Тёмный Лебедь и все его тайны

— Я не умею варить зелья, — бурчала себе под нос Регина, разглядывая книги, которые Эмма оставила после себя. — Я. Не. Умею. Варить. Зелья. Вот это и надо было сказать Минерве. Извиниться за отнятое время, развернуться и уехать домой. Подальше от Хогвартса. Вернуться к… кому? К Коре? Регина умела варить зелья, разумеется — как и любая ведьма. Но не в промышленных масштабах и только для себя. Обучать же кого-то этой премудрости… Ох, тут никакого терпения не хватит! Только у Эммы и хватало. Эмма… Никто не удивился тому, что Регина осталась. Никто. Совершенно. Все смотрели на нее так, словно давно уже знали, что однажды мисс Регина Миллс изберет для себя именно эту стезю. Возможно, некоторые считали, что такое ей придумали наказание в аврорате — министры, конечно, на словах были предельно добры с бывшими Пожирателями, но на деле… На деле Регина знала, как все обстояло в действительности. Оборотней, например, использовали в сельскохозяйственных работах, перевертышей заставляли становиться шпионами на благо отечества, ведьм… Ну, там были разные варианты. Что ж, могло сложиться и так. Стало быть, не нужно никого переубеждать. Регина все еще не могла понять, зачем затеяла эту авантюру. Неужели для того, чтобы не возвращаться в одиночестве к одиночеству, невзирая даже на присутствие в доме Коры? Чтобы быть поближе к Генри и попытаться наладить с ним отношения? Зачем? Зачем?! Она не понимала и билась головой о стену, сама себя не узнавая. Как могло что-то так резко измениться в ней? Или это сказывается отсутствие палочки? Или отсутствие чего-то… кого-то другого? Подобно Белль, Регина не отправилась на общее собрание, и один из старших учеников по указанию Минервы отвел ее в преподавательское крыло. По пути он с любопытством косился на известную спутницу — Регина, хоть и не занимала высокой должности при Волдеморте, однако же была не рядовой пешкой, и фотографии ее частенько мелькали в газетах, — но вопросов не задавал. Спросил только, что Регина собирается преподавать. А Регина растерялась вдруг, забыла, что следовало бы вскинуть подбородок и надменно процедить, мол: «Вы, юноша, узнаете это в свое время, а сейчас спасибо, что проводили, и ступайте восвояси», — и вместо этой блистательной тирады промямлила что-то вроде: «Еще не уверена, стоит подождать официального заявления проф… директора Макгонагалл…» Ученик понимающе кивнул и не стал больше докучать своим присутствием. Регина осталась в одиночестве и смогла оглядеться. Раньше она бывала только в подземельях у Эммы, и комнату той сложно было назвать спальней. Скорее это была келья — столь строго и скупо она была обставлена, но, видимо, Темному Лебедю не нужны были изыски, а вместе с ним и Эмма вынуждена была довольствоваться малым. Сама бы Регина в таком помещении жить не смогла, тем более что там еще и сырость процветала, так что светлая и достаточно просторная спальня на верхнем этаже не могла не радовать. Не так великолепно, как ее бывшая спальня в слизеринском крыле, но… Но она сама на это подписалась. Пути назад нет. То есть, конечно, найдется, если поискать, но разве не достаточно с нее уже унижений? Сбежит вот — и еще одно получит. Тогда уж даже первокурсники станут смеяться и показывать пальцем. Пока-то им любопытно, что бывший Пожиратель забыл в Хогвартсе и почему его отсюда поганой метлой не гонят. После продолжительного осмотра Регина выяснила, что эту комнату заранее подготовили тому, кто займет место Эммы. По крайней мере, тематика книг, собранных в объемном шкафу, заявляла именно об этом: все они были о зельях, растениях и прочем, что могло бы понадобиться для проведения урока. Едва взяв в руки первую книгу, Регина окончательно убедилась в том, какую ошибку совершила. Уже почти даже шагнула к порогу, когда вспомнила, чем грозит ей бегство из этого места. Пришлось сглотнуть и заставить себя остановиться. Хватит