Тёмный Лебедь и все его тайны

Первого сентября все оказалось по-старому: и Хогвартс, и толпа первокурсников, и преподаватели — пусть и немного измененным составом. Потихоньку осваивались на новом-старом месте и прежние ученики, которые приняли решение проучиться еще год. Регина полагала — и небеспочвенно, — что такое их решение связано прежде всего с тем, что после войны всем хотелось немного покоя. А покой здесь, в магическом мире, это Хогвартс. И только он. Даже Регина не могла этого не признать, что уж говорить про остальных. Ее поразило то, с какой скоростью Минерва Макгонагалл и ее — теперь уже ее — подчиненные восстановили школу, которая, казалось, если и подлежала ремонту, то очень затяжному. Регина не вдавалась в подробности: у нее была своя радость, связанная с тем, что Министерство Магии согласилось реабилитировать оставшихся в живых Пожирателей и не накладывать на них известные ограничения. Палочки отобрали совсем у немногих, в основном у тех, кто особенно зверствовал, остальным же благодушно разрешили жить прежней жизнью, с оговоркой, правда, что теперь за ними следят везде и всюду. Кора, мать Регины, сочла это хамством и жалкой подачкой, Регина же была счастлива: мысленно она уже готовилась к тому, чтобы пересчитывать кирпичи в стенах Азкабана. А ведь могло и не повезти, и тогда встреча с дементором стала бы последним относительно цветным пятном в столь короткой жизни Регины Миллс. Так что, как ни крути, гибель Волдеморта принесла больше положительных моментов, чем отрицательных, и Регина, немного воспрянув духом, даже вызвалась лично доставить Генри в Хогвартс. Ею двигало не столько желание убедиться в том, что сын благополучно доберется, сколько почти болезненное любопытство посмотреть, как же там все сейчас. Без Эммы Свон. Регина прикрыла глаза, болезненно поморщившись. За окном Хогвартс-экспресса мелькали унылые пейзажи. Им с Генри выделили отдельное купе, и сын сидел, хмуро нахохлившись, и делал вид, что спит. Так же поступала и Регина: у них с Генри осталось совсем мало тем для разговора. Гибель Эммы практически не обсуждалась. Ни среди авроров, ни среди Пожирателей. Регина была уверена, что уж бывшие ученики-то непременно нет-нет да и заводят разговоры, но, как ни старалась, не смогла уловить ни единого слова, пока прогуливалась по вагонам: то ли ее приметная персона так действовала, то ли… Второй вариант был весьма обиден — разве Эмма не заслужила хотя бы одно доброе воспоминание о себе? Регина, конечно, пыталась, но ведь мог найтись и еще кто-нибудь. Тот же Киллиан Джонс, давший скупое интервью Сидни Глассу, в котором счел нужным упомянуть лишь парой слов истинную роль Эммы во всем произошедшем. Поначалу Регина разозлилась на свою заклятую подругу, а потом восхитилась ее смелостью и находчивостью: мало кто сумел бы так долго водить за нос и Волдеморта, и старика Альбуса. А уж в том, что Эмма кое-что не договаривала и Дамблдору, Регина не сомневалась. Темный Лебедь всегда была себе на уме, и улыбка ее рождалась лишь для того, чтобы обмануть. Регина давно привыкла. И она скучала, отчаянно скучала, не признаваясь себе в том. За окном неспешно менялись пейзажи, по вагонам носились дети, то и дело проходили продавщицы сладостей. Генри без зазрения совести тратил карманные деньги, даже не спрашивая разрешения: после смерти Эммы он совсем отбился от рук, и Регина не находила в себе сил, чтобы это исправить. К слову сказать, гораздо больше ее заботило то, что Генри узнал, что Эмма Свон — его настоящая мать. Мать, которая пожертвовала собой, чтобы и он, и Регина продолжали жить. Мать, которую Генри ненавидел все время учебы в Хогвартсе, потому что считал, что она — шпионка Волдеморта. А теперь он уверен, что Регина была в курсе всего, и его ненависть перешла на нее. Эмма же отныне героиня: и для сына, и для всех остальных. Регина же… Регина просто — бывший Пожиратель Смерти, обманувшая собственного сына. Не хотелось вспоминать, но куда деться от воспоминаний? Регина помнила, как впервые встретила Эмму — сама она тогда была на третьем курсе, а Эмма только-только поступила в Хогвартс. Судьба уже тогда намекнула, что не быть им друзьями, раскидав по разным факультетам: Регина облачалась в серебристо-зеленые одежды Слизерина, а Эмма с гордостью носила красно-золотую форму Гриффиндора. Рядом с ней вечно толклась заучка Белль Френч, а потом объявился и Киллиан Джонс, с которым у Эммы на четвертом курсе завязался довольно продолжительный — к удивлению Регины — роман. Регина всегда считала Джонса выскочкой и наглецом, способным только кулаками махать, но хороших девочек так и тянет к плохим мальчикам. Вот и Эмму притянуло. Поначалу Регина только посмеивалась, глядя, как парочка милуется на всех углах, потом ее стало откровенно подташнивать. Совсем избегать встреч не получалось: как минимум оставались совместные уроки, и Регина просто старалась не смотреть на Эмму и ее счастливое лицо, которое, впрочем, перестало быть счастливым, как только Джонс — вместе с остальными, конечно же — выпустился из Хогвартса. Почувствовав свободу, Джонс поспешил расстаться с Эммой, и та долго не могла никуда приткнуться. Регина случайно столкнулась с ней на улице и почти прошла мимо, но что-то заставило ее вернуться. Что? Регина так и не поняла. Ей никогда особо не нравилась Эмма — грязнокровка, которой просто повезло родиться в Истинной любви и заполучить в использование магию. У нее и друзья были такими же — что Джонс, что всезнайка Белль. Сама Регина потратила много сил и времени, чтобы обучиться магии — даже несмотря на то, что родители ее были чистокровными, — так что те, кому не пришлось трудиться в поте лица, вызывали у нее если не ненависть, то глухую зависть. Вызывала и Эмма, и все же Регина при всех своих возможностях отвернуться и уйти не сделала этого. Тогда она уже вступила в ряды Пожирателей, у которых на тот момент не было четко выраженной агрессивной позиции: это была всего лишь организация сильных магов, собиравшихся вместе и делившихся знаниями. Попутно они вербовали новичков, и Регина подумала, что Эмма могла бы отлично влиться в компанию. Она предложила ей прийти, и Эмма пришла. А потом пришла снова и снова, и вот уже лорд Волдеморт начал выделять ее среди остальных, с восхищением говоря, что Эмма Свон далеко пойдет благодаря своей исключительной силе. Регина вновь принялась завидовать — на этот раз гораздо сильнее, — и эта зависть одним осенним вечером толкнула ее в объятия Эммы. Регине хотелось хотя бы так прикоснуться к могуществу, столь ценимому лордом Волдемортом, и она прикоснулась — о, и еще как! Та ночь могла бы многое изменить для Регины, но наутро Эмма сказала ей, что любит другого человека и что все было ошибкой. Уязвленное самолюбие Регины не позволило ей дальше робко думать о дружбе или даже о чем-то большем. Она старалась не пересекаться с Эммой без причины, хотя Волдеморт, казалось, специально сталкивал их на разнообразных заданиях. Потом Эмма исчезла на долгое время и появилась на пороге дома Регины месяцев через одиннадцать — уже в облике Темного Лебедя. На руках у нее тихо попискивал младенец. «Забери его и воспитай как своего, — попросила Эмма бесцветно, пока Регина пыталась прийти в себя от удивления. — Он не должен ничего знать про меня, не должен подвергаться опасности…» Она больше ничего не добавила, а Регина, задавшая массу вопросов, не получила ни одного ответа. Так Регина, сама того не ожидая, стала матерью, а Эмма, как выяснилось позже, — шпионом Дамблдора. Она вернулась к Пожирателям, и новый облик помог ей в том, как и то, что характер ее тоже кардинально изменился. Раньше Эмма была простой в общении, умела шутить и смеяться, светлые глаза ее всегда лучились добром — и именно это, если