Недолеченный

Сегодня я ушёл из дома, никому ничего не сказав. Конечно, мне гораздо проще было ничего не говорить Кисточке и Антону, ведь они бы всё равно никуда меня не пустили. Зато я оставил записку, в которой размашистым шрифтом значилось: «Не волнуйтесь за меня. Я скоро приду. Мне нужно кое-что найти». Что найти? Ах, да, забыл упомянуть. Я же просто помешался на этой книге. Я дочитал её, да. Конец явно намекал на то, что продолжение следует, но я не хотел читать его, даже если бы имел возможность. Я хотел стать его частью, я хотел попасть в те далёкие миры, куда указывал печатный текст на бледных, как снег, страницах. И если мне посчастливится найти это место, то я стану самым счастливым человеком на планете, вот так-то! Я никогда больше не увижу ни этот мир, ни Антона, ни дурку с грузными, как орангутанги, санитарами. Я больше никогда не буду задумываться над тем, что мне делать и как быть, никогда… Пшеничные просторы одиноко стоящим посреди него деревом. Конечно, я должен был найти это место. Меня не остановил даже тот факт, что в кедах хлюпало, а рубашка выпускала всё тепло наружу. Просто день выдался холодным и пасмурным. Не лучшее время для поисков, но другого выбора у меня не было. Вчера Кисточка заявила мне, что я должен буду сдаться санитарам на растерзание и провести остаток своей жизни в одиночной камере в смирительной рубахе, застёгнутой на все замки. Конечно, она говорила мягче и болезненней. Что она может сделать? Тем более, для меня, такого дурня, который совсем не понимает, как вести себя на просторах современной жизни. Когда она сказала это, я остался сидеть на кухне всю ночь, моргая по разу в десять минут. Мне было невероятно плохо, но я уже привык. Время поджимало. Я с разбегу прыгнул на мокрую лесную траву и скатился по жидкой грязи с небольшой опушки. Да, я был в лесу. Я так промок и замёрз, что не мог и думать о возвращении. Конечно, о чём люди могут думать в такие моменты? Я как можно крепче обхватил себя за плечи и брёл вперёд. За это время я не раз поскользнулся на грязи, теперь колени джинс были безнадёжно измазаны. Да ещё и дырка образовалась. Думаю, Кисточка должна будет меня пожалеть. Да кто меня пожалеет? Стоит давно привыкнуть к тому, что жалеть здесь некому и некого. А я вообще – никто. Как можно меня жалеть, вообще? Я пробрался через заросший мхом, трухлявый ствол дерева, который давно уже скрылся под густой и высокой травой, такой грубой, что я чувствовал каждую травинку через ткань измазанных в грязи джинс. В стороны упрыгали стаи маленьких, ещё совсем юных лягушек. Я их не боялся, но недолюбливал сильно. Слишком уж они были пучеглазыми и мокрыми, а я любил всё сухое и тёплое. Кисточка сказала: «Как все нормальные люди». Я был этому рад. Хоть что-то я люблю заодно с миром, о котором не знаю практически ничего. Я шёл ещё полчаса, прежде чем почувствовал, что начало моросить. Ненавижу влажный воздух и микроскопические капли воды, парящие в воздухе. Хотелось бы мне сейчас оказаться на своём диване. А что, если начнётся гроза? Тут я испугался не на шутку и прибавил шагу так, что чуть не бежал, а каждая грубая травинка чуть не резала мне штанины. Не раз я по случайности влипал в мокрую паутину, а потом отряхивался на ходу и высовывал язык от омерзения. Лес – далеко не моя стихия. Наконец, свершилось. Я поднялся на небольшой холмик и заметил, что деревья, наконец, закончились. Здесь обильно цвёл зверобой. Пару веточек, что покрепче, я сорвал и сжал в руке. А потом поднял глаза и обомлел. Дерево. Метров четыреста оставалось до большого и раскидистого дуба, которое шелестело под порывами ветра так громко, что я слышал его отсюда. Какой величественный, какой огромный… От влаги он потемнел так, что отливал чёрным цветом. Даже листья отливали чёрным. И стояло это дерево как раз среди большого пшеничного поля, окружённого лесом со всех сторон. Такое чувство, будто Всевышний очертил границы поля с помощью циркуля, настолько оно было ровным. Только редкие мелкие берёзки лезли в самую гущу пшеничных колосков. Я обомлел. Неужели, я нашёл это место? Неужели, когда-нибудь я именно отсюда достигну своей цели? Это обязательно нужно запечатлеть, а ведь я не прихватил с собой фотоаппарата. Рассеянный болван, так мне и надо. Сам знаю, что никогда бы до этого не додумался. Я улыбнулся и хмыкнул. После этого я стоял на месте ещё минут пятнадцать, обхватив себя за плечи, чтобы окончательно не окоченеть. Я сильно дрожал и трясся