Истина в вине

      В обществе Детлаффа Джаннет провела весь оставшийся вечер и, когда гости начали расходиться, точнее, расползаться, а кто-то так и остался лежать на полу пластом, и другие вампиры выносили своих сородичей на руках, девушка попрощалась с вампиром с особенной теплотой, наблюдая за ним, пока тот, обернувшись красным туманом, не вылетел прочь из окна. Несмотря на то, что при знакомстве вампир, по всей видимости, исчерпал ежедневный запас слов, Джаннет было в его обществе легко. Детлафф был немногословен, но и тишина, если она образовывалась, не была натянутой, и оба вампира в ней чувствовали себя более чем комфортно.       Так и не допив бутылку «Сангреаля», заботливо предложенную Регисом, девушка оставила свой кубок где-то на столе, как ей помнилось, но, когда вечер подошел к завершению, ей, почему-то, захотелось окончить начатое. Выпросив у служанки всю бутылку, она, подхватив ее в руку, вместе с кубком отправилась к себе в спальню, нетвердым шагом ступая по лестнице. Как только Джаннет оказалась у двери своих покоев, уложив свободную ладонь на ручку, позади она смогла различить движение.       Обернувшись, вампирка увидела Региса.       Тот шел вальяжным, но на удивление твердым шагом для того, кто в течение всей ночи не только употреблял алкоголь, но и был главным в шайке пропойц. Держа в руке позолоченный кубок, Эмиель остановился от Джаннет в нескольких шагах, локтем упершись в миниатюрный столик, на котором, потрескивая, догорала свеча.       — Тебе понравился вечер, Джаннет? — было в голосе Региса что-то ироничное, но только со следующей фразой, девушка поняла, что именно. — А общество Детлаффа?       — Вечер был замечательным, — хмыкнула вампирка в ответ, развернувшись к своему врагу лицом. Хотя она была не уверена в том, что Эмиель взаправду был врагом. — Да и Детлафф оказался неплохим молодым человеком. Тебе бы стоило у него поучиться хорошим манерам, — добавила она не без желчи в голосе. — Вроде он моложе тебя, а не губит свою жизнь легкодоступными удовольствиями.       Держась внешне апатичным к происходящему, Регис оставил свой кубок с позолотой на вышеупомянутом столике, сделав шаг вперед к Джаннет. Вампирке не нужно было напрягаться, чтобы учуять сладкий запах, исходящий от Эмиеля, только вот далеко не крови, а «Фьорано» урожая 1211 года. Девушка удивленно захлопала глазами, но не успела задать интересующий вопрос.       — Скажи мне, Джаннет, когда ты перестанешь делать вид, что я тебе не интересен? Не ты ли несколько дней назад так отчаянно звала меня?       А вот вопрос Региса застал ее врасплох.       — Что ты…       — Я слышал, как ты звала меня. Думал, что-то произошло. Ни один вампир не сможет противиться зову имени, и я тоже не смог, а когда пошел на него, то увидел тебя, — Эмиель казался спокойным, даже когда подошел к Джаннет еще ближе, почти шепча на ухо, прямо как голос в ее недавних фантазиях. — Знаешь, что именно я увидел?       Девушке не надо было напоминать то, что произошло на днях в ее ванной. Томные стоны, не прекращающиеся ни на секунду, и завораживающий голос, отдающий приказы, пока она удовлетворяла себя сама, грезив о Регисе… Но кто знал, что она будет в самом что ни на есть прямом смысле звать его к себе? И, что еще хуже, тот откликнется на ее мольбы?       Регис был так близко, думалось ей. И, несмотря на то, что руки его были за спиной, но антрацитовые глаза сверлили Джаннет так, будто раздевали одним только взглядом, заставляя девушку так сильно вжиматься собственную дверь от стыда, что, казалось, еще чуть-чуть, и она завалится вместе с хозяйкой. У нее перехватило дыхание.       — Это не правда, — только и получилось ответить Джаннет, щеки которой пылали, словно переспелые яблоки.       — Ты же знаешь, что правда. Как и то, что ты ласкала себя, думая обо мне.       