Недолеченный

Я проснулся, как с похмелья. Голова болела, ноги ныли, но ведь я вчера совсем не пил. Тоска зелёная, лучше бы я вчера сам вдогонку прыгнул с крыши, чем мучиться сейчас, слушать новоиспечённые слова, которыми называет меня Антон, и нравоучения Кисточки. Э-эх. А что поделать? Такова моя доля. Ежели я ни на что не годен, пусть хоть Кисточка с Антоном будут выплескивать на меня негатив. Я открыл глаза, уткнувшись щекой в подушку. На тумбочке у дивана, на котором я отдыхал, лежала книга: моя дорогая блестящая сусальным золотом подруга. На обложке значилось: «Дороги. От тени к солнцу». Ужасно знакомо. Как будто я уже вижу перед собой тот самый светильник, лицо Сметаны, и слышу голос, с коим она рассказывала мне первые две главы. Помню и Веру, которую чуть не убил. Да-а-а, славное было время. Какие черти унесли меня оттуда? Почему я здесь? Что это даст? Я взял книгу в руки и принял вертикальное положение, уткнувшись затылком в спинку дивана. И начал читать. Впервые за столько времени я начал читать. Этого-то мне и не хватало. Солнце за окном уже почти достигло зенита, когда я начал уставать от длительного чтения. Но я читал взахлёб. Я должен был, просто обязан был узнать – что случилось дальше! Вокруг витал запах духов и пыли, с кухни слышались разного рода звуки и голос Антона, но я не слушал. Я не слышал ни-че-го. Я читал, знаете ли, и пусть весь мир оставит меня наедине с собой и этой умопомрачительной историей… - Эа! Недолеченный, иди хавать! Это был Антон. Его голос сбил меня с толку, я резко поднял голову и вытаращил глаза, как филин. Антон стоял у дивана и смотрел на меня с некоторым осуждением. Я ему что? Вазу разбил? Диван порвал? Почему он так осуждающе на меня смотрит, как будто я его извечная проблема, с которой он вынужден считаться? - Не хочу, - отрезал я и опустил глаза к тексту. Антон сделал шаг вперёд и рывком выхватил книгу из моих рук. - Эй! – воскликнул я. – Отдай! Она моя! - Пока не поешь, не получишь. Я тебе не мамочка. - А где Кисточка? Видели бы вы его недоумённую рожу. Как у гориллы, когда начинаешь показывать ей возможности современной электроники. Я нахмурился и ушёл. Не люблю я этого Антона. Антона-Макарона. Антона-Макарона-с-бицепсами-и-трицепсами. Он слишком большой для такой квартиры, как эта. По мне, так ещё чуть-чуть, и он будет головой царапать потолок. Я выбежал на улицу. Кисточка стояла со шлангом, из которого в кусты текла прозрачная и, издалека было видно, что ледяная вода. Сегодня Кисточка выглядела как-то заспанно и устало. Волосы взъерошились, глаза потускнели, как будто кто-то выключил в них блеск. - Лес у поля, - на ходу сказал я и притормозил у кустов, которые поливала Кисточка. Она подняла на меня глаза и сощурилась, по обыкновению своему. - Какой лес? – спросила она. - Большой, - ответил я и развёл руками. – Где-то поблизости. Есть? - Зачем тебе? - Мне надо туда попасть. Я знаю, как решить проблему моего жилья. Кисточка секунду смотрела на меня, а потом выключила воду и приготовилась к разговору. - Слушаю, - сказала она и скрестила руки на груди. И я начал: - Там есть вход. Посреди поля должно быть дерево. Оно должно гореть. Обязательно ночью. Тогда всё образуется само собой. Отведи меня туда. Она фыркнула. Ёшки, она же фыркнула! Я прекрасно знал, что это значит. И сейчас она скажет: «Ты просто псих. А ну марш домой!». Я прождал несколько секунд. Кисточка снова включила воду и сказала: - Ты просто псих. Иди домой. Собственно, чего ещё я ожидал? Искать самому? В чём проблема? Да я всё могу, если постараться! Первым делом я вошёл в дом и забрал книгу, которую Антон зашвырнул на первую попавшуюся полку. Я взял её и протёр ладонью. По всей видимости, этот жест уже вошёл в мою привычку. Да, я часто протираю книги ладонью, и всё потому, что я не вижу перед собой бытового предмета развлекательного характера. Я вижу материю под твёрдой коркой с бумажным запахом. Это как… Домашний питомец. Которого не надо кормить, не надо выгуливать, не надо играть, но, тем не менее, он тебя забавляет. Я вышел на улицу и ушёл за дом. Там стояла небольшая лавка, прямо под раскидистым дубом. Я осторожно балансировал по доскам меж грядок, и, когда наконец достиг конечной точки, приземлился на лавку и снова открыл книгу. Я читал минут двадцать. До тех пор, пока мне в голову не прилетела кучка свежесрезанной травы. Я не шучу! Сижу себе, никого не трогаю, и тут на голову сваливается клок зелёной пахучей травы, срезанной с газона. Как я догадался? Видно ведь, что ухоженная трава была. Я многому научился в этом мире за три дня. Как только она прилетела, я даже не ойкнул. Аккуратно снял с головы и отряхнулся. А потом зашвырнул траву в дальний угол, так-то. Через минуту мне на колени пал второй залп. Опять трава. Опять зелёная. Опять ухоженная. Что за чертовщина? Я встал со скамейки и огляделся. За соседним забором что-то