30 Kisses. Сейя Коу и Цукино Усаги

Тема: #14. Кассетный проигрыватель с радио Эта любовь из тех, что приносят боль, и такую сильную, что ей хочется уничтожить все эти дурацкие кассеты, на которых нет ничего, кроме их голосов – его голоса – причитающих снова и снова. («И ничего такого, – пытается убедить себя Усаги. – Всё равно они тебе никогда особо не нравились. И купила ты их лишь потому, что они были уже у всех. А ещё потому, что Рей, Ами, Макото и Минако только о них и болтали. Так что, понятное дело, тебе просто пришлось купить их тоже»). Но каждый раз, когда она берёт какую-нибудь из кассет, готовясь выдернуть тонкую магнитную ленту из хрупкого пластикового футляра – ведь это будет так легко, так просто! – ей вспоминается, как Сейя пел для неё. «Я пою для одной-единственной», – сказал он тогда и заворожил её своим сильным баритоном; в тот раз бархатный тембр заполнил маленькую комнату, и от мощи обнажённого чувства, заложенного в песне, у девушки по спине побежали мурашки. В тот момент ей как никогда прежде захотелось быть той самой, его единственной. Тогда она кладёт кассету обратно и бредёт к своей кровати, и такой маленькой она чувствует себя, такой беспомощной, что сворачивается клубочком. Ей безумно хочется плакать, но слёз нет (наверное, выплакала уже всё, что было, думает Усаги, ведь она плачет уже месяц, две недели и пять дней – ровно столько прошло с момента их – его – возвращения на Кинмоку). Тишина невыносима, и девушка почти надеется, что в комнату войдёт Луна и начнёт ворчать из-за того, что она опять распустила нюни, но кошка сейчас, похоже, где-то с Артемисом. Сердце снова пронзает боль, и Усаги не глядя хлопает по кнопке радио – пусть звучит что-нибудь, что угодно, лишь бы заполнить эту безмолвную пустоту. Энергичный женский голос разрезает тишину комнаты, скороговоркой тараторя список спонсоров и стандартные приветствия, а Усаги ловит себя на мысли, что всё это – одна сплошная фальшь. (И это просто ужасно, насколько циничней она становится день за днём). Наконец ведущая заканчивает свою трескотню и приступает к чтению заявок радиослушателей. Одна из них от девочки-подростка – примерно такого же возраста, думает Усаги – поклонницы «Трёх звёзд». Ведущая зачитывает письмо с каким-то садистским удовольствием, особенно смакуя строки, где девочка подробно описывает, как сильно она тоскует по «Трём звёздам»; как надеется, что они скоро вернутся и сочинят ещё много песен; и может быть, ей удастся встретиться с ними на концерте, посвященном их воссоединению, где она, наконец, сможет исполнить свою мечту – поцеловать Сейю Коу… На этом месте Усаги чуть не сшибает радио со стола, но к её облегчению, письмо подходит к концу и звучит сама заявка. Ведущая коротко объявляет название и наконец ставит песню. «О, сколько раз мы дарили нежные поцелуи друг другу... в моих мечтах!» – поет трио, но девушка неосознанно выбирает и прислушивается только к одному – его – голосу, сильнее, чем у Ятена, ярче и ниже, чем у Тайки. Сердце девушки разрывается от мучительной боли, хотя ей, вроде, и не о чем страдать (уж точно не о любви, ведь её любовь принадлежит другому) (но если это не любовь, то что?), и она остаётся просто лежать и слушать их голоса – его голос накрывает её волнами светлой грусти. Когда песня заканчивается, Усаги вытаскивает кассету из стопки и ставит её в проигрыватель. В колонках звенит та же песня, и слёзы всё же проливаются, тихо струясь по её щекам и исчезая в длинных светлых волосах. «Есть дальние тайные уголки, где с нами будет только лунный свет – о, как я хочу забрать тебя с собой туда!»