Регис сделал новый шаг вперед, но все еще не касался девушки даже краями одежды. Ей чудилось то, что она слышит бешеный ритм своего мертвого сердца в ушах.       — Да кем ты себя возомнил? — она пыталась говорить уверенно, но голос отчаянно выдавал ее своей хрипотцой. — Я тебе не та ш… шаловливая девица, с которой ты обжимался весь вечер, — Джаннет почти шептала, но шипения не смогла сдержать, пытаясь унять свою грудь, которая от тяжелого дыхания то и дело вздымалась.       — Значит, ты ревнуешь? — не без удовольствия хмыкнул Регис, оставаясь безмятежным, только вот в антрацитовых глазах черти давно отплясывали хороводы.       — Я? Ревную? Да я лучше с экиммой в одной постели окажусь, чем с тобой, — в сердцах произнесла Джаннет, отводя взгляд, не в силах более удерживать зрительного контакта со своим мучителем.       — Что же, тогда прошу меня простить… Кажется, меня все еще ждут внизу, — перед тем, как спуститься на первую ступеньку лестницы, ведущей вниз, вампир обернулся, взглянув на растерявшуюся девушку. — Доброй ночи, Джаннет.       У девушки даже рот сам собой приоткрылся от подобной наглости: раззадорил ее, а теперь уходит, да еще и к кому! К той беловолосой дурнушке, которая и не девушку-то не похожа. Разве что тонкой талией…       Пока Регис, спускаясь по лестнице нарочито медленно, оказался на ее середине, Джаннет, подбежав к ее началу, крикнула вслед:       — Даже не думай!       Вампир, обернувшись, словно девушка вновь облила его святой водой, посмотрел на нее и, не пройдя и секунды, Эмиель снова оказался стоять рядом с Джаннет.       — Повтори.       Теперь он был еще ближе, не отрываясь, заглядывая в глаза вампирке так, что у нее по спине невольно пробежали мурашки. Кажется, она была готова простить его за то, что он залез ей в голову, пока та плескалась в ванной, только бы он поцеловал ее прямо сейчас, но Регис не был готов давать девушке то, чего она так страстно желала… Это было золотым правилом на все времена: сначала кнут, а только потом пряник.       — Останься, — вырвалось у Джаннет почти шепотом, пока вампир, делая большой шаг вперед, вынуждал девушку пятиться к двери несколькими мелкими. Она сдалась.       От подобного напряжения у девушки кругом шла голова, а между ног и подавно разверзлась целая пучина, пульсируя от возбуждения, которое с секунды на секунду становилось невозможным, чтобы его терпеть. А когда Регис прижал ее всем телом к двери в ее же спальню, девушка только простонала, чтобы не обмякнуть в тот же момент. Он томил ее так долго, что она потеряла счет времени, а опомнилась только тогда, когда чужие губы накрыли ее собственные.       Бутылка «Сангреаля», которую Джаннет держала в руках все это время, со звоном разбилась о деревянный пол, но никто из вампиров даже не заметил этого печального факта. Вампирка тотчас обвила руками шею Эмиеля, задыхаясь от его настойчивых губ и горячего языка, который ласкал ее так умопомрачительно, что в какой-то момент у девушки просто подкосились ноги и, если бы не руки Региса, она бы тотчас упала в лужу вина.       Обхватив ладонями талию Джаннет, вампир с упоением прижался к ней, не разрывая поцелуя, даже разрешая шаловливым женским ручкам растрепать его прическу. Они тяжело дышали в унисон, не в силах наконец разорвать поцелуй для передышки, но, когда им все же пришлось это сделать, Джаннет посмотрела на Региса глазами ребенка, у которого тотчас забрали конфету, которую сами же и дали. Когда девушка приглушенно простонала, Эмиель, усмехнувшись в приоткрытые губы, позволил ей перехватить главенство в их следующем поцелуе. Но только в нем.       Пока они тщательно исследовали рты друг друга, Регис завел одну руку Джаннет за спину и, на ощупь найдя ручку двери, нажал на нее, открывая и тем самым позволяя любовникам протиснуться внутрь ровно до близлежащей стены, в которую Эмиель снова вжал вампирку, позволяя себе более откровенно обнять девушку, а свободной рукой захлопнуть дверь, едва не выбив ее.       