Дневник твоей души

      «…Не знаю, чем он руководствовался, когда отдавал этот приказ, но я более чем уверена, что здравый смысл покинул его голову в ту же минуту. Иначе, как можно было отправлять меня следить за человеком, который меньше всех нуждается в этом? Точнее сказать, он ей совсем не нужен. Найденная имеет лишь несколько незначительных ран, в то время как десятки рядовых находятся при смерти. Разве подобное не теряет смысл в данной ситуации?       Порой мне кажется, что капрал не отдает отчет своим распоряжениям, думая только о том, как получше вывести меня из себя. Если бы я не была уверена в его желании сделать мне назло, то подумала бы, что он окончательно потерял рассудок…»       Утром, как и было поручено, Микаса направилась в комнату Крис. Это был первый раз, когда девушка с такой неохотой оставила уборку южного корпуса. Если раньше подобное событие могло поселить в сердце рядовой мимолетную крупинку радости, то сейчас, кроме раздражения она не испытывала ничего. Меньше всего Микаса желала потратить минуты своей жизни, сидя с девушкой, которая рано или поздно все равно погибнет по своей никчемной натуре (по крайней мере, так была убеждена Аккерман). Мало что могло переубедить ее преждевременные доводы, поэтому девушка даже не пыталась хотя бы немного понять Крис. С угрюмым и недовольным лицом зайдя к ней в палату, она не позволила себе даже посмотреть на виновницу ее плохого настроения. Проигнорировав робкое приветствие Найденной, Микаса села около окна и тут же принялась заполнять свой блокнот, дабы уберечь себя от разговора с Крис.       Обычно, принято считать, что тишина, окружающая двух людей в одном помещении должна вызывать у них чувство напряжения и неловкости. Тем не менее, в данном случае она отнюдь не мешала заниматься девушкам своими делами (точнее сказать, не мешала Микасе). Крис же напротив, нервно ерзала на кровати, не зная как ей лучше начать разговор с рядовой. Ее явная неприязнь отражалась в каждом движении, как бы говоря, что лучше оставить все мысли о попытке заговорить с ней при себе. Но Найденная по своей натуре никак не могла оставаться молчаливой, когда находилась рядом с кем бы то ни было. Она принимала это за знак не уважения к другой персоне, и считала обязательным вовлечь ее в беседу, хотя бы не на долго. Поэтому, разрушая надежды Микасы о часах гробового молчания, Крис взяла на себя смелость наконец-то заговорить: — Что пишешь? — поинтересовалась она, хотя понимала, что это не самое лучшее начало.       Девушка не ответила. Продолжая так же бегло писать, она лишь слегка напряглась, понимая, что обречена рано или поздно обратить внимание на Найденную. — Ты любишь писать истории? Или это стихи? — не унимаясь, продолжала расспрашивать Крис. — Я не пишу ни историй, ни стихов, — сухо констатировала Аккерман, даже не удосужившись поднять свой взгляд на собеседницу. — Тогда что это? — Тебе какое дело? — Просто интересно. Моя сестра тоже имела подобную книжку. Там она писала маленькие рассказы. Я подумала, что и ты любишь заниматься этим.       Наконец, оторвав свой взгляд от блокнота, Микаса перевела его на Крис; с неким удивлением подметив для себя, что она слишком открыто говорит о своей жизни. Но кроме непроницательного взгляда, Найденная ничего не получила. Это немного охладило ее пыл и притупило надежду на сближение с рядовой. Тем не менее, в ее груди появилось неугасимое желание узнать причину такого отношения к собственной персоне. Крис догадывалась, в чем дело, но не была точно уверена в этом. — Я заметила, что ты не очень расположена ко мне. Могу я узнать почему? — робким голосом начала она, — дело в погибшем солдате? — С чего ты взяла, — наконец заинтересованная в беседе, Аккерман отложила свое занятие и полностью переключилась на девушку, — с чего взяла, что дело в нем? — Вчера ты сильнее всех отчитывала меня за мое решение. Я подумала, что тот человек был дорог тебе, поэтому ты на меня зла. Хотя мужчина, который был с