Недолеченный

Вечером, когда гроза стихла, я очнулся на своём так полюбившемся мне диване. Антона не было, а Кисточка неторопливо размазывала по моему лбу зелёнку. Неужели я ещё и головой ударился? Последний рассудок, наверно, вышибло. А ещё жгло невыносимо. Я, не раскрывая глаз, поёжился. - Проснулся? Эй… - услышал я голос Кисточки. В доме было тихо и спокойно, поэтому она говорила полушёпотом. Может, всё ещё думала, что я сплю, и не стоит меня будить? Какие мы вежливые, ну что ты будешь делать. - Да проснулся я, проснулся, - попытался сказать я, но вместо этого получился какой-то неразборчивый хрип. Кисточка вздохнула и подпёрла рукой голову. - Молчи лучше, - сказала она. – Ты точно ненормальный. Мы тебе сказали: никуда не уходи? Сказали. И что ты сделал? Я молча раскрыл глаза и уставился на неё. Кисточка выглядела уныло и загнанно, а ещё несколько сердито. Она может выразить всю палитру эмоций на лице разом, и даже теперь я не мог понять, что она испытывает. Я снова что-то прохрипел, но, не досказав до конца, понял, что говорить что-либо бесполезно. Кисточка вздохнула. - Теперь нам всем полный копец, - сказала она и ушла на кухню. Я виновато посмотрел в потолок, а потом снова закрыл глаза. С кухни раздался тот же голос: - Ты хоть в курсе, что твой портрет показывают по местному телеканалу? А вот это новость. Неужели им так важно, чтобы я вернулся? Я же совсем ничего не натворил, хотя видел, на что способны многие психи. Грабежи, убийства, разбой, это просто жуть. Сколько я видел передач о том, как сумасшедшие люди грабят магазины, как они разрушают городские фонтаны и клумбы, думая, что им всё можно. Не знаю, психи ли они, но врачихи всегда говорили, что да. И их за это сажают в тюрьму. Я вот одного не понимал: почему эти люди всю свою жизнь, до заключения под стражу, провели в мире? Ну, жили, как все нормальные люди? Почему я, невинный, совсем ещё дитя для этого мира, вынужден был столько лет печься в дурке? Что-то здесь явно не так, но я же совсем ничего не помню. - Кисточка, - прохрипел я. И у меня получилось! Наконец-то голос начался меня слушаться. Кисточка пришла с кружкой чая и села рядом со мной на диван. - Что? – спросила она. Я сглотнул и начал: - Почему я так долго жил за стенами? Хоть с трудом, но у меня получилось выговорить всё предложение целиком. Кисточка немного помялась, а потом подпёрла рукой голову и спросила: - Хочешь знать? Я тихонько кивнул. Она вздохнула и продолжила: - Ну так… Когда я пришла в больницу, я подробно изучила твоё личное дело. То есть, это была твоя предыстория, и там была указана причина, почему ты оказался в дурдоме. Твои родители подали на тебя заявление. Они обвинили тебя в том, что ты чуть не до смерти избил нескольких человек, когда тебе было двенадцать лет. Не знаю, что у вас там произошло, но, по их описанию, ты вёл себя так, как будто всё так и должно быть. После этого случая на тебя подали жалобу несколько человек, родители пострадавших. Ещё они обвинили тебя в некоторых странностях. Если бы не это, ты бы жил, как все. По их словам, ты тратил все деньги на книги. Даже когда твоим родителям нечего было есть, ты брал у них деньги и покупал книги. А ещё ты завёл в доме нескольких бездомных котов, и кормил их тем, что должен был есть сам. Твои родители просто не выдержали. Ты ничего не помнишь? Я немного подумал. Если бы я что-то помнил, то давно бы в этом разобрался, а так… - Это всё? – тихо спросил я. - Нет. Так было имя некого Кёртиса Брауна. По всей видимости, он иностранец, но там не было указано ни его место жительства, ни гражданство. Только было помечено, что ему, во время подачи заявления в дурдом с просьбой принять тебя, было 12 лет. Значит, и сейчас он твой ровесник. Он подал в эту же больницу заявление с просьбой снять обвинения и оставить тебя жить нормальной жизнью. Я видела его: такое маленькое, написанное цветными блестящими ручками на чистой бумаге. Это всё. Больше там