Улыбка Счастья

— … я должен!.. Отцепись же, Джув... — Да не ори ты, идиот, — раздражённо шиплю в телефон, то и дело отрывая его от уха из-за постоянных криков. — Я бы на тебя посмотрел!.. На той стороне что-то внушительно гремит, а после я разбираю тяжёлое дыхание. — Ты её случаем не?.. — осторожно интересуюсь, удивляясь резко наставшей тишине. — Ой, да брось. За кого ты меня принимаешь? — Я бы сказал, — мрачно произношу я и осматриваю оживлённую детскую площадку, на которой временно разместился в ожидании этого баклана, — но тут дети. — Не понял. Какие ещё дети? Ты где? Я почти готов биться головой об рядом стоящие качели. — Грей, — устало выдыхаю, — я не собираюсь один переться к Эрзе. Не думай кидать меня, оправдываясь Джувией. В крайнем случае, возьми её с собой. Жду тебя в парке. — Нет, нет, чт... Я непоколебимо бросаю трубку. Второй раз у него не прокатит отлынивать от просьбы нашей общей подруги. Она начинающий кондитер. Раньше мы страдали от вкушения неудавшихся пирожных и тортов, ведь Эрза слёзно просила сказать наше мнение, но в итоге мы — под стальным взглядом и железным подносом, угрожающим нашим макушкам — съедали всё до последней крошки, не имея права даже на передых. И совсем недавно к ней пришла мысль создать свой собственный рецепт. А для нас, как я понял, персональный ад. И вообще то, что девушка, обожающая Грея во всех отношениях и преследующая его с самой школы, оказалась человеком, который предназначен для него, не является поводом обрекать меня на страдания в одиночестве с набитым ртом всяких неудавшихся вкусняшек. Всё равно, что Джувия слегка, ну прям чуточку, перебарщивает с проявлением любви… Разница-то? Ведь когда я спрашиваю его об этом, он еле давит счастливую улыбку. Думаю, это очень многое значит. Я кидаю взгляд в сторону, неосознанно пытаясь найти девушку в пышном платье с корзинкой леденцов в руках. Прошло ведь уже три дня, а я ни разу за всё это время… не встретил её. Лишь постоянно натыкался на совершенно других, не нужных мне. Отрываюсь от качели и медленно иду вперёд, минуя ларьки с мороженым и сладкой ватой. Всё не то. Не те сладости, не те люди. И вроде бы листва деревьев всё так же перешёптывается с ветром, а весёлые лучики солнца прыгают по дорожке вокруг меня, но чего-то не хватает, пусть и раньше этого было достаточно. — Обмен. Я с удивлением оборачиваюсь на совсем знакомый голос, ловя себя на мысли, что очень рад вновь услышать его. — Имя на леденец, — и её детская улыбка с лёгким румянцем на щеках, а в руках приглянувшийся мне дракон, извергающий пламя. — О, Л… — и в растерянности замолкаю, глупо застыв с поднятой во взмахе рукой. Точно гром средь ясного неба, я осознаю, что не помню её имени. Что-то на Л. Чёрт, да как так то?! Как я мог забыть? Осматриваю её с ног до головы, печально отмечая, что даже её повседневная одежда не может подсказать мне имя, а после уверенно, будто с вызовом, смотрю в карие глаза, в которых читается лёгкое переживание за моё странное поведение. Как мне быть? — Лю-ю-уджи, — тихо протягиваю и шкодно улыбаюсь, — я