с нее позора. Да и Генри — как он посмотрит на мать? С еще большим презрением? Регина взяла себя в руки и заставила успокоиться. Ничего страшного не произошло, она просто… просто решила взяться за то, в чем мало смыслила. Что она знала о зельеварении? Когда-то достаточно много, но вялая и сытая жизнь последователя лорда Волдеморта долгое время позволяла Регине не вспоминать о том, что в жизни ей не требовалось. Для всех зелий всегда была Эмма — именно она варила для Пожирателей то, что они заказывали. И Регина ни разу не явилась исключением. Теперь же… Ох, что теперь будет… Поставив книгу на место, Регина тяжело опустилась на край кровати, аккуратно заправленной бордовым покрывалом. Бордовым? Теперь это здесь основной цвет? Оставила ли Минерва факультеты? После поражения Волдеморта и его последователей много ли детей отправятся на Слизерин? Не то чтобы Регина испытывала безмерную гордость за факультет, на котором училась, но ей было бы грустно думать, что теперь в Хогвартсе дорога только для одних, а вторые… Вторым пристало ныне оставаться на задворках, несмотря даже на чистую кровь. Она успела забыть, что раньше все было наоборот, и именно слизеринцы устанавливали порядки. Видимо, пришло время расплаты. Нет. Неправильно. Не бывает теперь чистой и нечистой крови. Отныне есть просто волшебники — все равны. Министерство даже выпустило соответствующий указ. Долго же они к этому шли! Регина по старой привычке кривила губы, когда речь заходила о том, чтобы забыть слово «грязнокровка» или «полукровка» — куда они денутся из сознания-то? Или, может быть, думать тоже запретят? Разве ж кто-то из ныне живущих забудет, что тот же Джонс — полукровка? Или что Френч… Регина вздрогнула и поднялась на ноги. С Френч что-то было нечисто. Такой подавленной Регина ее никогда не видела, даже в момент, когда оборотни в имении вытаскивали члены, готовясь к насилию. Теперь же… Вот зачем ей думать об этом? Мало проблем? Хочется повесить на шею еще одну? Да такую, какую ей все равно не осилить? Регина фыркнула, потом еще раз — немного надменнее. Следовало бы вспомнить, как вела себя Эмма с учениками — у нее неплохо получалось держать их в повиновении. Даже Генри в период ненависти к Эмме не мог не признавать, что на ее уроках всегда царило прилежание и усердие. До самого вечера Регина не выходила из комнаты. Для надежности она ее даже заперла. Пару раз провернула в голове план побега, который все равно не смогла бы осуществить. И с чувством полной обреченности открыла дверь, когда в нее постучали. — Завтра у тебя первое занятие, — строго сказала Минерва. Она сняла свой колпак и выглядела теперь еще меньше, чем обычно, будто уже была на пути превращения в кошку. — Ты помнишь? Регина, разумеется, не помнила. Потому что как минимум не видела расписания. Но на всякий случай кивнула. Минерва тяжело вздохнула и протянула ей свернутый свиток. — Держи, — еще строже проговорила она. — Повесь на стену и зазубри. Как ты знаешь, в Хогвартсе не приветствуется, когда учитель опаздывает на свои уроки. Регина снова кивнула. Видимо, она выглядела совсем подавленной, потому что Минерва, чуть поколебавшись, все же переступила порог комнаты и закрыла за собой дверь. Кажется, предстоял разговор. — Ты понимаешь, на что идешь, Регина? — тон ее немного смягчился, стал озабоченным, словно она и вправду переживала за своего нового преподавателя. — Я могу понять, почему ты вызвалась занять эту должность… Регине очень захотелось воскликнуть: «Правда? Тогда можно и мне рассказать, почему же я это сделала?!» — но она промолчала, понимая, что Минерва не закончила. — …но я думаю, что также найду причину, которой смогу объяснить твой отъезд. Минерва поджала губы и взглянула на Регину поверх очков. В какой-то момент взгляд ее напомнил взгляд Дамблдора, Регине стало не по себе от этого сравнения — она никогда не любила старика, считая, что тот