тобой, сказал, что это не так. — Капрал Леви? Ну что же, хоть где-то он оказался прав. Я даже не знала того солдата до его смерти. — Тогда почему ты так отрицательно ко мне относишься? — Меня раздражает твоя опрометчивость. Идти спасать кошку — самая бредовая задумка из всех. — Он сказал так же. Что именно это тебя и вывело из себя. — Кто сказал? — Ну, тот мужчина. Капрал… — Леви, — помогла ей Микаса, — видимо, в исключительных случаях мы мыслим одинаково. — Но я действительно не смогла бы простить себя, не попытавшись спасти ту кошку. — А теперь ты сможешь себя простить, зная, что на твоей совести смерть человека, пытавшегося спасти тебя?       Крис помрачнела. Опустив взгляд, она покачала головой, ответив, что, конечно же, не сможет. В первый раз за все время, вид Найденной вызывал у Аккерман сочувствие. Может рядовая частенько была груба, но сердце она тоже имела. — Забудь про это. В любом случае, уже ничего нельзя изменить. Просто сменим тему.       Последняя фраза девушки вновь пробудило искру радости в глазах Крис. Поняв, что та дала добро на разговор с ней, и по сути сама была не против поговорить, Найденная вернулась к своему раннему допросу: — Так что же ты все-таки пишешь? — Просто мимолетные записи. — Личный дневник? — Можно выразиться и так. — Не думала, что тебе нравится подобное, — задумчиво сказала Крис. — По-твоему, я слишком черствая для этого? — Нет, нет! Я имела в виду, что ты… — Найденная замешкала, не зная, как выразиться. Впрочем, Микаса вновь повторила свой вариант: — Слишком черствая для этого.       Крис покраснела и опять отвела глаза. Думая, что только усугубила свое положение, она решила все-таки отложить разговоры для другого более подходящего случая. Но на этот раз уже рядовая захотела поспрашивать собеседницу. — Ты упомянула про свою сестру. Где она сейчас? — Умерла, — с горестной улыбкой, ответила Найденная, — но она не совсем моя сестра. Точнее сказать вообще не является ею. Мы сводные. — Она приемная? — Нет, не она; я. Я воспитывалась в другой семье с тремя детьми.       Аккерман почувствовала легкий болезненный укол в груди. Наверное, она как никто другой могла понять Крис, ведь сама выросла с приемными родителями и братом. Ее любопытство так же стало переходить рамки сдержанности. Микасе захотелось узнать побольше. Прочитав это в ее взгляде, Найденная предложила рассказать о своей семье и жизни, но предупредила, что история скорее печальная, чем радостная. Получив утвердительный кивок, девушка начала повествование спустя пару минут: — Я не помню своих настоящих родителей. По словам тети и дяди Пэмберли (мои приемные родители) они нашли меня на своем крыльце далеко за полночь. Они так же говорили, что мои настоящие мама с папой вновь напившись до потери памяти, стали ругаться, в результате чего уронили подставку со свечей и подожгли дом, сгорев в нем заживо. Как при этом выжила я, и как оказалась у дома тети с дядей никто не знает.       По сути, я должна быть благодарна, что оказалась жива, да еще и принята другой семьей, но… — Крис на мгновенье замолчала, будто размышляла, продолжать ей или нет. После недолгого обдумывания, она все-таки заговорила, — но я часто думала о том, что лучше бы я умерла в ту ночь, весте с моими истинными родителями. — Почему? — выдавая явный интерес (что так неприсущее Микасе), спросила девушка. — Потому что в новом доме меня явно невзлюбили, и я понимаю из-за чего. У миссис и мистера Пэмберли, как я уже говорила, было три ребенка: две дочери и сын; семья у них была не богатая, еды едва хватало, чтобы прокормить всех, а тут еще и я свалилась к ним на голову. До сих пор не понимаю, почему они приняли меня… Но это не столь важно. Они меня взяли и все тут. Сначала, насколько я помню, все шло хорошо, но это только до моих четырех лет. Дальше меня стали заставлять работать, как бы в оплату тому, что я живу у них. Я, конечно же, не была против, разве я могла отказать им? С моей стороны это было бы сущим эгоизмом! Но