разобраться, и притягивало Регину: темноволосую, темноглазую и темносердечную, умеющую использовать только злой сарказм. А теперь… Теперь Эмма едва кривила губы в пародии на улыбку, собирала волосы в тугой пучок на затылке и одевалась в черную кожу, забыв про джинсы и красные куртки, так любимые ею когда-то. Да и магия ее стало какой-то… темной, что уж там искать более подходящие слова. Регине бы радоваться, но она почему-то старалась держаться от Эммы подальше, словно боялась, что заразится чем-то. Или же… Может быть, ее смущали взгляды Эммы, которые она изредка ловила на себе. Регина откровенно боялась, что Эмма передумает и заберет Генри — Регина назвала ребенка в честь своего отца, — поэтому она избегала лишних встреч и вопросов. «Неудачное заклинание», — пояснила Эмма, когда Регина все же спросила ее о смене имиджа. Они никогда не обсуждали Генри, как и то, кем был его отец: Регина полагала, что это тот человек, о котором Эмма говорила когда-то. Регина пыталась пробить по своим каналам, но ничего не вышло. В итоге она предпочла забыть, кто является настоящей матерью Генри, однако Кора, к тому времени переехавшая к дочери, плела свои интриги и в один далеко не самый прекрасный день огорошила Регину откровением, что Генри — ее родной ребенок. Разумеется, Регина не поверила — да и как тут было поверить? У них с Эммой была всего лишь одна ночь, и они обе женщины. Кора же продолжала настаивать, утверждая, что зелье, которое она применила, никогда не ошибается. В итоге Регина как-то в сердцах спросила Эмму, права ли Кора, и получила ответ, которого не ожидала. Это был удар под дых. «Ты бы никогда не узнала, — печально сказала Эмма. — Ты не должна была…» «Как?» — только и смогла проговорить Регина, хотя вопросов было гораздо больше. Эмма пожала плечами. «Магия», — скупо отозвалась она. В ушах Регины застучала кровь. Наверное, ей стоило уже тогда размазать Эмму по стенке, но вряд ли силы их были равны. Кроме того, Регина не могла подвести Генри. Поэтому она заставила себя проглотить этот обман — все обманы разом. В конце концов, она ведь не любила Эмму Свон. Эмма ушла, вновь оставив ошарашенную Регину, а вскоре устроилась работать преподавателем зельеварения в Хогвартс — Регина так и не смогла выяснить, почему же именно зелья привлекли Эмму. К тому времени Пожиратели успели заработать себе репутацию борцов за чистоту крови, семейство Миллсов обязали выбрать сторону, и Регина выбрала. Грязнокровок начали травить — не слишком явно, но все же, — а Волдеморт рвался к власти, уничтожая все на своем пути. Тогда Регина поклялась себе, что Генри никогда не узнает правды: родство с Эммой было опасным, по-настоящему опасным. Но Эмма продолжала оставаться крайне сильным магом, именно поэтому Регина без сомнений отдала Генри в Хогвартс, когда сыну пришло письмо. Тогда, по прошествии многих лет, Регина вновь встретилась с Эммой и попросила ее лишь об одном: «Приглядывай за ним. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось…» Эмма, никогда не требовавшая от Регины свиданий с сыном, дала свое согласие и держала слово, пусть даже Генри, поддавшись настроению однокурсников, невзлюбил замкнутую, затянутую во все черное женщину, которая была ему не такой уж чужой, как он думал. Иногда Регину так и подмывало рассказать ему всю правду, но потом она вспоминала, что Эмма обманула ее, и торжествующе улыбалась сыну, взахлеб насмехавшемуся над стянутыми в тугой пучок выбеленными волосами Темного Лебедя. Эмма продолжала оставаться одним из сильнейших магов Нового Сторибрука, Регина отчетливо чувствовала это, когда приезжала в Хогвартс. Они с Эммой общались очень мало, но всякий раз Регина едва удерживала себя от того, чтобы прикоснуться к ней — будто магия влекла к себе магнитом. Семь долгих лет Регина держала себя на расстоянии, семь лет торопливо обходила стороной подземелья Хогвартса, которые