До кровати вампиры добирались долго, несмотря на то, что та находилась в нескольких шагах от двери, после шкафа и письменного стола, поочередно пытаясь доминировать друг над другом, спотыкаясь на ровном месте от возбуждения, нахлынувшего от одних лишь поцелуев и откровенных объятий. Подхватив Джаннет на руки, Регис опустил смущенную девушку на постель, через мгновение нависая сверху, но уже без верха костюма, оказавшегося на полу. Встретившись взглядами, вампир не выдержал первым, прижавшись губами к шее Джаннет, а одна из рук, преодолев складки платья, оказалась у нее на бедре. В ответ девушка так сладко простонала, что Регис не смог сдержаться от комментария:       — В постели ты не такая прыткая, — прохрипев, заметил он, не ожидая, что его голос будет звучать именно так. — Но у тебя такой замечательный голосок, — словно в подтверждение своим словам, Эмиель, найдя чувствительную жилку на шее Джаннет, вынудил девушку снова застонать, смущенно прикрывая ладонью рот.       — Ох, замолчи уже, — пробубнила она и тут же хихикнула, но не громко, словно не желая разрушить ту тишину, перемежаемую стонами и мокрыми звуками поцелуя. Регис, то ли повинуясь Джаннет, то ли просто, потому что хотел, снова поцеловал ее, пока когти его, орудуя внизу, разрывали белье распластавшейся по постели вампирки.       Когда поцелуев стало слишком много, а Эмиель — настойчивее, девушка, все еще находившись в сладком небытие, провела треугольными ногтями по рубашке Региса, касаясь ими груди, вспоминая, как навязчиво это делала Фелиция, находясь едва ли не у самого вампира на коленях. Желая стереть о ней все воспоминания и из головы Эмиеля, и из своей, Джаннет оставила тонкие красные полосы на бледной коже, которые тут же затянулись. Жаль, в следующий раз она сделает маникюр с покрытием из серебра, чтобы неповадно было.       Чтобы снять с себя рубашку, — а точнее то, что от нее осталось, — Регису пришлось отстраниться, пускай и нехотя. Не оставшись у Джаннет в долгу, вампир, не церемонясь, разорвал на девушке платье, и, не успев та приподняться на локтях, как ткань спала с ее груди, открывая округлый бюст, чем Эмиель и воспользовался, обхватывая бусинку соска губами так аккуратно, точно сейчас он был ювелиром, а перед ним лежали два неограненных алмаза.       Если тогда, в ванной, ее зов был похож на тихий шепот, которым обычно читают молитвы перед сном, то в данный момент она звала его так громко и отчетливо, будто в голове у вампира поселился рой жужжащих пчел. Но самым пьянящим призывом был стон, что раздался у него под ухом, когда Регис коснулся ее груди кончиком языка.       — Ты… Порвал мне платье, — выдохнула Джаннет, пропуская его волосы через свои пальцы. И, если бы не очередной поцелуй, она обязательно бы довершила фразу словом «любимое».       — А ты мне рубашку, — отозвался Эмиель, отрываясь от ее губ. Даже возбужденная, с разметавшимися по постели волосами, она могла говорить о таких вещах, словно они собирались не заняться любовью, а выпить чашечку чая, обсуждая погоду.       Он осмотрел бы ее тело во всех подробностях, любовно процеловав каждый его участок, но не сейчас. Сейчас в распаленном сознании было только желание, которому ни Регис, ни Джаннет, не собирались сопротивляться.       Эмиель, правда, позволил себе ненадолго задержаться взглядом на ее пушистом холмике внизу живота, где сначала оказался глазами, а в следующую секунду и пальцами, на что ему ответили сдавленным стоном и вцепившейся в плечо рукой.       