всем телом, но мне совершенно не хотелось уходить. Я хотел дождаться ночи и созерцать это необыкновенное явление пламени на кроне дерева. Если оно есть. А оно есть. Я был уверен. Я развернулся и пошёл назад. Дорога, как и в прошлый раз, заняла полчаса, и когда я уже выходил из леса, подгоняемый сильным ледяным ветром с каплями грибного дождя, то почувствовал, что пальцы рук и ног вот-вот отвалятся. Теперь я торопился домой. Знаете, что было страшнее моего озябшего состояния? Над головой сгустились чёрные тучи, которые сплошняком заволокли обзор. Это означает, что скоро должна начаться сильная гроза, и меня просто на дрожь пробило, хоть я и без того трясся, как пустой холодильник. Было страшно. Гроза – одно из самых опасных и неописуемых явлений, господство погоды над всем живым, и я молился, как бы она не выбрала меня в качестве жертвы. В промокших и грязных кроссовках терракотового от глины цвета, я поднялся и побрёл по тротуару как можно скорей. За мной тянулась цепочка грязных следов, а с рубахи капало так, будто бы я только что пробежался под ливнем. Жалкое зрелище. Я набирал ходу с каждой секундой, но потом случилось нечто такое, что я до конца своей жизни буду вспоминать с испугом. Сзади по дороге ехал фургончик молочного цвета с грузным щетинистым водилой за рулём, с татуировками на всю левую руку. Я брёл по тротуару, и мне, казалось бы, совершенно нечего бояться. Но потом фургончик начал потихоньку сбавлять обороты, и всё это прямо у меня за спиной. Я обернулся, но всё ещё шёл туда, куда должен был. А потом внезапно из фургончика выбежали люди, несколько человек, рослых и крепких. Они кивнули друг другу и понеслись на меня всей бандой. Самое ужасное, что я узнал часть из них, я уже встречал эти лица… Санитаров без униформы не узнать. Я выпучил глаза от испуга и бросился на утёк, так быстро, что не видел, куда бежать. Я слышал за спиной грузный топот и крики: - «Вот он!» - «Хватайте!» - «Ловите его!» Как же это было кошмарно! Я уже представил, как они ловят меня и всаживают мне шприц в шею, а потом скидывают в фургончик, как тряпичный манекен, и везут туда, где я коротал всю свою молодость. Я не хочу возвращаться назад, нет! Я бежал так быстро, как мог. Правая нога немного болела от синяков и долгой ходьбы по лесу, но это меня не остановило, ведь столько мыслей переполнили голову, что я почти забыл, как дышать, и лишь лихорадочно ловил воздух ртом, как рыба, да ещё и на бегу. Вдруг вдали по небу пронёсся раскат грома. Как будто кто-то невидимый прямо на туче играл в боулинг и только что получил страйк. Каким бы весёлым не было сравнение, от громового раската зазвенело в ушах. Это было так больно и страшно, что я на бегу накрыл голову руками. Я чувствовал, как по спине и ладоням бьют мощные ливневые капли, и как они с каждой секундой хлещут всё сильнее. Попасть под грозу. Это сущий кошмар. Особенно, когда сейчас решается твоя судьба, а какие-то погодные условия нагнетают до дрожи в сердце. Я всё бежал и бежал, грузный топот за спиной был уже совсем не слышен из-за ливня, а в ушах звенело так, что я не мог оценить обстановки вокруг себя. Мокрые кеды до крови стёрли ноги. В груди давило. Это был сущий кошмар. Я обернулся на ходу. Даже сквозь мощнейшие потоки ливня, которые хлестали по асфальту, деревьям, и били мне в глаза, я понял, что санитары отстали. Их не было видно, я оторвался от погони. В кои-то веки мои ноги меня не подвели. Но это была только первая проблема. Как только я добежал до дома, я взбежал на крыльцо и стал со всей силы барабанить руками в дверь. Я не слышал сам себя, но помню, что кричал: - Впустите меня! Кисточка, Антон, пожалуйста! Ну же! Иначе меня… Тут дверь торопливо открылась, и я улетел вперёд, рухнул на, доныне, сухой и тёплый паркет, и попятился назад. Кисточка резко закрыла двери. Я видел её напуганное лицо. Она смотрела мне на меня так, как смотрит мать на загнанного и запуганного до полусмерти сына. Я был вне себя, тяжело и порывисто дышал. Потом меня резко схватили за шиворот и поставили на ноги. - Куда бегал? Не сидится на месте, псих?! Это был Антон. Я вздрогнул от его голоса, а дальше не помнил совершенно ничего. Я вдруг сорвался с места и побежал вниз, в подвал. Там я наглухо закрыл двери и упал на пыльный пол. Руки, ноги и всё моё тело озябли, я не мог пошевелиться. А потом медленно закрыл глаза и отключился. Даже сквозь сон громовые раскаты были слышны и, как звуки огромного барабана, били по мозгам.