облюбовала Эмма, семь лет пыталась не думать про Эмму, загоняя себя в выматывающие отношения с мужчинами, лишь бы только не вспоминать о том, о чем не следовало. Они почти не разговаривали, если только дело не касалось Генри. Временами Регина привозила Эмме задания от Волдеморта, и та спокойно выполняла их, ни разу ни жестом, ни взглядом не дав понять, что работает на два фронта. Регина как-то пыталась втянуть Эмму в откровенную беседу — сама тогда не поняла, зачем ей это, — но Эмма не поддалась, оставив все свои тайны при себе. А потом грянула война. Как оказалось, у Альбуса Дамблдора наготове было пророчество, в котором основные роли должны были сыграть Эмма и Генри. Эмма знала об этом, потому и просила Регину забрать сына: надеялась, что это его убережет. Она оказалась права: судьба сменила курс, и основной удар пал на Эмму. Темнота, готовая помочь ей справиться с Волдемортом, поселилась в сердце, изменила магию и загнала настоящую личность Эммы далеко вглубь разума. На смену Эмме пришел Темный Лебедь — могущественное существо, нацеленное на уничтожение. Сложно было представить, каких сил стоило Эмме сдерживать его. Где она вообще отыскала это проклятие, которое повесила на себя? Как решилась впустить демона, позволила ему управлять собой? Неужели только для того, чтобы отвести беду от Генри? Регина рвала и метала, чувствуя себя обманутой в очередной раз, но ничего не могла поделать и только бессильно наблюдала за тем, как разворачиваются события. Самым же ужасным было то, что Регина оказалась на противоположной стороне от Эммы и сына: она оставалась Пожирателем Смерти. А потом Эмма умерла, и все узнали о ней правду и резко переменили свое мнение. Ох, как Регина тогда рыдала! И от того, что Эмма обманула ее в очередной раз, и от того, что уже ничего нельзя изменить. Регина не воевала, хотя Кора всеми силами подталкивала ее к этому. Да и давняя зависть к не заслужившим ничего грязнокровкам все еще булькала внутри. Но оставался Генри, и Регина держалась в стороне ради него, жадно следя за происходящим. А потом узнала правду — от Генри, который был не меньше ошарашен, чем она сама. Именно Эмма наложила заклинание и швырнула зелье, ослабившее Волдеморта и позволившее избавить от него мир. Волдеморт же последним своим криком утянул Эмму с собой: проклятие резануло ее по горлу, убив на месте. Пожиратели, лишившись предводителя, принялись сдаваться. После долгих совещаний в министерстве было решено их помиловать, и Регина, радуясь на словах, в сердце таила печаль. Признаться, она была бы счастлива, доведись ей попасть к Азкабан: таким образом она бы немного искупила свою вину перед Эммой. Была ли она виновата перед ней? Долгое время Регина считала, что нет. Это не она обманывала ее — и с Генри, и с двойной жизнью. Но совесть грызла все сильнее. Эмма оказалась настоящим героем, Спасителем, а Регина смеялась за ее спиной и тыкала пальцем, позволяя Генри делать то же самое. Так кто же тут был нечестен? После окончания войны выяснилось, что Киллиан Джонс принимал активное участие в боевых действиях на стороне авроров. И для Регины стало шоком то, что он был прекрасно осведомлен об истинной роли Эммы в произошедшем. «Мы были с ней хорошими друзьями, — поведал он журналисту. — Разумеется, я знал все о ней!» Прочитав статью, Регина снова зашлась в бессильных рыданиях: Эмма доверилась даже проклятому Джонсу, но только не ей! Так странно, что ей вообще хотелось чего-то от Эммы, если учесть, что она всеми силами от этого бежала, продолжая завидовать силе, которую Эмма, по ее мнению, получила просто так. Поезд все шел и шел, через поля и леса, а Регина думала о том, что не знает даже, где могила Эммы. Как-то ей пришло в голову навестить родителей Эммы, чтобы спросить об этом, но никто не открыл дверь, хотя Регина видела, что кто-то смотрит на нее из окна. Может быть, в