Принадлежать

Сещёмару был демоном, несомненно, властным. Он любил, чтобы все его просьбы (читать: приказы) исполнялись беспрекословно, без какого-либо сопротивления и лишних пререканий. Джакен его порой раздражал своим незатыкающимся ртом, какой-то непонятной спешкой или смятением, возникшими неизвестно откуда, а также тем, как ловко этот мелкий демонёнок успевал потерять из виду Рин, за которой ему поручили следить во все лупоглазые зеницы. По мнению Лорда, паника, охватывающая все миниатюрное зелёное тельце, была просто божественной, но думать и наблюдать за этим демон никогда не успевал, так как уже парил над землёй, лёгким, словно пёрышко, силуэтом взмывая под облака и пытаясь высмотреть оранжево-жёлтое пятно, навсегда отпечатавшееся на сетчатке янтарных глаз. Сещёмару нашёл её посреди ярко-салатового луга, а в руках у неё находились свежие, только-только сорванные цветы, насыщенным калейдоскопом притягивая к себе его взгляд, медленно переходящий на плавные девичьи изгибы. Разве Рин всегда была такой? Возможно, у него слегка пострадала память из-за постоянных сражений. Возможно, что раньше он не так часто обращал внимание на свою спутницу, пока та росла на его глазах, превращаясь в прекрасную девушку. Лорд ощущал себя чёртовым слепцом и думал, что ему, всё же, повезло со смертной, пленившей его душу, потому что рядом с собой он не мог видеть никого другого. Рядом с ним никого другого не могло и существовать, — демоническая аура не щадит даже Джакена, который порой остро чувствует, как из него будто высасывают жизненную силу, а вот девчонка жива-здорова, ни на минуту не угасает ярким огоньком. — Сещёмару-сама! — радостно зовёт Рин, и Лорд не находит в себе силы, чтобы не отозваться. Он делает шаг ей навстречу, наблюдая, как она стремится к нему, теряя по пути красивые цветы, что валятся у неё из рук, как ярко улыбается, словно сейчас самый счастливый момент её жизни. — Сещёмару-сама, это вам! Протягивает ему цветы с самым невинным видом, надеясь, что он возьмёт. Демон смотрит сверху вниз пронзительно, равнодушно, но пальцы сами тянутся к зелёным стебелькам, принимают в жёсткую хватку. Мужчина одёргивает себя — это растения, это не рукоять клинка, нужно быть мягче. Он держит их в сжатой ладони и застывает на пару секунд безвольным изваянием. Рин улыбается так широко, что его слепит, передёргивает от стоп до кончиков волос, заставляя не отрывать глаз от её губ и мило очерченных щёк. У Сещёмару в голове звенящая пустота, — он слышит, как шумит ветер, чувствует вокруг себя умиротворение природы и юную девушку, чьё сердце бьётся так быстро, что это биение перебивает, кажется, весь мир. Лорд встречается своим взглядом с её и теряет себя. Рин смотрит на него и видит Вселенную.