Нацу. Леденец теперь мой? Её выражение лица резко меняется на недовольное. И именно оно подсказывает мне, что я точно не экстрасенс, не логик и… — Ты не Нацу, — хмуро басит она и слабо бьёт по голове этим же леденцом, в то время как я теряю бдительность, пытаясь сделать вид, что вообще тут не при чём. — Ты балбес. Растрёпываю волосы, виновато опуская взгляд. — Ну ведь «Лю»? — с надеждой. — «Лю», — кивает она и протягивает конфету, — Люси. Я предано смотрю в её глаза и облегчённо выдыхаю, когда она сдаётся и перестаёт хмуриться. После принимаю конфету и с удовольствием разворачиваю прозрачную обёртку. Правда, как только я подношу леденец к губам, замечаю за спиной Люси бегущего Грея, а за ним — Джувию. Этот идиот даже скорость не сбавляет, несётся так быстро, что, кажется, готов сбить с ног всех, кто попадётся ему на пути. Я прошу Люси немного отойти, испугавшись за её безопасность, и в этот момент Грей резко останавливается прямо напротив, боком обходит, прячась за моей спиной. — Ты предатель, — громко шепчет он, — знаешь, что мне пришлось пережить? Я… — Господин Грей! — и запыхавшаяся девушка с красными щеками останавливается напротив меня. — Я вас вижу. Я старательно пытаюсь игнорировать озлобленный взгляд синих глаз в мою сторону, но сдаюсь не столько от страха, сколько от сильного желания напакостить Грею. — Ты попал, — отчеканивает он, когда я решительно отхожу в сторону, лишая его единственной преграды. Но Грей не теряется, моментально прячась за ничего не понимающей Люси, которая с явным интересом наблюдает за всем этим представлением. Они обходят её вокруг, несколько раз меняя направление, что вызывает у неё тихий смех. И это, наверное, продолжалось бы долго, однако Джувия, в силу своей многолетней практики, проводит почти профессиональный финт, вызывая у Грея замешательство, а после обхватывает его руками и ногами, прижимаясь всем телом. Ради приличия он ещё немного сопротивляется, но после выжато смотрит на меня и переводит взгляд на Люси. — Я Грей, это, — он кивает в сторону прилипшей к нему девушки, — Джувия. — Люси, — улыбается моя новая знакомая. — Мы тут сле… Звук сообщения прерывает его, и Грей неуклюже достаёт телефон, как и я догадываясь о том, кем оно было отправлено. Его глаза быстро пробегают по строчкам, и он, вздыхая, зачитывает текст: — «И долго мне вас ждать?», — устрашающе пародирует голос Эрзы. — Кажется, нам пора, — недовольно произносит он и поворачивается, решительно шаркая в сторону выхода. — Они уже чувствуют тепло, — шепчу, задумчиво прокручивая в пальцах леденец. — Что? Я смотрю на Люси, а после вновь перевожу взгляд на Грея с Джувией. И совсем не сдерживаю улыбки, когда вижу, как девушка счастливо бежит к ларьку с мороженым, а Грей наблюдает за ней — с такой нежностью, что я бы не поверил, если бы не видел своими глазами. — Ты не занята? — спрашиваю, не задумываясь. — Нет. Оборачиваюсь, разбирая в её голосе какую-то скомканную грусть. И всё-таки, я так мало знаю о ней. — Тогда пойдём с нами. А, и ещё... — протягиваю ей леденец. — Но ведь… — Не грусти.

