Тёмный Лебедь и все его тайны

— Если бы профессор Свон была тут, она бы нам подсказала, что делать, — Белль усмехнулась. — Если бы Свон была тут, меня бы здесь не было, — зло заявила Регина. Она стояла у стола, вся красная, сжимала в руках мандрагору и не знала, что с ней делать дальше. Прошло уже несколько месяцев. Занятия текли своим чередом. Министерство прислало первую партию учебников, в которых описывались принципы колдовства без палочек, Регина тайком забрала себе один, так как количество их было ограничено. Минерва, впрочем, если и заметила — а она должна была заметить, — то виду не подала. Так Регина потихоньку, вместе со своими учениками, осваивала новые горизонты. Ее это занятие так увлекло, что она уже могла наколдовать себе немного освещения в комнате, если было лень вставать и включать свет. Первый раз, когда она произносила заклинание, мысленно направляя всю энергию на кончики пальцев, то жутко испугалась, как только закончила говорить последнее слово: а ну как сейчас явятся авроры? Но было похоже на то, что авроры отслеживали только палочки. С другой стороны, они ведь могли догадаться, что Регина, за которой, несомненно, следили в Хогвартсе, может воспользоваться присланными учебниками. Или им было все равно? Не желая теряться в догадках, Регина заверила себя, что все будет в порядке, как-нибудь объяснится, и продолжила тренировки. Она надеялась, что к Рождеству уже сможет пользоваться косметическими чарами: очень надоело просить мази у Помфри, а отращивать волосы на ногах и подмышками не хотелось. С учениками Регина особо не сблизилась, хотя и отметила, что бояться их перестала. Как и они ее. В целом у них установились спокойные отношения «учитель-ученики», чему все участники этой цепочки были, кажется, рады. Регина не зверствовала, не задавала в качестве домашнего задания сочинения на десяти свитках, оценки сильно не занижала, любимчиков не заводила. Бывало, конечно, расшалится кто-нибудь на уроке, приходилось отнимать баллы, но обычно тот, кто явился причиной их снятия, их же обратно и зарабатывал: так уж негласно повелось в новом Хогвартсе. Регина не противилась, ее вообще все устраивало. Она даже подумывала о том, чтобы начать ходить завтракать в Большой зал вместе со всеми. Почему бы и нет? Генри, поначалу сторонившийся матери, начал с ней здороваться: сначала просто почти незаметным кивком головы, потом и вслух. А недавно даже как-то остановился в коридоре и спросил что-то по приготовлению зелья сна. Регина, которая пока не вела занятия у старшекурсников, обещала, что посмотрит, и действительно посмотрела. Там, правда, требовалась палочка, но она подумала, что Генри найдет кого попросить, так что выдала рецепт без сомнений. Ей очень хотелось обнять сына, спросить его, все ли в порядке, но она заставила себя удержаться. Дело сдвинулось с мертвой точки, и было страшно шагнуть не в ту сторону. Генри, кажется, только начал снова привыкать к ней, нужно просто подождать. Регина уговаривала себя потерпеть, пусть даже это было невыносимо сложно. Но разве не терпела она раньше? Генри никогда не отличался хорошим характером — тут уж было понятно, в какую из матерей он пошел, — так что Регине не впервой было страдать от его поведения. Правда, раньше это никогда не затягивалось надолго. Но Генри вырос — вот чем можно все объяснить. Временами Регина сталкивалась в коридорах с Киллианом Джонсом. Тот усиленно делал вид, что не замечает ее. Регина в долгу не оставалась. Она-то, может быть, и хотела бы как-то наладить отношения, но первый шаг делать бы точно не стала. Не так уж ей это и нужно. Ходили слухи, что Джонс скоро станет преподавать Защиту от Темных Искусств — и правда, кому, как не ему! Лучший ученик ведь! Смех смехом, но от возможных перспектив было страшновато. Регина