ней признали бывшего Пожирателя, а может быть… Нет, Эмма не могла запретить говорить с ней. Не могла! Вторую половину пути Регина дремала, не в состоянии справиться с сонливостью, а затем, по прибытии выйдя из поезда на перрон, с наслаждением и какой-то далекой растерянностью вдохнула знакомый запах Хогвартса, к которому примешивалось… Что-то явно примешивалось, но вот что, Регина понять не могла. Она старалась и так, и сяк, но без толку. Наконец, решив, что ей просто кажется, она благодушно обратилась к молчаливо вышагивающему рядом Генри: — Ты рад, что вернулся? Сын зыркнул на нее исподлобья. — Ты и сама знаешь, — тон его был неприязненным и холодным. Регина поджала губы. После того, как Генри узнал, что обе они — и Регина, и Эмма — его настоящие, кровные матери, он почти перестал улыбаться. Как и Регина, свою обиду он переживал молча, и именно это столь тревожило. Регина по себе знала, куда могут завести обиды. Если бы она только не обижалась на Эмму, если бы попыталась разговорить ее… Стало бы все лучше? Несомненно. Эмма оставила посылку для Генри, в которой сохранила свои воспоминания: все, какие могли иметь значение для него. Когда Регина попросила поделиться ими с ней, он решительно отказал, заявив, что Эмма отдала их ему, а значит, только ему и можно их видеть. И Регина снова преисполнилась зависти — к собственному сыну! Потому что он мог видеть молодую и счастливую Эмму, а она уже нет. Генри вырос слишком большим, чтобы можно было продолжать раздавать ему указания, да и давно стало понятно, что уж на это Регина больше права не имеет. Как минимум из-за того, что Генри пришлось пережить. По вине Регины, как не уставала повторять Кора: с недавних пор ей очень понравилось обвинять дочь во всем случившемся. Наследство пущено на ветер усилиями Пожирателей, прислуга разбежалась, дом приходит в запустение и требует большого ремонта — как магического, так и обычного. Но уйди Кора от Регины — и она лишилась бы даже самой малости. Поэтому она продолжала оставаться рядом и обдавать дочь ледяным молчанием по вечерам. Регина не жалела — Кора никогда не была ей хорошей матерью, увлеченная лишь магией и мужчинами. Они даже не могли быть друзьями, столь плохи были их отношения. Генри либо не замечал, либо не хотел вникать — в любом случае он отстранялся от матери и бабушки все дальше с каждым днем. Регина понимала, что упускает его, но ничего не могла поделать. Чем теперь ей держать сына? Ни страха, ни влиятельности, ни чего-либо еще у Регины не осталось. Она не могла разобраться даже со своей жизнью, что уж там говорить о сыне. Оба они изменились — и время приложило к тому свою призрачную руку. А еще Эмма. Эмма изменила их обоих. Новый директор Хогвартса, Минерва Макгонагалл, встречала учеников у главного входа, нарушив старую традицию: раньше Альбус появлялся только в Большом зале. Регина полагала, что речи в этом году не будет, а если и будет, то крайне короткая. — Минерва, — она чуть склонила голову, когда поравнялась с женщиной. Старая учительница теперь казалась еще старше, и Регина невольно задалась вопросом, а сколько же Минерве лет? Может быть, спросить? Генри тоже ненадолго замедлился, произнес скупое приветствие, втянул голову в плечи и юркнул внутрь замка, не задерживаясь возле матери. Минерва проводила его внимательным взглядом, затем повернулась к ждущей Регине. — Не ожидала увидеть тебя, — негромко проговорила она. Улыбки не было ни на губах, ни во взгляде. Регина почувствовала себя крайне неуютно. Раньше она бы даже и не заметила Минерву, но с некоторых пор все пошло кувырком. Абсолютно все. Регина внезапно и с удивлением поняла, что ей не найти слов. Что тут можно сказать? Зачем она на самом деле приехала сюда? Никто уже не склонится перед ней в поклоне, тем более что здесь и раньше-то не особо ее жаловали — тут уж нравится не нравится, а признать придется. Теперь