давно уже выжил из ума. А после того, как она узнала про пророчество и участие в нем Эммы и Генри, к Дамблдору осталась только ненависть. Да что уж там — все они здесь благодаря старику с лимонными дольками! Не будь его… Было бы иначе. И Регина готова спорить, что лучше. Во многом. — Регина? Настойчивый голос Минервы пробился сквозь пелену размышлений, и Регина вздрогнула. — Я… думаю, что справлюсь, — заверила она, пусть и не слишком убедительно. — Во всяком случае, мне хотелось бы попытаться. Это было глупо, но так уж было. Она действительно этого хотела. Странное, нелепое желание, взявшееся из ниоткуда. Неужели на нее так повлияло поражение Волдеморта? Ей бы сейчас сидеть у себя в имении и ругать новую власть, попивая отличное красное вино из запасов столетней давности. Но вино давно выпито или разлито Пожирателями, у камина же сидит Кора и исходит желчью на все подряд. Не лучше ли пожить немного тут, пусть даже платой за это житье будет обучение грязно… волшебников всех мастей? Минерва вздохнула и пожала плечами. — Я так понимаю, что палочка не с тобой? — она постаралась выразить это максимально деликатно, но Регине все равно стало неприятно. — Нет, — ответила она резче, чем собиралась, и подняла руку, намеренно демонстрируя антимагический браслет. Минерва кивнула. — Замечательно. — Зам… что? — Регина пораженно уставилась на нее, не понимая, что тут вообще может быть замечательного. Волшебник без палочки — да кто ж такое выдумал? Она шутит, должно быть! Она не может не шутить! Минерва поправила очки, сползшие на кончик носа. — Именно — замечательно, — немного сварливо подтвердила она. — Видишь ли, Регина, наше поколение выросло с убеждением, что без палочки волшебник ничего не может. Все наши заклинания завязаны на них, без них мы, как магглы без рук. Мне давно уже кажется, что так быть не должно. Мы не можем оставаться беспомощными младенцами в условиях утраты палочки. Ведь наши предки отлично владели невербальными заклинаниями, куда же все подевалось? Я так думаю, что стоит восстановить древние традиции, тем более, как ты помнишь, дети проявляют способности к магии, еще ничего не зная ни о палочках, ни о заклинаниях. Она снова поправила очки, а Регина внезапно поняла кое-что. Дети Пожирателей, допущенные в этом году до занятий, тоже пришли в Хогвартс без палочек. Правда, и без браслетов тоже, но это уже второстепенно. Никто не продал палочки им: таков был новый закон. Еще один, изданный добрым и справедливым Министерством. И это было уже слишком, Регина даже пыталась возмущаться — как же так, остальные-то будут с палочками! — но ее никто не слушал, потому что Кора с ней не общалась, а Генри занимался своими делами. Генри! Ведь и он тоже приехал без палочки! Выходит, что Минерва, не желая акцентировать внимание на проблеме, пытается решить ее вот таким хитрым способом? Регина мгновенно восхитилась планом. И кивнула, делая вид, что все еще немного оскорблена. — Разумеется. Я поняла. Но как же мой браслет? — и она снова слегка потрясла рукой. Минерва пару секунд пристально смотрела на ее запястье, а потом браслет вдруг сам расстегнулся и упал на пол с тихим звоном. Регина потрясенно уставилась на него, машинально потирая руку. — Что?.. Вот оно! Вот как выглядит, когда кто-то колдует без палочки! И она может этому научиться! — Вот и замечательно, — Минерва слегка улыбнулась, снова поправляя очки. — Сходила бы поела. Все разбежались по спальням, никто тебя не увидит. Регина хотела по инерции высокомерно ответить, что ей все равно, увидит ее кто-нибудь или нет, но почему-то промолчала. А потом, когда Минерва ушла, вылезла из своей комнаты и, постоянно озираясь, как какой-нибудь преступник, направилась… Стоп, а куда идти-то? Регина в растерянности остановилась посреди коридора. Еда всегда сама по себе возникала в Большом зале. Откуда она бралась, Регина никогда не задумывалась. Наверное, ее кто-то