Гамбит Гермионы

***

      В назначенный для слушания день Драко поднялся рано. Вернее сказать, он не спал совсем, лишь изредка проваливаясь в полудрему. И тогда мутные тени разворачивали свой унылый спектакль. Драко видел Гермиону, лежавшую на полу Малфой-Мэнора, над ней склонившуюся тетку Беллатриссу, с палочки которой вот-вот сорвется непростительное заклятье. А Драко отчего-то не в силах помочь, он забыл все заклинания и только кричал ей: «Нет, Грейнджер, нет!», — в холодном поту вскакивая на ноги.       Снова хорошо изученный периметр камеры. Хвала Мерлину, с Гермионой все в порядке. И Драко вновь закрыл глаза, пытаясь представить, чем она теперь была занята: сидела, наверное, на своей тесной кухоньке, а перед ней толстая папка с материалами дела Малфоев. Готовилась.       Как только рассветные лучи проникли в окно, юноша поторопился привести себя в порядок. В осколке зеркала над умывальником Драко смотрел на свое отражение. Странно, он не замечал, как изменилось его лицо в последнее время. Будто древний предок его знаменитого рода взирал из осколка стекла, точно повторяя движения юноши. Вот он провел по щеке бритвой, немного порезавшись. Но боль чувствовал и Драко. И у боли есть имя — Гермиона.       Это нужно было пережить. Перетерпеть.       Зал заседаний Визенгамота мало чем отличался от изолятора, в котором находился Драко. Только окон нет совсем, и люди, люди, люди. Кроме судей в помещение набивалась толпа зевак, так что вскоре закончились свободные места и любопытные чародеи стройными рядами становились вдоль стен. Да, многие пожелали лично посмотреть на позор клана Малфоев. Малфои… Драко заметил свою мать, которую, придерживая под тонкие руки, ввели в зал двое охранников. Как она исхудала.       Женщина почти неузнаваема в сером костюме заключенной, не имеющем половой принадлежности. Только размер и другой порядковый номер, содержащий в начале аббревиатуру «F», что означало: этот заключенный женского пола. Чтобы унизить мать, ее заставили носить эти жуткие тряпки даже под домашним арестом.       Драко едва сдержался, чтобы не сорваться к ней, когда увидел, как Нарцисса ловит его взгляд. Ее глаза чисты и печальны, как ночное небо, как сама тишина. Драко опустил голову и сел на место.       Отца привели позже. И он отличался от всех присутствующих тем, что голову Люциуса Малфоя полностью скрывал серый капюшон. Это разрешено официально, чародей имел право не показывать свое лицо, лицо, в которое каждый теперь захотел бы плюнуть, ведь капюшон скрывал в себе лик Пожирателя смерти. Это доказано. Это знали все. И с этим пришла поспорить Гермиона Грейнджер.       Вот и она, юноша уже узнал стальную мелодию тонких каблуков. Сегодня туфли в тон одежде. Образ невинен под объемной темно-синей мантией, а в пальцах зажата толстая папка. Усталость в глазах. Так, как он представлял. Всю ночь Гермиона изучала хорошо знакомые материалы дела Малфоев.       И она встала, одна против всех, против осуждающих взглядов зрителей процесса и пытавшихся остаться беспристрастными судей. В зале тишина, трудно сдерживаемая, густая, то и дело, срывавшаяся на гневный шепот. Медный молоточек секретаря процесса то и дело постукивал, насильно возвращая безмолвие.       Тонкий голос Гермионы звучал натянуто. Волновалась, заалели ее щеки. Где-то в глубине темных глаз девушки был чуть заметен спрятанный страх, а в груди у Драко расправляла крылья робкая птица надежды. Надежды на то, что он сможет взять ее за руку. Переплести свои пальцы с ее перстами, и пока она гневно будет распутывать этот узел, у юноши останется несколько секунд, чтобы сказать самое главное. …       Председатель Визенгамота, один из Верховных Судей, лично вызывал свидетелей по делу. И вот бывшие враги уверенными голосами говорили о том, что случилось в Малфой-Мэноре, как Драко Малфой освободил золотое трио. Как именно он помог сторонникам Света.       А Грейнджер нервничала, между пальцев девушки скользило ненужное здесь перо. Просто она хотела равновесия и покоя. К этому блюду неопределенности хорошо бы подошли объятия, и Драко жаль, что он не мог приблизиться к Гермионе. Стрелки часов рисуют скоро, и у времени всегда такие следы. Малфои сидели, а Грейнджер — за кафедрой. Затянувшееся одинокое соло. Но вот, на пятом часу заседания Главный Судья взял, наконец, слово. По прилипшим ко лбу волосам Гермионы и посеревшему лицу видно, что силы ее на исходе.       — Подсудимым предоставляется последнее слово, право что-либо сказать в свою защиту. После этого суд удалится для совещания и вынесения решения. Начнем по старшинству, предоставив возможность первому сказать мистеру Люциусу Абраксасу Малфою.       Драко не помнил, о чем говорил отец, затем мать, только мелодию ее голоса, усталую, хриплую, просоленную слезами. Но он хорошо запомнил взгляд Гермионы Грейнджер, которая, приоткрыв рот, внимала каждому слову. Она сосредоточена и, когда со своего места поднялся Драко, взгляд ее немного потеплел.       А ему хотелось сказать спасибо и то, что он хотел видеть ее снова и снова. А еще Драко было необходимо еще хоть раз прикоснуться к ее губам своими. Потому что прошлого раза мало. И следующего явно не хватит. И как же выразить одним словом все? Ведь скажи юноша это сейчас, он подвел бы Гермиону и вся работа, которую та проделала, пошла бы насмарку. Визенгамот не прислушается к тому защитнику, которому осужденный объясняется в любви.       Драко не мог сформулировать свое послание, но он поймал взгляд Гермионы, такой теплый, наполненный, и слова пришли. Он произнес, не боясь показаться сумасшедшим:       — Тогда у белых оставался один ход… Слон ставил мат, мисс Грейнджер. Черные фигуры остановились в шаге от поражения.       И она поняла его речь. О, Мерлин, стоило видеть ее глаза, смятенные, испуганные и тут же наполнившиеся пониманием и благодарностью.       — Что это значит? — недоумевал судья, но Гермиона лишь пожимала плечами, продолжая смотреть на Драко.       — Не имею представления, сэр, — нотка наигранной вежливости хорошо различима для Драко, — предполагаю, что мистер Малфой просто переутомился. Он более полугода находится под стражей.       — Полгода?! — воскликнул Главный Судья. — Но почему так долго?       — Людей не хватает, а процессы идут и идут…       Стук медного молоточка возвестил о конце заседания. Гремя скамьями, захлопывая папки, чародеи спешили покинуть зал. Охранники подошли к Малфоям, чтобы увести, и последнее, что увидел Драко перед тем, как широкая спина его надсмотрщика загородила ему обзор, — туфельки Гермионы и рядом огромные, тараканоподобные туфли… Рональда Уизли.       Сцеплены пальцы. Ее голова чуть наклонена к плечу мужчины. Он нежно шептал ей на ушко что-то, от чего вздрагивали ее плечи. Смеялась. Широкая бледная ладонь легла на тонкую талию. Снова мелодичный девичий смех.       А Драко не смешно, ибо этот маленький эпизод лишил его забрезжившего восхода надежды.