же и вовсе, после всей этой амнистии, после подачек и жалости… Правильно говорит Кора, ох как правильно! Минерва между тем поглядывала на нее, не забывая приветствовать все прибывающих учеников, а некогда сиятельная госпожа Миллс топталась рядом с ней, словно нахулиганившая девчонка, ищущая себе оправдание. Топталась она так довольно долго, ученики успели стайкой втянуться в здание школы, а Минерва все так и стояла, будто ждала еще кого-то. Она всматривалась вдаль, лицо ее было напряжено, она вся как-то вытянулась, словно готовилась полететь, если потребуется. Регина исподтишка наблюдала за ней, думая, что давно могла бы уйти. Но нет, она все стояла и стояла, как если бы тоже кого-то ждала. Но кого? Та, кого она могла бы ждать, никогда больше не придет. В момент, когда грусть волной плеснула в груди, лицо Минервы просветлело. Она протянула руки, и обернувшаяся Регина увидела, как по ступенькам поднимается немного смущенная Белль Френч. Она выглядела осунувшейся, а еще нельзя было не заметить коротко остриженные волосы. Настолько коротко, что увидь ее Регина со спины, непременно приняла бы за мальчика. — Ты все-таки приехала! — Минерва раскрыла объятия, и Белль скользнула в них так легко и естественно, будто проделывала это с самого рождения. Регина деликатно отвела взгляд, давая женщинам немного пространства, потом кашлянула: — Здравствуйте, мисс Френч. Может быть, ей и не стоило здороваться, особенно после всего того, что Белль пережила в ее доме, однако и промолчать она тоже не могла. Так что пришлось из двух зол выбирать меньшее. Регина неровно вздохнула, невольно погрузившись в неприятные воспоминания. Когда началась война, в имении Миллсов обосновались Пожиратели. Кора наслаждалась их присутствием, Регина же просто терпела, понимая, что никуда от этого не деться. Иногда и сам лорд Волдеморт удостаивал их своим визитом: такое, правда, случалось совсем уж редко. Генри, который Пожирателей открыто ненавидел, сбежал из дома и поселился в Хогвартсе. Регина не особенно волновалась, зная, что там Эмма, а уж она за ним присмотрит. Однажды один из оборотней притащил в имение девушку. Регине потребовалась пара минут, чтобы признать в ней Белль Френч — грязнокровку-заучку, лучшую подружку Эммы в период учебы в Хогвартсе. После выпуска Белль исчезла с горизонта, и Регина ничего не знала о ней. До того момента. Оборотни явно собирались позабавиться, и Регина долго колебалась, не зная, как поступить. По большому счету, Белль была для нее никем, она легко могла бы отвернуться и сделать вид, что ничего не происходит, чтобы не подставлять себя и родных, однако… Однако когда один из оборотней сорвал с Белль одежду, Регина не выдержала. «Она мне нужна!» — заявила она твердо и встала рядом со свернувшейся в калачик Белль. Оборотень недовольно зарычал, но перечить не посмел: не он был хозяином. Напоследок он сильно царапнул Белль, так что царапины эти потом долго не хотели заживать. Регина заперла Белль в своей комнате — и от Коры подальше тоже, — велев сидеть тихо. Белль не противилась и только вздрагивала, когда Регина приходила к ней по ночам: нужно было поддерживать в оборотнях веру в то, зачем Регина забрала пленницу себе. Регина накладывала на комнату специальные чары, благодаря которым все жители имения слышали крики боли и стоны, а сама старательно залечивала раны, полученные Белль еще до того, как она попала к Миллсам. «Зачем вам все это? — устало спросила ее однажды Белль. — Проще было бы не вступаться…» Регина поджала губы и ничего не ответила. Конечно, было бы проще. Она и сама не могла понять, зачем поступила так, как поступила, но теперь уже было поздно что-то менять. Может быть, свою роль сыграло то, что Белль была подругой Эммы. Регина всеми силами гнала от себя эту мысль: она ничего не хотела делать для Эммы. Она все еще не любила ее и ничем не была ей