готовил, но кто? И где? В животе предательски заурчало, Регина поморщилась. Все эти звуки, доносящиеся из организма, раздражали ее. Это было так неприлично. Так по-маггловски. Так… В общем, Регине категорически не нравилось. Но поделать с этим в данный момент она ничего не могла. Куда же, во имя Мерлина, надо отправиться, чтобы просто поесть? Раздавшиеся за спиной шаги вынудили Регину резко обернуться. Так резко, что она едва не столкнулась с Белль Френч, потому что это именно она имела наглость почти бесшумно подойти сзади. В руках ее была палочка с зажженным Люмосом, и Регина испытала яростную атаку зависти, справиться с которой оказалось не так-то просто. Возник даже порыв схватить палочку и убежать вместе с ней, хотя и ребенку ясно, что через пару минут после нового заклинания авроры явились бы и восстановили все как было. А Регине бы знатно не поздоровилось. — Мисс Миллс, — тихо проговорила Белль, поднимая палочку повыше. — Не ожидала вас тут увидеть. Она все еще выглядела немного странно со своими короткими волосами, но всяко лучше, чем тогда, в имении. — Я вас тоже, — надменно отозвалась Регина, жалея, что коридор узок, и будет не так-то просто разойтись. — Что вы тут делаете? Белль усмехнулась вдруг. — Разговариваю с вами. Регина покраснела от того, что приходится пояснять. Но Белль ведь отлично поняла ее вопрос! — Я имела в виду, в общем. Здесь, в коридоре. Ох, до чего же все сложно. В иное время она бы прошла мимо, не удостоив Белль взглядом. Теперь же… Теперь они практически наравне. И это так… стыдно, да, наверное, стыдно. Белль пожала плечами. — Полагаю, то же, что и вы: ищу, где бы перекусить. На слово «перекусить» живот Регины отозвался бодрым бурчанием, на что теперь уже бледность посетила щеки Регины: так опозориться… и перед кем! — Я не хочу есть, — торопливо заявила Регина. В ответ на это Белль обидно засмеялась: — Вы нет, а ваш желудок — очень даже. В довольно слабом освещении она казалась еще большим мальчишкой, чем тогда, при встрече на крыльце, и Регине было немного не по себе отчего-то. Ее смущало такое несоответствие, она привыкла к длинным волосам Белль. Привычки — это то, что держало их всех на земле, то, что окружало их всегда. Привычки, тянущиеся из прошлого. Если не станет привычек, не станет и их самих, потому что они больше чем наполовину сотканы именно из них. — Как поживает мистер Джонс? — невпопад решила проявить вежливость Регина. Белль хмыкнула, странно на нее посмотрела, обошла кругом — настолько далеко, насколько позволил коридор — и двинулась вперед. Регина потопталась на месте, потом решила, что с нее не убудет, а Белль явно знает, куда идти, и отправилась следом. Белль действительно знала: она привела их на темную кухню, где тут же засуетился заспанный домовик. Регина заметила, как Белль недовольно поджала губы. Неужели она все еще ратует за права этих недоносков? Впрочем, за себя она уже поратовала, теперь можно и за братьев по несчастью. — Джимми все сделает для господ, сейчас все сделает, — затараторил домовик, большие уши его ходили ходуном. Он кинулся к шкафам и принялся доставать оттуда запасы, при виде которых Регина заметно повеселела. Белль же присела за длинный деревянный стол, сложила руки перед собой и долго молча смотрела за стараниями Джимми. Потом тихо сказала: «Люмос Максима», — и кухня — по крайней мере, Регина думала, что это была кухня, — ярко осветилась множество невидимых свечей. Ненадолго зажмурившись, Регина осторожно приоткрыла глаза. Довольный домовик кланялся и отходил в сторону, а Белль по-прежнему сидела за столом, на котором теперь стояли тарелки, чашки, миски и много всякого-разного, в чем горками — и без горок — лежали разные блюда. Регина, не евшая весь день, невольно подалась вперед, домовик проскользнул у нее между ног и скрылся за одним из шкафов. — Присаживайтесь, мисс Миллс, — махнула рукой Белль. — Будьте как