***

Темнеет. Город постепенно погружается в тёплую дрему. На улицах витает совсем сонная тишина, которая изредка исчезает в звуке проезжающих машин. Я поднимаю голову наверх и замечаю, как в самых высоких окнах домов небо — тёмно-синее над нами — отражается багровыми клочьями облаков. — Хорошо, что Люси пошла с нами, — выдыхает Грей, потягиваясь. — Этот день был действительно весёлый. Я довольно улыбаюсь и киваю, испытывая за Люси такую гордость, словно она мой ребенок, ведь часы привычных мучений обернулись совместным приготовлением тортиков с необычным уютом и радостью. — Джувия тоже очень помогла. Без неё я бы не уговорила Эрзу, — добавляет Люси, заметив грустный взгляд синих глаз. — Да? Грей прокашливается, а после, отвернув голову куда-то в сторону, незаметно протягивает Джувии руку, слегка шевеля пальцами, чтобы дать о себе знать. Девушка сразу замечает и, припадая к нему всем телом, обнимает её. Я отвожу взгляд, ощущая, что увидел то, чего не должен был, и невольно обращаю своё внимание на Люси. Она прикрывает губы ладошками и совсем тихо хихикает, заставляя моё сердце на миг остановиться. Я рад видеть её улыбку. И сейчас, впервые за всю жизнь, летний вечер кажется мне едва тёплым. Я не чувствую тот слабый ночной холод, падающий на город лёгким касанием ветра, — только проходящий сквозь тело свет уличных фонарей и укутывающее в мягкий плед спокойствие. Приятно. Грей и Джувия прощаются с нами, а мы с Люси идём дальше. Я хочу кое-то спросить у неё, но как только замечаю, что её макушка слегка блестит, начинаю смеяться, вспоминая сегодняшний день. — Что? — спрашивает она, краснея. — На-ацу, — протягивает она и растерянно проводит руками по волосам, ещё больше веселя меня. А я никак не могу прекратить вспоминать, как споткнулся о порожек на кухню и вся сахарная пудра, которую меня срочно просили принести, оказалась на Люси. А ещё смешнее было то, что после секундного непонимания и медленно опадающего на пол облачка последовал хмурый взгляд и большой пакет муки. — Прости, прости, — наконец говорю я, не до конца успокоившись, — просто вспомнил про пудру... И Люси начинает смеяться вместе со мной. Заливисто так, по-родному. С искренней, навсегда запечатлённой в сердце улыбкой. Тепло. — Я провожу тебя? Она задумывается, а после кратко качает головой. — Всё в порядке, — отмахивается и смотрит на меня с непривычной серьёзностью, — я дойду сама. Тут недалеко. Я всё ещё улыбаюсь, но будто не своей улыбкой. Какой-то перекошенной, выдавленной непонятной усмешкой. Медленно, но уверенно приходит понимание того, что я не спрашивал Люси, хотела бы она пойти с нами, а просто взял её с собой. И даже если тогда ответом послужил бы отказ, я бы что-то придумал. Умело уговорил или напрямик потянул бы её к нам — за ноги и руки. И сейчас, из-за действительно сильного желания побыть рядом с ней ещё немножко, при отказе возникает ощущение, что ей есть к кому идти. Что там, где-то рядом, существует тот человек, который ждёт её. Именно с ним она делит тепло и не хочет расстраивать моим присутствием. Глупая догадка. Совершенно глупая и раздражающая, не имеющая смысла. — И каково же тепло, Люси? — резко останавливаясь, спрашиваю я шёпотом. — Что? — не понимает она и переводит обеспокоенный взгляд на меня. Я стараюсь сделать безмятежный вид, но выходит не очень хорошо: на лице лишь постепенно остывающее счастье. И я опускаю голову, не в силах смотреть в её глаза — такие… родные, наполненные искренним переживанием. Такие, чёрт возьми, греющие мою душу. Мою. Только мою. Пожалуйста… И после появляется непонятная злость — на неё, на себя, на чёртов холодный ветер, пронизывающий до костей. — Береги себя, — улыбаюсь я, взъерошивая волосы. Ничего не говори. И пока моя улыбка отражает хоть какую-то часть эмоций — настоящих, неподдельных, — я разворачиваюсь, моментально теряя себя, и иду в сторону дома. Не буду врать: я рад, что она счастлива. И может когда-нибудь смогу показать ей это, но только не сейчас. — Нацу... — в её голосе прорезается такая грусть, что я невольно вздрагиваю, — знаешь, завтра я буду в парке. Пожалуйста, приходи. Хочу хоть на секунду забыть об этом мире, который решает всё за нас, подбежать к Люси и обнять. Прижать к себе — ближе, прошептать правду — тише. И всё равно, буду я чувствовать тепло или холод, ведь если смогу успокоить её — это не имеет значения. Хочу, до боли в пальцах сжимая кулаки, быть рядом. Но иду прочь, давя в себе такую злость и обиду, что становится тошно, и лишь бессильно выдыхаю, замечая, как с моих губ поднимается пар. Так же как и зимой.