с каждым днем они все больше прибавляли мне работы, и становилась она все тяжелее. К тому же их дети, Эрик, Анжелла и Энни, стали просить меня выполнить и их обязанности, ссылаясь на какие-то причины, по которым они не были способны на это. Поначалу, я не была против, наоборот, я радовалась, что могу помочь им. Но вскоре эти просьбы превратились в привычку, и со временем я полностью выполняла всю их работу, не забывая про свою тоже. Когда же мне, наконец, надоел подобный расклад дел, я решилась отказать им в первый раз за все время, что оказалось не самым лучшим решением. Сказав мне, что я «не благодарная девчонка, которая ест и пьет за счет их родителей. Что им приходится делить со мной кров и отдавать часть вещей, а я, взамен, не могу выполнить даже их просьбу», ребята побежали к своим родителям, наговорив им, что я, мол, не выполняю свою работу, а перевешиваю все на них. А когда они якобы отказали мне, то я накинулась на них с кулаками (они даже додумались порвать свою одежду и испачкаться, для большей убедительности). Конечно, миссис и мистер Пэмберли пришли в ярость. С тех пор я делала все и за всех сама, не забывая получать многочисленные упреки и частые побои. Не помню ни одного дня, который не обходился бы без их криков и ударов. Единственный человек, который относился ко мне лояльно — это друг семьи, доктор Ниулс. Он всегда приносил мне какой-нибудь вкусный подарок. Примерно так и прошли мои двенадцать лет. А потом произошло нападение титанов.       Знаешь, я часто задавалась вопросом, почему моя приемная семья так сильно меня невзлюбила. Ведь я всегда старалась выполнять все, что они мне говорят. Тем не менее, это не мешало подобному обращению ко мне. Но, не смотря на все это, я не злюсь на них. Они дали мне кров; они кормили меня, хотя признаю, этого было недостаточно для моего слабого тела. Они не дали мне умереть в ту ночь, пусть порой я жалела об этом. Я часто думала, что дело не в них, а во мне. Я считала, что являюсь действительно неблагодарным ребенком и жуткой эгоисткой. Такие мысли давали мне возможность не таить злобу на тетю с дядей, да и на их детей тоже. Но смысл не совсем в этом. Когда на нас напали титаны, вся наша семья осталась дома. Мистер Пэмберли приказал всем спрятаться в подвал. Я уже была там, так как меня часто оставляли в нем, наказывая. Остальные же не успели спрятаться. Помню, как наверху раздались крики и суматоха, как Анжелла, Энни и Эрик кричали, как дядя Кристоф сказал им идти в подвал. Помню так же, как Анжелла открыла дверь внутрь, и в ту же секунду раздался оглушительный шум, а затем крыша дома как будто взлетела вверх. Следом за этим послышись дикие крики. Чья-то огромная рука схватила Анжи (так ее иногда называли дядя с тетей) и потащила наверх. Спустя несколько секунд я уловила громкий треск, после которого Анжелла замолчала. Весь этот кошмар длился на протяжении пяти-шести минут. Когда все стихло, я боялась вылезти наружу. Не знаю, сколько времени я прожила в этом подвале, но могу ручаться, что больше нескольких недель. — Месяц, — перебила ее Микасса, уже мрачным тоном, — первое нападение было месяц назад, второе — день с половиной. — Ну, думаю, теперь ты понимаешь, почему я такая худющая, — с непонятной улыбкой на лице, Крис протянула вперед руки, как бы подтверждая свои слова, — Еды там было мало, так что мне хватило только на пару недель. Дальше я оставалась голодной. Спустя какое-то время, не способная выносить все это, я, решила, наконец, выйти наружу. Когда я поднялась, то поначалу ничего не могла разглядеть. Сама понимаешь, месяц в темноте и только маленький клочок неба над головой. Позже, зрение стало приходить в норму, и я увидела, что весь пол был в огромных лужах уже засохшей крови, стены тоже были испачканы ею. Но самое ужасное — это оторванные части тела моей приемной семьи, лежавшие повсюду. Я пришла в такой ужас, что еле могла стоять на ногах; тогда я попятилась назад в поисках опоры. Но и здесь мне