Заслужить прощение

На следущий день на работе меня ждут хорошие новости. Сделка с компанией, представителем которой выступает Джереми, начинает приносить дополнительный доход. Однако радоваться я не спешу. Все складывается слишком удачно, и я бы охотно поверил в это, если бы в ситуации не был замешан Джереми. Сейчас же я просто стискиваю кулаки и морально готовлюсь к чему-нибудь плохому. Я будто попал в хитрую западню, которая вот-вот захлопнется и передавит мне шею. Опасения мои подтверждает только один из подчиненных, заметивший, что риски довольно велики. На сердце тяжело. К тому же, я никак не могу выкинуть из головы моих сыновей. Да и не хочется стирать из памяти симпатичные лица озорных мальчишек, глаза Джека, злые, зеленые, как у меня, и мягкую улыбку, которая тронула губы Джереми, когда он обнял детей. Я могу поклясться, что еще ни разу он не казался мне еще более красивым, чем в тот момент. На деловых встречах он все так же держится со мной подчеркнуто равнодушно и сдержанно, даже гораздо холоднее, чем с окружающими. Сперва я поглядываю на Джереми украдкой, спустя некоторое время, уже вконец обнаглев и наплевав на правила приличия, не свожу с него глаз. Он нужен мне. Я не знаю, зачем, и сам боюсь этого нездорового желания, но мысли о Джереми не оставляют меня ни днем, ни ночью. Мне странно осознавать, что что-то похожее испытывает и он сам, раз наши пути вновь и вновь далеко не случайно пересекаются. В перерыв между очередными переговорами он вновь спешит выйти из кабинета первым. Я еще верю в то, что удача улыбнется мне и Джереми на секунду отстанет от коллег, задумается, стоя у окна, и тогда мы наконец останемся вдвоём… Но везение не на моей стороне, а потому мне приходится вершить судьбу самому. До того как дверь лифта сомкнется и Джереми окажется внутри, вместе с коллегами, я успеваю с силой потянуть его за локоть назад. Растерянный, он не сразу понимает, что произошло, и я успеваю затащить его за угол, к окну. — Что ты творишь?! — шипит он и нервным жестом поправляет завернувшийся рукав черного пиджака. Дорогой идеально отглаженный костюм, белая рубашка и узкий галстук действительно идут ему — ну точно модель с картинки. Однако я уделяю большее внимание лицу, взгляду, жестам — Джереми нервничает и злится, и скрыть это сложно. — Тише, — спокойно прошу я. Почему-то опасность и напряжение, которые я ощущал до этого, находясь рядом с ним, сейчас мучают меня не так сильно. Кажется, что его обычные спокойствие и выдержка каким-то чудесным образом передались сейчас мне. — Отойди. Мне некомфортно, когда ты стоишь так близко, — уже более сдержанно произносит он. Спохватившись, я поспешно делаю шаг назад, только сейчас поняв, что я едва ли не вжал его в стекло панорамного окна. — Я думал над твоими словами, — медленно начинаю я, — смысл есть. Я очень изменился, так что… — Жаль, во мне, наверное, не поменялось ничего, — почему-то грустно улыбается он. — Не важно. Я хотел бы заботиться о тебе. И о детях… В очередной раз я понимаю, насколько отчаянно нам обоим не хватает простого человеческого тепла. Даже дружеского участия и то было бы достаточно, чтобы вновь вернуть меня к жизни, но Джереми, похоже, замкнулся в себе и обозлился на весь мир настолько, что будет отрицать любую мою фразу. — Я что, похож на человека, о котором нужно заботиться? — наигранно усмехается он. — Да. Ты и правда выглядишь одиноким и не особо-то счастливым, — честно признаюсь я, про себя замечая, что и сам не похожу на человека, которого устраивает его жизнь. — Ну так спасибо тебе за это, — разводит руками Джереми. — И вообще, почему ты не найдешь себе какого-нибудь красивого омегу, с которым можно трахаться и нихуя ни за что не отвечать, и не отъебешься от меня? Ты же любишь таких… — Наверное, потому же, почему и ты спустя десять лет не сумел отказаться от возможности увидеться со мной, — задумчиво произношу я, пробуя собственные слова на вкус и осмысливая их. А ведь и действительно, со стороны, наверное, выглядит очень странным то, что мы оба совершенно одиноки. — Не твое, блять, собачье дело, — упрямо отвечает Джереми. Ей-богу, подросток-истеричка. И где былое хладнокровие? Это всерьез настораживает меня и я тут же интересуюсь: — Что-то случилось? Ты сам не свой. Скажи, если что-то нужно, я на все… — Не стоит, — качает головой он. — Мне не нужна помощь. Просто дерьмово на душе, знаешь. Вроде и хорошо все, семья есть, деньги… а все равно дерьмово. Я прекрасно понимаю, о чем он говорит. Только у меня нет даже семьи, вернее, я сам от нее когда-то отказался по собственной тупости. Он смотрит на меня с грустью. Таким расстроенным и несчастным я не видел его практически никогда. И нет и следа от маски безразличия, только пустота и тоска в серых глазах, кажущихся прозрачными