ничего не было указано. Я шумно выдохнул. Вот уж странно, я начинаю что-то вспоминать… Память, ты же ходила около меня всё это время, неужели нельзя было… - Почему ты раньше этого не сказала? – спросил я. Кисточка виновато потупила глаза. - Не знаю. Ты не спрашивал. Я не думала, что ты всё забыл. Спи, я поставлю чай на тумбочку. Пусть остывает, пока что тебе нельзя горячее. Она встала и ушла на кухню, закрыла дверь и оставила меня одного, наедине с самим собой. Самое смешное, что я всё вспомнил. Всё, до мельчайших деталей. От всего этого я нервно начал смеяться, а когда утихомирился, закрыл глаза и начал думать. Да, всё это было правдой. И мать у меня была, и отец. Правда, пьющие, неответственные. Я их очень сильно любил, так, как не любят никого на свете. А они меня ненавидели за то, что меня вечно нужно кормить, одевать и выгуливать, как какую-нибудь собачонку. А главное, я помнил, как их звали. Вот уж смешно, хе-хе…. Я снова горько рассмеялся. Кёртис Браун был моим другом детства. Странный такой, азиат, такой шоколадный, что взгляд терялся, когда я смотрел на его щёки или руки. Вместе мы пускали воздушных змеев и прыгали с тарзанки. Помню, как я навернулся и полетел вниз, прямиком в крапиву. А он меня оттуда вытащил, дрожащего и напуганного. Он разговаривал со своей матерью и отцом по-английски, и я понимал некоторые слова. Когда я ходил в школу, у меня по английскому были одни пятёрки, а всё благодаря Кёртису. Я ни минуты не упускал, всё старался сбежать с уроков или из дому, чтобы погулять с Кёртисом. Иногда мы дрались, но не думайте, что так мы ссорились. Мы дрались смеясь. Устраивали потасовку, зрелище, и дворовые ребята выходили и делали ставки. Весёлое было время. А потом появились четверо ребят из другого района, им было по четырнадцать. В наших глазах они казались рослыми ребятами, они курили и бранились так, что было слышно за версту. Они никого не ставили себе в пример, и у них не было главаря. Они сами себе удел. Как-то раз они побили Кёртиса из-за того, что он не отдал им свои карманные деньги. Я помню, как его увозили в больницу, но никто так и не вычислил преступников, и тогда я решил взяться за дело сам. Один раз, встретившись с Денисом, одним из этой банды, в подворотне, я набросился на него и избил со злости, хоть сам не ожидал от себя такого. Потом расправился с ещё одним, разбив о его голову стеклянную бутылку из-под лимонада. Остальных так побил, как мог, но им тоже здорово досталось. Это всё накипевшее. Я не отличался особой силой, но драться умел превосходно, хоть сейчас напрочь забыл, каково это. Конечно, они тут же пошли жаловаться мамам и папам, и меня поймали на следующий же день. Это было жестоко по отношению ко мне, но я решил даже не оправдываться. Я не хотел опуститься ниже их. Котов завёл просто так, потому что жалко было. Эти хвостатые рылись по помойкам, лазали в мусоре, и я понятия не имел, как можно так жить. Мне стало жаль их настолько, что я решил не жалеть себя, а прокормить их. Всё потому, что я, читая детские книжки, прочёл там такую мудрую вещь: «Делай добро, и оно обязательно к тебе вернётся». Я ночами спал, окружённый мягкими пушистыми котами, которые, синхронно мурлыкая, успокаивали меня, и я мгновенно засыпал. А во время грозы они не отходили от меня ни на шаг, окружали, и начинали мурлыкать пуще прежнего. Тогда мне становилось спокойно и легко на душе, и я, наконец, понял смысл этой мудрой фразы. Книги? А что, книги? Вы же знаете, я любил книги всегда… Теперь я даже помню, что читал в детстве, и как звали маму Кёртиса, и как звали мою маму… Нет, Я всегда ставил себе цель не жить прошлым! Почему я вспоминаю это сейчас? Я не должен был вообще задаваться вопросом: что было до отчуждения? Я отвернулся к окну и зарылся под одеяло. Пить хотелось, и я осушил кружку с чаем мгновенно. А потом спрятался в складках одеяла и всеми силами попытался забыть то, что секунду назад очень сильно хотел узнать.