Пока Регис снова отлучился, чтобы раздеться догола, в голове у Джаннет зудели мысли, словно назойливые мухи. Что она позволяет с собой делать? Что делает сама? Наверняка для Эмиеля она была всего лишь очередной завоеванной крепостью, которую взяли с белым флагом, хотя должны были штурмом. Однако все эти прикосновения и обжигающие поцелуи говорили об обратном, но вампирка до сих пор не могла поверить.       К счастью, эти размышления не пробыли долго в ее голове, так как один резкий толчок в ее разгоряченное тело заставил Джаннет вскрикнуть от смеси боли с удовольствием, которая пьянила девушку сильнее, чем человеческая кровь. И, несмотря на то, что подобной близости у нее не было чуть более четверти века, она нетерпеливо заерзала на постели, пока любовник томил ее ожиданием, но, не выдержав сам, подхватил вампирку под бедра, сжимая их так сильно и властно, что наутро обязательно остались бы синяки, если бы не физиология.       Хорошо, что служанки тем вечером не посещали верхние этажи, прибирая беспорядок на нижних, оставленный гостями Региса, потому что стон, который вырвался из груди Джаннет, когда Эмиель очутился своими клыками в ее плоти, кажется, был нечеловечески громким.       Раньше она думала, что так вампиры делают только с людьми, желая забрать у них жизнь, но как умертвить того, кто уже сам давно стал ходячим трупом? Поэтому эти ощущения, ставшие для нее в новинку, были такими захватывающими, такими восхитительными, что Джаннет только стонала, расслабив бедра, позволяя Регису завладеть не только ее вздрагивающим от нетерпения телом, но и всем ее естеством.       Слизав с нежной кожи на шее струйки алой жидкости, которая вдобавок выпачкала простыни, Эмиель, без зазрения совести поцеловал девушку еще раз. Ощутив привкус своей крови на губах, вампирка заглянула в глаза любовника, полные дикой похоти, и готова была отдать голову на отсечение (потому что та, по сути, все равно когда-нибудь срослась бы обратно), что в ее глазах он увидел то же самое.       Регису нравилось видеть ее такой, с томным взглядом и приоткрытыми губами, которые хотелось целовать, не отрываясь. Такой настоящей. Женщиной в полном смысле этого слова, что млеет от прикосновений и раскрывается, словно прекрасный бутон, а не парнем в юбке, который раздает тумаки направо и налево, таким образом пытаясь донести до окружающих свои мысли.       По всей видимости, Джаннет просто не научили быть такой. Но Эмиель собирался ее исправить, даже если для этого потребуется вечность.       — Как же ты прекрасна, когда не играешь со мной в «мамочку», — внезапно вырвалось у Региса, который сам не до конца осознал смысл своих слов, но вложил в них тот подтекст, который хотел.       Переплетенный стон вампиров заполнил пространство, отскочив от стен и направившись прямиком в распахнутое окно.       Джаннет, все еще подрагивая от наслаждения, уставшая, но удовлетворенная, успела только прижаться к груди Эмиеля, что-то бормоча на их родном, давно забытом для всех языке, прежде чем провалиться в глубокий сон. Регис, помедлив, ответил ей, говоря то, что держал в себе давно, но, краем глаза заметив, что вампирка уже задремала, не решился будить и только быстро поцеловал в лоб. Он еще успеет сказать ей это много-много раз. И в ответ, надеясь, услышать то же самое.

***

      Однако когда тень сомнения позволила закрасться в его разум, Регис неуверенно встал с кровати, стараясь не потревожить умиротворенное спящее создание, на которое он бросил нежный и преисполненный грусти взгляд. Он никогда не был силен в выяснениях отношений подобного рода, особенно когда дело касалось противоположного пола. Мучимый вопросами о дальнейшей судьбе, вампир прошелся по комнате взад-вперед, ногами не касаясь пола, а его лицо приняло поистине серьезное выражение.       Когда Джаннет позвала его сквозь сон, от Региса в ее комнате остался один единственный след — необъятное кровавое пятно на белоснежных простынях.