только надеялась, что практика будет проходить не на ней, как на единственном здесь Пожирателе, пусть и бывшем. А вот с Белль Регина начала общаться невольно, сама того не желая. Просто однажды они снова столкнулись на кухне. Волосы у Белль начали потихоньку отрастать, Регина не смогла это не прокомментировать, разговор завязался сам собой. Белль принимала в нем участие с видимым удовольствием. Как потом поняла Регина, во время занятий Белль ни с кем особо не общалась — то ли ей самой не хотелось, то ли ее сторонились, помня, как с ней обошлись во время войны маги. Регина, впрочем, не желала эту тему обсуждать, и Белль, кажется, тоже. Да и было у них о чем поговорить и без этого. Как правило, они беседовали о зельях и об Эмме. О последней больше. Через несколько месяцев таких разговоров Регина поняла, что Белль в Эмму была влюблена — и сильно. А может быть, любит и до сих пор. Сказать, что Регина почувствовала себя странно после такого откровения — это не сказать ничего. Она не могла толком ни есть, ни спать. Все думала, знала ли Эмма. Если знала, почему не пришла на помощь Белль, когда та в ней нуждалась? Демон, сидящий в Эмме, должен был знать все: Регина внимательно изучила книги, в которых этот демон упоминался, и везде говорилось, что для него нет ничего скрытого, нет ничего тайного. Помнится, тогда Регина вздрогнула, представив, что Эмма знает о ней. Знает и молчит! Регине не понравилось то, что Белль была влюблена в Эмму — или любила ее до сих пор. Она не могла объяснить себе причину такого недовольства, да и не особо пыталась это сделать, но факт оставался фактом: долгое время Регина не могла спокойно разговаривать с Белль. Ей хотелось ударить ее. За что? Регина не понимала, а потому старалась держать руки при себе. Зато она поняла, почему Белль так странно отреагировала, когда узнала, что Регина станет преподавать зелья. Действительно, сложно смириться. Регине и самой было сложно. Однако пришлось. Так или иначе, но общность неких интересов, в которых Регина до конца никак не могла разобраться, сплотила их. Минерва сначала наблюдала за их общением с настороженностью, потом, очевидно, расслабилась и даже стала приглашать обеих на чашечку вечернего чая. Они всегда говорили на нейтральные темы, не касаясь ничего из того, что когда-то их разъединяло. Речь про Эмму практически никогда не заходила, хотя было видно, что и Белль, и Минерва не против вспомнить о ней. И только присутствие Регины почему-то их останавливало. Поначалу Регину это напрягало, она психовала и всякий раз собиралась отказаться от очередного приглашения, но так ни разу этого и не сделала. В самом деле, если она совсем от всех отдалится, то умрет от одиночества. Ей нужно было разговаривать, хоть с кем-нибудь. Пусть даже на не вполне занимающие ей темы. Пусть даже не про Эмму. Со временем Белль попросила Регину готовить зелья вместе. Мол, она давно не практиковалась и хотела бы восстановить кое-какие знания. Регина, которой знания тоже надо было восстанавливать, согласилась с удовольствием, хоть и посопротивлялась для вида. Да и веселее так было, несомненно, в компании-то. И вот наконец дошло дело до зелья из мандрагоры. Ужасное, ужасное зелье из ужасной, ужасной мандрагоры. И ужасное осознание того, что ответила Белль. — А ведь она здесь. Сначала Регина не поняла, о чем речь. Эмма здесь? Призраком? Или в портрете? Но почему же тогда она ни разу не видела ни призрака, ни портрета? — Что? — рассеянно переспросила она, гадая, достаточно ли усыпила мандрагору и не проснется ли та в неподходящий момент. — Она здесь, — абсолютно спокойно повторила Белль. Регина мельком взглянула на нее, предпочтя не заметить, как екнуло сердце. — Ты бредишь. Они перешли на «ты», и после некоторого внутреннего сопротивления Регина смирилась