обязана. Белль долго жила у Миллсов — до самого окончания войны. А потом Регина, не сказав ни слова, вышвырнула ее прочь, прямо на глазах у Пожирателей, под их глумливое улюлюканье и смех. «Ты перестала меня забавлять!» — крикнула Регина вслед убегающей Белль и засмеялась вместе со всеми, встревоженно думая, поняла ли Белль ее игру. Должна была понять: она всегда была умной. Иногда даже слишком. Регина вздрогнула, выныривая из воспоминаний. Белль перевела на нее недоумевающий взгляд, как если бы только сейчас заметила, что они с Минервой не одни. — Мисс Миллс. Ее голос не был ни холодным, ни презрительным, ни каким-либо еще. Он выражал лишь… равнодушие. Регина переступила с ноги на ногу. Ей стало еще более неуютно. Белль не злилась. Она просто смотрела на нее как на пустое место. И Регина не нашла ничего лучше как спросить: — Мистер Джонс приехал с вами? Зачем ей было это знать? Зачем она пыталась стать частью толпы? Неужели ей это нравится? Или просто нет другого выбора? Регина не знала ответа и не слишком стремилась узнать. Возможно, она все еще хочет стать немного ближе к Эмме — хотя бы так. Но вопрос про Джонса все равно был лишним — вот уж кого Регина хотела видеть меньше всего. Белль отстраненно пожала плечами. Потом обратилась к Минерве, игнорируя вопросительный взгляд Регины: — Я не очень хочу присутствовать на общем собрании, можно мне?.. — Конечно, девочка, конечно! — Минерва как-то засуетилась. — Твоя спальня вторая от входа на факультет. Надеюсь, тебе понравится. Она зачем-то еще раз обняла Белль и долго не хотела выпускать. Регина молчала, отчетливо понимая, что никому она тут не интересна, однако уйти было совершенно невозможно. Поэтому она стояла, чувствуя себя донельзя глупо, и ждала, когда сможет кое-что спросить у Минервы. Белль ушла, не оглядываясь, Минерва долго смотрела ей вслед, потом вздохнула и повернулась к Регине. — Ты-то чего ждешь? — сердито поинтересовалась она. — Или тоже поучиться приехала? Она была ниже Регины на целую голову, — каблуки творят магию и без волшебной палочки! — но рядом с ней Регина все равно чувствовала себя маленькой. Должно быть, старые воспоминания делали свое дело. — А… мисс Френч здесь?.. — Тут все собираются учиться, Регина, — поджала губы Минерва. — Или учить. Ты что-нибудь планируешь делать? Потому что если нет… — и она отступила на шаг, явно намереваясь оставить Регину в одиночестве за пределами Хогвартса: все уже давно ждали директора. Испугавшись сама не понимая чего, Регина заступила ей дорогу. И поспешно сказала то, что не обдумывала ни секунды до этого момента: — Я хочу учить! Вздернутые брови Минервы мгновенно вызвали очередную вспышку испуга. Регина откровенно испугалась собственного порыва. Учить? Кого? Чему? О, Мерлин, ей хватает проблем с Генри, зачем еще проблемы с чужими детьми? Зачем, зачем ей это? Откуда что взялось? Как все вернуть обратно? Она вообще не должна была ехать сюда! Захотелось ей, видите ли, посмотреть, как отстроили Хогвартс! И в самом деле — приехала посмотреть, так и расспроси Минерву поподробнее именно об этом! Почему разговор направился совершенно не в то русло? О, это все мисс Френч виновата! Несомненно! Вот же грязн… Регина уже открыла рот, собираясь сказать, что ошиблась, что перепутала слова, что просто сошла с ума, когда Минерва, окинув ее продолжительным взглядом, медленно произнесла: — Вообще-то у нас есть одна вакантная должность. Думаю, она тебе подойдет. Регина же так не думала. Она вообще не думала, что ей что-либо здесь подойдет. О чем она действительно думала, так это о том, что ей не стоило выходить из вагона. И из дома. Но вместо того чтобы озвучить свои истинные мысли, Регина всего лишь обреченно поинтересовалась, предполагая, что ей может совершенно не понравиться ответ: — И какая же? Сердце забилось чаще. Минерва улыбнулась. — Зельеварение, Регина. Зельеварение.