дома. В другое время Регина бы непременно осадила ее за такую наглость. Но сейчас уж слишком хотелось есть. С тех пор как Волдеморта убили, а домовые эльфы разбежались, Регина так и не научилась готовить. Кора, палочку которой, разумеется, тоже забрали, умела только причитать и обвинять, так что питались в доме Миллсов теперь когда и как придется. Никаких тебе обедов и ужинов за длинным столом, собранным еще четыре века назад пращуром Регины. Никаких тебе фазанов и перепелов, изысканных вин и вкуснейших десертов. Генри пристрастился к уличной еде, благо, деньги им все же оставили — не все, но достаточно, чтобы жить безбедно еще лет десять: Регина считала и пересчитывала, потому что ее это касалось в первую очередь. Генри молод, он найдет себе прибыльное занятие, тем более что детям Пожирателей сейчас много где делают скидки, жалеют — мол, родителей не выбирают. А что она, Регина? Работать ей не с руки, да и не возьмут. Пожирателей не особо-то жалуют, и, признаться, есть за что. А она умеет только управлять — но никто не изберет ее мэром. Хотя, наверное, это было бы забавно: управлять Новым Сторибруком. Регина хмыкнула, но тут же спрятала ухмылку за стаканом с тыквенным соком — вкус давно забытого детства. В имении Миллсов такой сок не подавали, Кора считала его плебейским и морщила нос всякий раз, как Генри упоминал его в разговорах. Регина относилась к нему равнодушно, но вот сейчас почему-то нахлынули воспоминания. А в тех воспоминаниях почему-то привиделась Эмма — как живая. Та Эмма, что еще не стала Темным Лебедем — дурацкое прозвище, и кто только его выдумал?! И улыбалась ведь, мерлиново отродье! Будто знала, сколько горечи доставляют Регине такие видения. Не сдержав вздоха, Регина тут же услышала: — Что-то не так? Она уже и забыть успела, что не одна тут. Пришлось торопливо прожевать то, что было во рту, и ответить: — Да так. Всякое. Она надеялась, что Белль не станет расспрашивать — они же не друзья, в самом-то деле, да и она вроде бы не слишком рвалась общаться, — однако еда, очевидно, настроила Белль на благодушный лад. Во всяком случае, та тряхнула головой — по привычке, наверное, локонов-то больше не было — и настоятельно спросила: — Что вы будете преподавать? Регина прищурилась и с таким прищуром на нее посмотрела, мол, с чего вдруг такие вопросы? Неужели сама не слышала? Но Белль смотрела на нее в ответ с интересом, который не предполагал того, что она просто хочет услышать подтверждение от самой виновницы торжества. От ее взгляда Регина почему-то смешалась. Ей не хотелось говорить. Поэтому, чтобы сменить тему, она спросила сама: — То, что вам и раньше преподавали. А вот скажите, зачем вы-то сюда приехали? Неужели посчитали, что чего-то еще не умеете? Она подумала и налила Белль немного вина из графина, незаслуженно ими забытого. Сама Регина предпочитала сегодня есть, а не пить, а Белль, видимо, просто не обратила внимания, что на столе есть кое-что покрепче сока. В любом случае, стакан она взяла и принялась вертеть в руках, словно собиралась согреть. — Я посчитала, что хочу еще год провести в этих стенах, — тихо отозвалась она, не глядя на Регину. Та поджала губы. Могла ли она ее понять? С трудом, но да. Она слышала, что Белль стерла своим родителям память, чтобы защитить их от лорда Волдеморта. Глупый поступок, конечно, он бы все равно их нашел, если бы захотел. А специалистов по возвращению памяти не так уж и много. Может быть, именно этому Белль хочет научиться в стенах старой-новой школы? — Вы знаете, кто восстанавливал Хогвартс? — спросила Регина то, что давно хотела узнать. Особых новостей до нее не доходило, а Генри помалкивал. Газеты ничего не писали, потому что Министерство на целый год запретило журналистам освящать тему войны. Будто бы за год кто-то забудет, как все это было. С другой стороны, может, и забудет. И тогда аврорам будет легко написать новые факты. Одна