не совсем повезло; наступив на что-то, я упала на пол. Позже оказалось, что этому способствовала оторванная голова покойной тети Джины. Иронично, не правда ли? Даже после смерти, она не упустила возможности насолить мне, — с горьким смешком, попыталась пошутить Крис, — Но видя все это, мне стало настолько больно, я пришла в такой ужас, что более не могла видеть всего этого, и что есть мощи, побежала на улицу. Там, правда, оказалось не лучше, но я продолжала бежать. Множество домов были разрушены, и я не могла найти в них новое укрытие. А потом, пробегая мимо очередного здания, я заметила на окне второго этажа кошку. Она громко мяукала и почему-то не могла покинуть дом. Сначала, я хотела побежать дальше, но что-то меня все же останавливало. Смотря на это беспомощное существо, я осознавала, что сама являюсь такой же: побитой, слабой, не способной ни на что. — Поэтому, ты решила забрать ее? — Да. Тогда я подумала, что нам стоит держаться вместе, как бы странно это не прозвучало. Но оказавшись в здании, я снова подверглась нападению одного из титанов. От страха, я забилась в угол, забыв зачем вообще пришла. Тогда все мои мысли были о том, что меня вот-вот разорвут на части. Но вместо того, чтобы сделать это, титан отвлекся на кого-то другого. Дальше я смутно все помню. Только как ты вытащила меня из дома, и как что-то спрашивала. Потом, все как в тумане.       Закончив свой рассказ, Крис думала, что Микаса вновь что-нибудь спросит, но вместо этого она невидящим взглядом смотрела куда-то в пол. Ее лицо заметно побледнело, и Найденная испугалась, что зря затеяла эту идею с рассказом о жизни. — Но ты не волнуйся, — снова заговорила она, в попытках приободрить девушку, — сейчас все уже нормально, и я чувствую себя значительно лучше. Да и ты теперь знаешь, по каким причинам я так себя вела. Так что можно считать, что мы нормально познакомились лишь сейчас. Я — Крис Элайн.       Улыбнувшись во весь рот, Найденная протянула Микасе руку в знак «нового» знакомства. Та, в свою очередь, была настолько поражена беспечности и наивности Крис, что не сразу сообразила, что, в общем-то, от нее требуется. — Да, будем знакомы, — наконец-то, ответила рядовая на рукопожатие. — Теперь тебе нужно представиться. Ну, как полагается, — подсказала ей Крис. — Я — Микаса Аккерман. — Смотрю, вы неплохо спелись, — заговорил Леви, которого до этих пор никто не замечал, — жаль прерывать столь радостное в вашей жизни событие, но мне нужно поговорить с Элайн.       Многочисленно посмотрев на Аккерман, Леви ждал, что та тут же уйдет, но последняя лишь с изумлением и неприязнью посмотрела на него. — И давно вы тут стоите? — Достаточно, чтобы засвидетельствовать ваши радужные отношение. А теперь может вы, рядовая Аккерман, наконец, соизволите выйти отсюда? Или ваше мнение об этой девчонке настолько переменилось, что если сначала вас было не заставить сюда прийти, то сейчас не заставить выйти? — с наигранной вежливостью бросил капрал. — Не волнуйтесь, заставлять меня не придется. — Надеюсь.       Чуть ли не трясясь от кипящих эмоций, Аккерман под столь же врождённый взгляд Леви, вышла из комнаты. — Вы что-то хотели мне сказать? — поинтересовалась Крис, когда они остались вдвоем. — Да; я бы тоже хотел послушать твою историю, если ты не против. — Нет, но зачем это вам? — с явным недоверием в голосе спросила девушка. — Скажу прямо, мне наплевать на твою драму в жизни, и я бы предпочел заняться чем-то более существенным, нежели пустой болтовней, но произошли кое-какие изменения, в результате чего я здесь. Поэтому, может ты, наконец, начнешь свое повествование?       Удивленная неожиданным интересом капрала к ее судьбе, Крис не сразу приступила к повторному рассказу. Она все так же продолжала смотреть на мужчину, думая шутит он или же действительно пришел ради этого. Тем не менее, спустя какое-то время девушка робко принялась говорить о своей прошлой жизни, боясь вывести Леви из себя (к чему тот был сильно склонен).