с этим. В самом деле — почему нет? Они теперь обе взрослые. — Возможно, — пожала плечами Белль. — Но можешь проверить сама. Регина снова посмотрела на нее. О чем она говорит? Что за чушь? Видимо, у нее на лице все было написано, потому что Белль вдруг рассмеялась. Регина облегченно подумала, что та просто дурно пошутила, и собралась отругать ее, как Белль заговорила снова: — Внизу, в подвале. Она лежит там. Регина физически ощутила, как побледнела. Да, тело Эммы пропало с поля боя, но она всегда думала, что какой-нибудь вервольф — та же Руби, например, — просто сожрал его: должны же вервольфы чем-то питаться, почему не мертвыми Эммами? Но мысли о том, что Эмму мог забрать кто-то из своих, Регина даже не допускала. Видимо, зря. Ну, или это все еще большая и уже очень неприятная шутка. Белль больше не смеялась. Она в упор смотрела на Регину и ждала, что же та сделает. Время шло. Было почти слышно, как оно тикает. Регина дрожала, не в силах поверить в то, что услышала. А потом отбросила в сторону пискнувшую мандрагору и рванулась из кабинета. Сердце выпрыгивало из груди, ученики изумленно расступались перед преподавателем. Дорогу в подвалы Регина знала, но все же остановилась перед самым спуском и позволила Белль нагнать себя и сопроводить вниз. Регину трясло, она была холодна снаружи и пылала внутри. Эмма… здесь? Мертвая? Просто лежит? Как же так? Знает ли Минерва? — Минерва знает, — тихо сказала Белль, пока они шли по узкому коридору с низким потолком, который Регина то и дело задевала затылком. — Она и позвала меня. Сказала мне о ней. — Почему не сказали мне? — сквозь зубы поинтересовалась Регина. Хотя она отлично знала ответ. Никому не было известно про их отношения с Эммой. Их прошлые отношения, в которых у них было много чего занятного, и после которых Регина могла позволить себе интересоваться Эммой больше, чем просто другом, пусть даже они никогда не были друзьями и не стремились к этому. Впрочем, Белль знала: Генри ведь ей сказал. И она таилась! Выжидала момент! Прикидывала, пока Регина думала, что ничего уже не вернется. Верила, что никогда больше не увидит Эмму. — Мы думали, ты шпион, — в голосе Белль проскользнуло смущение. — Надо было присмотреться. Так вот почему Минерва не хотела, чтобы они общались! А вовсе не потому, что Белль могли ранить старые обиды! Старая клуша! Регина всплеснула руками. — Шпион? — отчаянно воскликнула она, изо всех сил желая разозлиться, но не получалось почему-то. — Во имя Мерлина, чьим шпионом я могла бы оказаться? — Волдеморта, — совсем тихо проговорила Белль и опустила голову. Регина практически застонала. — Он умер! Его убила Эмма! Или ты забыла? А может быть, Джонс напел тебе и Генри, что это он — герой? Регина все еще не могла заставить себя относиться к Джонсу нормально. Да и не нужно ей это было. О Мерлин, ну хотя бы Джонс-то про Эмму не знает? Не знает, что она здесь? Регина вступила во что-то мокрое. Хорошо бы, чтобы это оказалась просто лужа. А не моча какого-нибудь очередного василиска. — Он был изворотливым гадом, — пробормотала Белль. Регина нервно хохотнула. — Джонс-то? Несомненно! — Вы отлично поняли, о ком я, мисс Миллс, — с холодком протянула Белль, отчего-то переходя на официальный тон общения. Впрочем, она быстро его отбросила. Они все шли и шли, и Регина уже снова начала думать, что все это розыгрыш, а на самом деле они просто идут куда-то прочь из замка, судя по тому, каким длинным оказался коридор. Но нет — в конце забрезжил свет, оказавшийся не солнечным. И там, в небольшом полукруглом зале, стояла Минерва. А перед ней находился невысокий помост, на котором лежала Эмма. Собственной персоной. Почти живая. Вот только мертвая. В первый момент Регина отшатнулась, зажав ладонью рот. Она с ужасом ждала, что в нос ударит трупный запах, но