в свете из окна. Наверное, в таких ситуациях нужно говорить что-то ободряющее, но я уверен, что Джереми станет только хуже из-за пустых слов ради «так надо» и прочих слабых потуг показать свое участие. — Я знаю. Я чувствую то же самое, — только произношу я, тут же нерешительно трогаю его за локоть и предлагаю: — Пойдем выпьем кофе. Или покурим. Ты же так и не бросил? Он качает головой, потом бросает: — Сперва кофе. И не трогай меня, пожалуйста. Я нехотя убираю руку и пропускаю его чуть вперед. Приятно вновь идти рядом с ним вот так, любуясь широкими плечами и мягкой походкой, не выпуская из виду, не сводя взгляд и будто бы защищая. Джереми неуютно. Как бы он ни пытался это скрыть, я все равно замечаю, как он иногда косится на меня или оступается. Мы берем по картонному стаканчику с кофе и Джереми уже поворачивает было в сторону главного входа в офисное здание, где собираются все, но я поспешно киваю в сторону парковки: — Там меньше народу. Пойдем. — Дэн, да что ты там задумал, мать… — А ты хочешь постоять в толпе? Чтобы на тебя пялились, как они это делают обычно, и обсуждали шепотом? — раздраженно произношу я, не выдержав. — Очень нравится слышать, кто тебя хочет трахнуть первый? И их рассуждения на тему кому ты отсосал, чтобы ты, с двумя детьми и не таким уж потрясающим образованием, так продвинулся по карьерной лестнице? — Да пошел ты, — фыркает Джереми, но все-таки послушно поворачивает со мной к парковке. — Я смотрю, ты уже собрал все сплетни? — Сложно пропускать их мимо ушей, — объясняю я, на ходу вынимаю пачку сигарет и тут же киваю на узкую скамейку у стены здания. — Пришли, садись. — Ревнуешь? Меня к ним? — Джереми ухмыляется и ловко выхватывает сигарету из моей пачки, стоит мне предложить. — Я собственник. — Смешно слышать это от человека, который… — Я уже сто раз сказал, что я изменился, — хмуро отвечаю я и щелкаю зажигалкой. Джереми все равно смеется. Театрально, с издевкой, и я знаю, что заслужил это. Потом мужчина берет у меня зажигалку из рук и от моего взгляда не укрывается, что он нарочно старается не коснуться пальцами моей руки — брезгует, или боится, или все сразу. — Ну что ж, готовься к тому, чтобы наблюдать, как я трахаюсь с твоими коллегами. Надо же мне налаживать личную жизнь, правда? — губы Джереми вновь расползаются в издевательской улыбке. Я закатываю глаза и выдыхаю. Ссору нужно сводить на нет: не для этого я столько вылавливал его в коридорах и старался вести себя как можно мягче и аккуратнее. — Не дури, Джери, — коротко произношу я и, не дожидаясь оскорбления или очередной язвительной фразы, прошу: — Расскажи лучше о детях. Мне действительно тяжело от того, как много я пропустил. Какие они? Джереми выдыхает дым и устремляет задумчивый взгляд на парковку. Выражение его лица вновь становится спокойным, отрешенным, как это и бывает обычно. — Несмотря на то, что внешне они похожи, характеры у них очень разные. Стефан очень робкий, а Джек, похоже, хулиганит за двоих — меня каждый месяц в школу вызывают, — он усмехается. — Я хочу дать им все самое лучшее, что могу позволить. Образование. Воспитание. Чтобы они были счастливы, а не так, как… мы. — Джереми, я… — Я ценю то, что ты наконец спохватился и пытаешься что-то предпринять, но я начинаю нервничать и злиться от одной мысли о тебе, понимаешь? Мы не поладим. Невозможно, — мужчина разочарованно качает головой.  — Я буду мягче, заботливее, я буду… Да я все что ты скажешь сделаю, чтобы тебе стало лучше, — на одном дыхании произношу я. — И не предлагай мне свалить из твоей жизни, сам знаешь, будет только хуже. — Как с языка снял, я ж только хотел послать тебя, — Джереми улыбается уголками губ и нервно стряхивает пепел под ноги. Потом, чуть помолчав, добавляет: — Да я и сам знаю, что только хуже будет. Лучше бы я так больше и не пересекался с тобой до конца жизни. — Так зачем? — Не знаю. Я запутался в себе к тому моменту настолько… — Джереми замолкает, так и не закончив фразу, а потом произносит уже другую мысль: — Хотелось посмотреть, какой ты. Знаешь, приятно испытывать это злорадство, видя, как ты одинок — и в то же время мерзко и… жалко тебя становится, что ли. Да и себя тоже. Мы молчим. Я даже не знаю, верить мне ему или нет, но в конце концов понимаю, что просто не смогу обвинить его во лжи. Да и зачем, по сути, врать? Ради той самой мести, намеки на которую я ищу в каждом его действии? — Ты разрешишь мне видеться с детьми? — наконец задаю давно волновавший меня вопрос. Джереми жмет плечами, потом коротко отвечает: — Я подумаю. Но то, что ты их позорно сбежавший папаша, расскажешь им сам. Пойдем, нас уже ждут, наверное. Я киваю и поднимаюсь. Джереми давит носком ботинка окурок о мокрый асфальт, еще пару секунд бездумно разглядывает припаркованные автомобили и идет следом.