***

Она никогда не боялась сказать ему несогласное, громкое: «Нет!». Пусть даже дрогнувшим от его красноречиво-убийственного взгляда голосом, который напоминал звон битого стекла. Было гораздо труднее молчать, сдерживая в себе всё то, что так и норовило сорваться с языка — едкое негодование, смешанное с лёгким разочарованием, жалостливую мольбу и очередные обещания, что о подобном больше никогда не попросит. Демон не убивает при ней уже два полнолуния, и это, видимо, очень плохо влияет на поведение всех встречающихся им на пути и остающихся в относительно живом состоянии наглецов, которые смеют бросать гадкие замечания Лорду по поводу того, что он, якобы, пресмыкается перед человеческой девкой, да ещё и таскает её с собой по разным дальним далям без видимой на то причины. Причины были, но Сещёмару не видел смысла оглашать их кому-то. Путешествия без Рин ему порядком наскучили, — болтливый Джакен никак не хотел отставать со своими глупыми вопросами по поводу и «без», а заболтать его могла только эта девчушка, которая, в отличии от вышеупомянутых, не так часто лезла к демону со своими проблемами. Хотя после её возвращения в старую компанию девичья разговорчивость практически сошла на «нет». Лорд ощущал себя не в своей тарелке, когда не слышал звонкого голоса позади, цепких пальцев, сжимающих его одежду, или просто замечал, как девушка быстро отворачивается от него. Внутри сразу скрёбся червячок демонического беспокойства, но так и оставался на заднем плане сознания, потому что общая картина оставалась целой — Рин здесь, с ним, в безопасности и без крутящихся рядом ухажёров. Про Кохаку он прознал ещё тогда, когда только этот наглый парнишка стал бросать на его собственность странные взгляды. По натуре брат Санго был хорошим, добрым и (самое главное) человечным, что нервировало Сещёмару, заставляя его бояться потерять свою смертную. Людей сложно прочитать, они каждый час думают по-разному, а уж про их изменчивые чувства Лорд знал не понаслышке и не один раз видел, как мать может своими же руками толкнуть дитя в тьму смерти. Рин хотелось верить, безнадёжно и всегда, — не просто доверять свои чувства и намерения, а повесить на её шею кулон с собственной кровью, привязать локон своих волос к основанию пояса и положить в её хрупкие ладони саму жизнь, склонив в долгом поклоне голову. И это было страшно для чистокровного демона, слишком сложно и одновременно желанно. Она отворачивается, и ритм его сердца на секунду сбивается в немом вопросе, который тонет в океане жгучей гордости. Сещёмару хочет развернуть её к себе лицом, чтобы увидеть распахнутые блестящие глаза, в которых сможет прочитать всё, чего он жаждет, но вместо этого отталкивается от земли в невесомом прыжке и исчезает за густыми облаками, оставляя только ядовитый шлейф своего присутствия. Девушка быстро поворачивается, отслеживая выбранный им путь, наблюдает за кончиком белоснежного меха и волосами, которые с каждой секундой становятся всё дальше и дальше. Нос у неё щипет, но она не отводит грустный, чуть замутнённый взгляд до тех пор, пока Лорд не пропадает за алеющим горизонтом. Солёные капли, стекая по холодным щекам, падают на сырую землю, уходя в никуда, и Рин хочет уйти вместе с ними — раствориться в этом хаосе песчинок, чтобы больше не дышать и не существовать. Джакен тянет её за край рукава вослед, подсказывая, как бы не упасть на ровном месте. Джакен всё понимает.

***

Сещёмару возвращается, когда небо начинает светлеть в предрассветном зареве. Земля сырая, чуть тронутая слабым дождём, что пролился ночью, и в ней невозможно найти никаких следов, потому что по таким местам ходят разве что мертвецы. Тяжёлый удар сердца сопровождается слабым протестом разума — не волнуйся, она не одна, да и глупости всё это. Лорд чувствует, как незнакомая демоническая аура пропитывает всё, что находиться рядом: тёмную чащу леса, травинки в бугристом поле, даже проходящие мимо облака. Лорд своим прекрасным слухом способен различить каждое существо, обитающее поблизости, но вот только желанного биения он не слышит. Знакомый визг разрезает загадочную тишину. Грязный Джакен бежит, быстро перебирая своими маленькими лапками, спотыкаясь на каждом камешке, — выковыривая их из самых цепких травянистых корешков, что крепко держали в своей хватке не одно десятилетие, своими маленькими лапками. Сещёмару слишком резко появляется перед ним, так что щуплое тельце врезается в хозяина со всей силы и скорости, которая только в нём есть, посохом чуть ли не ударяя Лорда прямо в грудь. Демонёнок поднимает голову, а его глаза наполняются таким безграничным счастьем, что у мужчины сводит скулы от желания ударить Джакена — таким слащавым он кажется в своём стремлении подчиняться — и расквасить ему лицо, потому что самое важное рядом с ним Сещёмару не наблюдает. — Где Рин? — первое, что спрашивает Лорд, подхватывая слугу за воротник и поднимая на уровень своих янтарных глаз. У того трясутся руки, до сих пор не отпускающие Нинтодзю, а взгляд бегает в разные стороны, чуть ли не сканируя собственный мозг изнутри. — Что случилось? — Сещёмару-сама, т-т-там какой-то дурень пытается её сожрать, — начал Джакен, вцепляясь в посох словно в последнее, что у него осталось. Мужчина и рад был бы держать себя в руках, но всё, что он смог сделать с собственным самоконтролем — не выжечь разом всю округу своей аурой. — Где она? — ледяной голос дрогнул лишь на миллисекунды, но этого с лихвой хватило для того, чтобы прислужник сжался в барахтающийся в воздухе комок, который с визгом пытался вымолить прощения у своего Господина. Бледные пальцы разжали ткань воротника, и слуга с воплем ударился о мокрую землю, увязая своими рукавами прямо в тёмную грязь. — А-Ун унёс её к ближайшей деревне, а там этот.. огроменный!..,— только успел пикнуть демонёнок, как мимо него — блистающей в лучах рассвета молнией — пронёсся Лорд, оставляя слугу одного.