ничего подобного не случилось. Пахло чем-то сладковатым, и не больше. С удивлением Регина поняла, что это тот запах, который она почуяла в первый же день пребывания здесь. Как такое возможно? Ведь до первого этажа Хогвартса многие метры плотной земли! — Рассказала? — вздохнула Минерва, поглядывая на Регину. — Да, — скупо отозвалась Белль. — Она не выдаст. — Ты уверена? — Я все еще здесь, — гневно напомнила о себе Регина. Она стояла возле Эммы и разглядывала ее, все больше убеждаясь, что та может быть скорее жива, чем мертва — так хорошо она выглядела, так хорошо сохранилась. А ведь прошло столько времени… Регина поймала себя на том, что тянется дрожащей ладонью к неподвижному и спокойному лицу Эммы. Она хотела коснуться ее, убедиться, что это не сон. И одернула себя. Минерва подошла ближе. — Регина, прости, что так вышло… — начала она, но Регина перебила: — Что вы делали? Вы пытались ее вернуть? Ей не надо было слушать оправдания. Она просто хотела знать, возможно ли вернуть к жизни того, кто, как потихоньку выяснялось, был смыслом жизни Регины. Это об Эмме она думала всегда: как о враге ли, как о любовнице, как о друге. Это при виде нее у Регины все затряслось внутри, все перевернулось и воспылало прежним, горячим и ярким пламенем. Это была ее Эмма. Эмма, о которой она заставляла себя не думать столько лет. Больше не было смысла отрицать очевидное. И не перед кем. Белль и Минерва переглянулись, и Белль заговорила: — Остался один способ. Последний. Другие не сработали. Она говорила об этом очень буднично. Было заметно, что она устала от того, что ничего не получалось. Регина кивнула. У нее не было причин не верить. Зато была причина, чтобы попытаться сделать все возможное. Генри. Она вернет Эмму для него. И не станет думать, что возвращает ее для себя. Может быть, тогда он ее простит. — Кто еще знает? — Только мы трое, — заверила Минерва. — Уже толпа, — Регина склонилась ниже к Эмме, силясь заставить себя не трогать ее. Но было не удержаться, и она коснулась кончиками пальцев ее щеки. Не теплая. Но и не ледяная. Шанс есть. Должен быть. — Так что за способ? На глаза навернулись слезы. Еще чего не хватало! — Другой мир. Регина не сразу поняла, а поняв, переспросила: — Другой мир? Меж волшебниками ходили байки о путешествиях по вселенным, но Регина не встречала никого, кто бы действительно этим занимался. Даже Волдеморт — такой сильный, такой могущественный — не мог такого. Или же просто не желал об этом говорить. — Да, — мрачно кивнула Белль. И добавила, вздохнув: — Говорят, там живет один могущественный волшебник. Темный. — У нас уже был один темный волшебник, — отрезала Регина. — Может быть, не надо больше? Сейчас она бы ни за что не решилась вернуть Волдеморта. Разве что под большие проценты. А Эмма… Что ж, она никогда не была по-настоящему темной — Регина знала это, как никто другой. — Это другой волшебник, — уверенно заявила Белль. — Ему не нужен наш мир. Регина усмехнулась. Откуда она может знать? Разве ей скажут правду? Или она напоила его Веритасерумом? — Ты абсолютно уверена? — уточнила она, отступая от Эммы на шаг, который дался с большим трудом. Белль и Минерва синхронно покачали головами. — Нет, — сказала Белль. — Но это наш единственный шанс. Все остальное мы уже опробовали. Регина могла только удивляться тому, как легко все уложилось в ее голове. Она понимала, что иначе и быть не могло: такой человек, как Эмма, просто обязан был усложнить всем жизнь своим переходом в мир иной. Просто потому, что в другое время жизнь ей усложняли все остальные. Настало время платить по счетам. Она еще долго стояла возле Эммы и тихонечко гладила ее по щеке. Ни Минерва, ни Белль не мешали ей. Может быть, помнили о том, что их связывало на самом деле — наверняка Минерва тоже знала про Генри. А