буйствовало. Вверх взмывали зелёные травинки и листья. Никак не пойму – что это такое. Я встал с лавки и подпрыгнул, повиснув на заборе так, что по ту его сторону была видна вся моя верхняя часть тела до самого пояса. Я посмотрел вниз на соседский газон и увидел следующее: девушка примерно моих лет с неизвестными мне до этой поры прибамбасами на голове, приплясывала и вытанцовывала на газоне с какой-то… Турбиной, что ли? Этот точно был не пылесос. Пылесос всасывает, а эта штукенция наоборот: пускает мощную струю воздуха. Вокруг валялась свежескошенная трава: тонкая, как соломинка, и длинная, как карандаш. - Эй! – крикнул я. Потом я постучал по забору костяшками пальцев. Девушка сняла с головы прибамбас, название которого мне неизвестно, и повесила на шею. Я почувствовал испуг. Я не могу так вот спокойно общаться с человеком, если не знаю его. Люди всё ещё меня пугают. Это фобия? Вряд ли. Скорее, я просто очень сильно люблю одиночество, чтобы принимать в круг доверия кого-нибудь нового. - Да? – сказала она. Её голос был слегка басист. Как рябь на глади озера, он слегка дребезжал, но звучало очень даже ничего. Я испугался общения настолько, что готов был спрыгнуть назад и не высовываться. Тем не менее, надо же было разрулить ситуацию. Что я сделал? Самое банальное, что мог. - Тут это… - начал я и кивнул на мой двор. – Трава летит. - Ой, - сказала девушка и выключила свою эту турбину, как её там, не знаю, что это такое. – Извините. Когда я вгляделся, я понял, что она тоже немного побаивается меня. Как я понял? Она отвернулась и поспешила уйти. Ответ был так очевиден! Но я, по какой-то невероятной причине, вдруг крикнул ей вслед: - Стой! Всё. Это конец. Моим нервам. Они точно сдадут, если я не перестану вот так вот себя вести. Сам от себя не ожидал такого, но теперь придётся что-нибудь придумать. Девушка обернулась. За малые доли секунд я разглядел её внешность. Конечно же, глядя на чьё-то новое лицо обязательно должно что-нибудь броситься в глаза. Так вот, мне в глаза бросились её брови. Сам не знаю – почему. Они были чёрными и очень изящными, но хмурыми и немного напуганными. Напуганные брови. Бред. Но звучит смешно. На лице – ни грамма косметики, но глаза всё равно чётко выделялись на бледном лице. Она чем-то была похожа на смерть. Наверняка, чёрной кофтой с чёрным колпакообразным капюшоном. Косы не хватает. Но турбина вместо косы – смотрится просто сногсшибательно. Я имею в виду, за смерть её принять вполне можно. Смерть. Ученица смерти. Волосы, как вы уже догадались, чёрные и короткие. Чуть длинней моих, но топорщатся также, как у Кисточки. У них один парикмахер, что ли? И черты лица. Они были вовсе не острые, не те, что описываются на лице мадам Смерти в книгах. Они были детские. Детские и напуганные. Она точно меня боялась. Ничего умней не пришло мне в голову, как спросить: - Что это такое? Я указал на её шею. Девушка выпрямилась и дотронулась до совершенно чёрных прибамбасов на шее. - Это? Я кратко кивнул. Глаза у неё блеснули недоверием. - Это наушники, - ответила она и приняла выжидательную позицию. Ждала, пока я снова чего-нибудь интересного ляпну. И я ляпнул: - А кто ты? - В смысле? – спросила она. Боится, почему-то боится… - Ну, издалека ты похожа на мадам Смерть. Ты вся в чёрном. Тут она нахмурилась ещё больше. Нет, не МадамСмертские это черты лица… - Хамло. И она пошла в свой дом. Я видел её спину, этот чёрный колпакообразный капюшон, и мне было очень неловко. Я крикнул вслед: - Постой! Я не хотел тебя обидеть! Она развернулась и крикнула мне: - Да? Ты назвал меня Смертью! - Но ты ведь даже не знаешь, насколько эта Мадам прекрасна! Почему ты решила, что я хотел тебя обидеть? После моих слов она так изменилась в лице, что я до самого последнего момента сией истории буду помнить это выражение. Такое чувство, будто она напугалась ещё больше, и вместе с тем в чертах её лица промелькнула жалость… Какая-то жалость. Жалость? Что? Почему именно она? До сих пор не могу дать ответа на этот вопрос. Может она решила, что я умственно болен? Я болен, да. Очень сильно. Но как она это поняла? Странно. До чёртиков странно. Она ещё несколько секунд всматривалась в моё лицо, а потом закрыла за собой дверь и скрылась в доме вместе с турбиной в руках. А я искренне хотел попросить прощения, и совершенно не имел понятия о том, что сказал. Разве это обидно? Мадам Смерть… Вы знаете, что я с ней не знаком, но я же много читаю… - А ну спускайся! Я обернулся и спрыгнул вниз. Кисточка кивнула в сторону дома, мол, заходи, пока Антон не надавал тебе пенделей. - Там… - сказал я и указал пальцем на забор. – Кто это? Кисточка подняла голову и посмотрела на крышу соседского дома. - Это? Это соседка моя. Это дача её бабушки. - А что она здесь делает? - Не знаю, - Кисточка пожала плечами, а спустя пару секунд добавила. – Знаю лишь, что бабушки её в живых больше нет.