***

Сещёмару не упускал манящего запаха ни на секунду, следуя на него словно на зов. Рин была где-то неподалёку, возможно, на окраине леса, что скрывал небольшую деревеньку. Ветер путал серебряные волосы, поднимал над землёй белоснежный мех, и все, кто был внизу, видели лишь яркие вспышки ядовитого цвета, когда мужчина не мог сдерживать себя. Сильная демоническая аура двигалась точно в том же направлении, быстрее и зловеще. Страх не успеть спасти драгоценную жизнь никогда не забывается. Он липкий и склизкий, лишённый здравого разума, играющий с нервами на полную катушку. Лорд двигался так быстро, что ветер не успевал ловить его в свои ловушки, а низкие облака рассеивались его аурой, становились настолько прозрачными и невесомыми, будто бы их на небе никогда и не было. Только когда перед взором предстала маленькая деревня, и нос почувствовал такой желанный запах, Сещёмару смог наконец-таки услышать собственные мысли. Рин была там, однозначно. Он даже мог назвать дом, в котором она пряталась, потому как небо начало чернеть из-за появления демона. Огромный, упирающийся головой чуть ли не в самое небо, этот враг представлял собой большую опасность. Его рога полыхали таким ярким пламенем, что у людей могли сгореть глаза только лишь от одного взгляда. Он взвыл громко и пронзительно, оглушая тех, кто попал под его внимание. Если бы Лорд не знал Рин: не видел её доброй улыбки, не слышал её яркого смеха и никогда бы не мечтал владеть её сердцем так горячо и так жадно, то он бы просто не стал вмешиваться в дела этой деревни. Если бы теперь у чистокровного был бы выбор и возможность так поступить, он, наверное, уже никогда бы так не сделал. Даже пусть на кону будет стоять его собственная жизнь — пожертвовать Рин он не в силах. — Сещёмару-сама! — мужчина услышал её тихий радостный шёпот сквозь крики напуганных людей, словно он был ему ориентиром, а сам демон всё это время кружил в беспроглядной тьме, ступая только на звук её голоса. Демон всё ещё не видел его, не чувствовал едкой ауры, постепенно наполняющей тело чистокровного. Для того, чтобы одолеть такого врага, необходимо было принять истинный облик, и, когда всё тело покрыла белоснежная шерсть, Лорд впервые за долгое время почувствовал себя действительно неуязвимым. Возможно, силой напитало его не только собственное перевоплощение, но и то, что враг всё-таки заприметил его и тут же вознамерился начать свою кровавую расправу с чистокровного, что обезопасило всех людей в округе. Сещёмару бросился на врага, ловко избегая неуклюжих атак неповоротливого великана. Тот свирепел всё сильнее и сильнее, как-будто ярость подпитывала его демоническую ауру, как-будто являлась главным источником его силы. Чистокровный метался вокруг демона белым облаком, запутывая его, лишая чувства контроля над своим огромным телом, жаля своими ядовитыми вспышками каждый метр жёсткой кожи, больше похожей на чешую. Несмотря на воистину устрашающую форму, демон двигался медленно и неуклюже, что давало Лорду возможность атаковать со всех возможных сторон. Своими когтями он раздирал ему глаза, отравлял своим ядом все уязвимые места, которые не были скрыты чешуёй, и успевал посматривать в сторону деревни. В толпе самых смелых, кто отважился смотреть на сражение демонов, он увидел её, и его сердце растаяло. Взор любимых глаз был обращён на него в немой мольбе, но молилась она не за людей и не за себя. Она молилась за него, будто каждая царапина, которую он получал из-за невнимательности (шея великана была усеяна острыми, словно клинок, шипами), появлялась и на её теле тоже, причиняя ужасную боль. На секунду Сещёмару задумался над тем, чтобы сделать Рин своей бессмертной навсегда, чтобы ей лишний раз не угрожала опасность — жизнь в его родовом замке была бы более комфортной в этом плане. Интимная связь демона и человека, приводящая к появлению детей, свяжет их узами времени, которые позволят старости и смерти отступить. Овладев Рин полностью, он оставит на ней свой запах и глубокие укусы, которые укажут любому из демонов кому именно она п р и н а д л е ж и т, и больше никто в этом мире и мире мёртвых не посмеет посягнуть на её душу и тело. Ядовито-зелёная вспышка озарила небо и ослепила всех в округе. На месте, где боролись демоны, осталась только разодранная в клочья земля, почерневшая на несколько миль трава, и слабые-слабые остатки демонической ауры. Сещёмару исчез.