может быть, просто давали Регине время свыкнуться. И ей действительно было необходимо это время. Когда-то она звала Эмму по имени и теперь отчаянно скучала по этой возможности. Как много она отдала бы за то, чтобы сделать это снова! С какой радостью она произнесла бы «Эмма!» И, быть может, добавила бы что-нибудь еще. Наконец Регина встряхнулась, развернулась и бодро заявила: — Другой мир? Вы вообще в курсе, что это все сказки? Она обвела присутствующих скептическим взглядом. Белль засмеялась, Минерва поджала губы и сказала сурово: — Были сказки, стали реальностью. У нас есть… способ. Регина с интересом посмотрела на нее. — Если есть, и вы знаете, к кому обращаться, почему же до сих пор не сделали это? Ей было любопытно услышать ответ. И тот оправдал ожидания. — Портал не пропускает полукровок и таких, как я, — мрачно сказала Белль. Ей явно было неприятно касаться этой темы, но выбора не предвиделось. — А у нас одна попытка, — вздохнула Минерва. — Я хотела пойти, но мы решили, что это будет неправильно. — Вы присматривались ко мне! — вдруг поняла Регина. Осуждающе ткнула пальцем сначала в одну женщину, потом во вторую. — Присматривались! Ни одна не возразила. В самом деле, Белль ведь и говорила об этом, еще когда они не дошли сюда. Правда, речь шла о шпионах, но… Следовало бы посильнее надавить на эту тему, а может быть, и на ту, для которой внезапно потребовалась чистая кровь, но Регина отчего-то не стала этого делать. Вздохнула и сказала: — Я согласна. А что еще ей оставалось сказать? Она никогда не была героем. Ей и сейчас было страшно думать о том, что может случиться, если идея провалится. А ну как она застрянет между мирами? Или не сможет вернуться? Или еще что-нибудь? Она никогда не сделала бы такого ради Коры. Даже ради Генри, как бы сильно она его ни любила. Возможно, что ради себя она решилась бы, если бы была уверена, что с Генри все будет в порядке. И, как теперь выяснялось, ради Эммы тоже. Путешествия между вселенными всегда считались вымыслом. Всегда и всюду. Регина была склонна думать так же. Но когда Белль достала из кармана нечто, напоминающее по форме небольшой боб, бросила его на пол и отошла подальше от развернувшейся воронки, в которую со свистом начал втягиваться воздух, Регина признала, что могла ошибаться. И все могли. Все вокруг зашумело, затряслось и засверкало. Регина в последний раз быстро коснулась Эммы и отошла от нее, глядя, как Белль и Минерва хватаются друг за друга, чтобы не улететь в воронку. — Что мне нужно делать? — прокричала Регина, отдаленно поражаясь тому, как быстро согласилась на эту авантюру. Неужели все это ради Эммы? Неужели у Регины все-таки есть какие-то чувства к ней? Ответ был очевиден, и Регина ухватилась за него, как за спасательный круг. Эмма, и Генри, и она — они могут все исправить! Нужно только рискнуть! — Ты должна оказаться прямо там, где нужно! — крикнула в ответ Белль. — Тебя встретят! Она кричала что-то про сделку, про замок и про хозяина замка, про то, что их магия не станет там работать, что нужно быть осторожной, что она верит, что все получится. Ее слова все сильнее тонули в шуме ветра, набирающего обороты. Она с тревогой и надеждой смотрела на Регину, а Минерва, стоящая поодаль, придерживала поочередно то очки, то шляпу. Когда они втроем успели так сработаться? Неужели смерть Волдеморта так много изменила в мире? Неужели правы были те, кто твердил, что Темный Лорд замедляет движение жизни и приближает смерть? Но ему было так сладко верить, он слишком хорошо пел. А может быть, Эмме нужно было умереть, чтобы сделать из врагов друзей? Регина кивнула, шагнув вперед, и уже в сплетении пространства и времени, пытающихся разорвать ее на части, поняла, почему Белль остригла волосы. В знак скорби. Потому что она сделала то же самое.