Я сглотнул. Он сидел на краю, так же, как я, свесив ноги. - Нет, у меня всё хорошо, - негромко ответил я. - Ну а чего ты тогда припёрся? - Просто так. Посмотреть на закат. - Что? Увидел? Я молча кивнул. Парень щёлкнул языком и выбросил сигарету вниз, после чего сказал мне, глядя сигарете вслед: - А тебе не страшно? - Почему мне должно быть страшно? - Ну, может, ты отсюда со свистом полетишь. Не боишься смерти? - Нет. Я не знаю, что это такое. Я не встречался с ней. Почему я должен её бояться? - Потому что байки о ней очень коварны. Тебе не кажется? Печать сожаления была на лице его. Мне стало жутковато, но не страшно. Я не чувствовал ни жалости, ни страха, только что-то меланхоличное, похожее на депрессию. Мне стало интересно. Я спросил: - А ты не боишься смерти? - Боюсь. - А что ты делаешь здесь? - Хочу перестать бояться её. Я кивнул и уставился на горизонт. Как жаль. Что-то печальное появилось в моём расположении духа. Я задумался на миг… - Умирать не страшно, я думаю. Гораздо страшней умирать изнутри, чем лишаться жизни снаружи. Главное – не сгнить и не запылиться. Мы как книги. Нас могут погрызть мыши или бросить хозяева, но всю жизнь, что бы ни случилось, события будут записываться. Пусть плохое, пусть хорошее. Хотя, от обилия плохого страницы пачкаются… Как от чернильных клякс. Парень усмехнулся и вынул из кармана ещё одну сигарету. - Мда. Спасибо, парень. Теперь брысь отсюда, пока не столкнул тебя. Это было неожиданно. Я аккуратно встал на твёрдый бетон и пошёл туда, к люку. Я не хотел уходить, здесь было хорошо, но… Что-то меланхоличное вцепилось зубами в душу. Не знаю, что. Через пять минут после того, как я преодолел последнюю лестницу, я вышел на улицу и вдохнул городской вечерний воздух. Дорога была перекрыта, понаехали полицейские, и вокруг кольцом сомкнулась толпа, которую с криком и басистыми ругательствами отгоняли полицейские. Я побежал вперёд и, под звуки говора и вой сирены, пробился сквозь толпу. На смятой от мощного удара легковушке лежало окровавленное тело моего недавнего собеседника. Из кармана его штанов вываливалась пачка недокуренных сигарет. Стёкла машины были выбиты, крыша глубоко смята, а по зелёному цвету капота струились красные ручейки. - Всё, поглазели? Давайте, пшли вон! У вас что, дел своих нет? Меня отпихнули назад. Внутри всё сжалось, захотелось рыдать. Мать вашу, этот человек только что обменивался со мною фразами, а теперь его уже нет! Нет! Нигде нет. Осталось только его изуродованное тело, но ведь в человеке важна душа. Тело – это всего лишь механизм. Хотя, нет. Душа живёт. Может даже, сейчас она свободна. Это невозможно объяснить. Я развернулся и тут же натолкнулся на двух своих дневных сопровождающих: Кисточку и Антона. Что они здесь делают? Неужели закончили орать? - Мать твою за ногу! Иди сюда, гадёныш! – гневно пробормотал Антон и направился ко мне. Кисточка ударила его тыльной стороной ладони по лбу и первая подошла ко мне, взяв под руку. - Ты как? Куда ты делся? Мы искали тебя, оббежали кучу улиц и переулков! Не делай так никогда больше, понял меня?! Мы же взяли над тобой контроль, и ты обещал делать всё так, как мы говорим. Почему ты не слушаешь? Я промолчал и уставился под ноги. Антон с Кисточкой переглянулись и повели меня к тротуару. Когда мы проходили мимо стеклянной двери, я резко вильнул в сторону и вошёл в здание второй раз за день. Антон окликнул меня, но я не услышал. Я быстрым шагом прошёл к книжным прилавкам и схватил с полки ту самую книгу, которая всё ещё сияла в свете ламп. - Эй! – крикнула продавщица. – Опять ты? Кисточка с Антоном были тут как тут. Я дал им в руки книгу и нахмурился. Кисточка повертела её в ладонях. - И что? Хочешь, чтобы я её купила? Я промолчал и нахмурился ещё больше. Она сощурилась. - Не заставляй меня отгадывать, что ты хочешь. Девушка! Мы берём эту книгу. - Пойдём, - сказал Антон и взял меня под руку. С другой стороны меня взяла Кисточка. Так и шли домой. Я впился в книгу и смотрел под ноги. И молчал. И ребята, странно, что тоже молчали. Давно бы так. А сейчас я хотел просто спать. Прийти и завалиться на диван. Всё. Больше мне ничего не нужно было.