надежда на Гласса: вот уж кто костьми ляжет, но всю правду разнюхает. — Знаю, — спокойно ответила Белль и подняла глаза. — Киллиан и ваш сын. И все остальные. Возможно, она хотела таким образом уязвить Регину, намекнуть, что вот, вы ничего не сделали для того, чтобы восстановить вами же и разрушенное — впрочем, это было бы не такой уж правдой. Кроме того, в ее словах оказалось много другого, на что необходимо было отреагировать. Регина на мгновение забыла, как дышать. Генри?! Генри принимал в этом участие? И ничего ей не сказал? Немыслимо! Неужели он все еще настолько ненавидит ее? В сердце Регины прокралась невыносимая печаль. Когда-то давно она искренне считала, что если Генри и будет кого ненавидеть, то только Эмму: за то, что она не сказала ему про их родство, за то, что была шпионкой, за то, что отвела от него прочь героическое пророчество. Эмма была виноватой — как ни крути. Но Генри все решил иначе. И это решение причинило Регине настоящую боль. — Они с Киллианом подружились, — услышала Регина сквозь пелену своей печали. — Много разговаривают про Эмму. Если Белль хотела этими своими словами добить, то у нее получилось. С Региной Генри никогда про Эмму не говорил, хотя уж ей-то было что рассказать! Наверняка еще и с Белль Эмму обсуждают, ведь эта троица была неразлучна когда-то! А Регина что? Регина никогда с Эммой не дружила. У них просто есть общий ребенок — это не повод для дружбы, вот так-то! Надо же, как активно вылез Джонс! Герой войны, ха! Магия всегда давалась ему плохо, поэтому он отправился изучать маггловское искусство авиации, в котором неожиданно преуспел больше, чем в том, чему его пытались обучить в Хогвартсе целых семь лет. И оказался весьма полезен в войне магов, потому что никто из них не знал, что делать со смертоносной штукой, летящей с небес. — Про Эмму? — странно высоким голосом переспросила Регина, хотя тут совершенно не о чем было переспрашивать. — Правда? Белль кивнула. — Да, — она помедлила, прежде чем добавить: — Я знаю, что Генри — ее сын. Он сам сказал. Она не выглядела виноватой или смущенной. И, наверное, можно было бы поблагодарить ее за откровенность, но… Но она сказала «сын Эммы». Не «сын Эммы и Регины». Это было специально? Или так ей рассказал Генри? Регине внезапно и очень остро захотелось чем-нибудь уязвить Белль. Но что ей сказать? Напомнить про то, как оборотни хотели сделать ее своей подстилкой? Вряд ли Белль была в том виновата, кроме того, Регина помогла ей по доброй воле, и говорить об этом в другом тоне теперь… Нет, это неправильно. И поставит в неудобную позицию вовсе не Белль. Регина тряхнула головой. Белль ведь просто констатировала факт. Откуда же взялась эта неуместная ревность и злость? От этого понимания Регине почему-то стало стыдно. Рядом с этой девчонкой она только и делала, что стыдилась и чувствовала себя неловко! Да что же это такое! — Так все же — какой предмет вы будете вести? Светлые глаза Белль испытующе смотрели на Регину. Вино свое она так и не выпила — держала стакан в руке. Зато Регина осушила свой перед тем, как ответить: — Зельеварение. Слово тяжело упало куда-то под стол да там и осталось. Регина готова была поклясться, что щеки Белль покраснели. Она какое-то время неотрывно смотрела на Регину, будто ждала, что та скажет, что пошутила, потом молча поставила стакан и поднялась. Помедлила, как если бы собиралась что-то сказать, затем тряхнула головой и, развернувшись, вышла из кухни, не произнеся ни слова. Регина осталась сидеть как оплеванная. Что это было? Что за непонятная реакция? Или Белль не может поверить, что кто-то займет место Эммы Свон? Регина вздрогнула: в груди зашевелился непонятный холод. Нет, конечно, никто и никогда не займет ее место. Даже Регина. Тем более она. На столе осталась лежать забытая палочка Белль, на конце которой мерно горел огонек. Только благодаря этому Регина не очутилась в полной темноте.