Заслужить прощение

Тем же вечером я звоню начальнику Джереми и предлагаю перенести совещание. Он расспрашивает о причинах, я лишь ссылаюсь на то, что должен выехать за границу на пару дней, и он соглашается. Отдельно уточняю про Джереми и выясняю, какую конкретно должность он занимает, а так же за что его так загружают. Мужчина отвечает неохотно, но все-таки припоминает, что повысили омегу только три месяца назад, а до этого, на более скромной должности, он отсиживал в офисе не более положенных ему часов и сразу уходил домой. Теперь график у него ненормированный, а зарплата высокая и нефиксированная, оттого он и проводит на работе так много времени. Я искренне надеюсь, что Джереми догадается просто отлежаться дома хотя бы день, а не нагрузит себя сделками и совещаниями сверхурочно. Будь это в моей компетенции, я бы вообще попросил сократить ему рабочий график и выплачивал бы из своего кармана разницу к зарплате, но на чужую компанию мое влияние, увы, не распространяется. В пятницу я иду с Шейлой в бар. Дружеского общения в непринужденной обстановке действительно не хватало мне, а потому уже к субботе я чувствую себя посвежевшим, отдохнувшим и полным решимости. Не дают мне покоя только мысли о том, что у Джереми после меня были еще неудачные отношения, и то, что он может позвонить мне. Я не выпускаю телефон из рук и, наконец, получаю вожделенную смс-ку, пусть и довольно короткую и сухую. «Приходи в 3 часа дня.» Все утро я провожу за выбором подарка для детей — Джереми должен понравиться этот знак вежливости. Что-то дорогое купить я не решаюсь, зная, что омега может попытаться вернуть мне деньги, разглядев в этом простом жесте унижение, а потому останавливаюсь на плитках шоколада. Я нервничаю. Действительно отчаянно нервничаю аж до того, что потеют ладони и лоб. Но без пяти три я уже стою у его подъезда и тереблю в руках телефон, собираясь написать смс и попросить впустить меня. Однако набрать текст я не успеваю. Дверь открывается, и меня окликает знакомый раздраженный голос: — Дэн, что ты тут бродишь, как идиот? Позвонить слабо? Я оборачиваюсь и вижу Джереми, все такого же усталого, сонного, в накинутой на плечи куртке и спортивном костюме. — Как раз собирался, — отвечаю я и подхожу к нему. — Не стой на холоде. Джереми фыркает и послушно скрывается в подъезде — на улице действительно очень свежо. Я захожу следом и поднимаюсь по лестнице, не обгоняя мужчину. — Если хочешь, можешь рассказать детям, кто ты такой, — бросает через плечо Джереми, когда мы проходим первый лестничный пролет. — А то Стефан так и не отстанет от меня с рассказами о том, какой ты хороший и замечательный. Они уже довольно взрослые, чтобы, так сказать, посмотреть правде в глаза. — Хуже уже все равно не будет, — только произношу я. — И я все равно готов помогать тебе во всем. — Это я уже слышал, — отмахивается Джереми и останавливается у двери, ища в кармане ключ. — Можешь постоять тут или зайти, пока дети будут собираться. Я выбираю вариант «зайти» и смело ступаю через порог, вновь рассматривая квартиру, которую практически не запомнил с моего прошлого визита — тогда болела голова и путались мысли. Однако ощущение тепла и уюта все-таки врезалось в мою память — я бы многое отдал, чтобы жить здесь. Мне навстречу выходит Джек. Стефан, более стеснительный, сперва выглядывает из-за угла, но потом все же подходит. — Привет, — я улыбаюсь обоим и протягиваю шоколад сперва одному близнецу, потом второму. Стефан спешно благодарит и шелестит оберткой, чтобы тут же открыть подарок, Джек же бормочет тихое «спасибо» и окидывает испытывающим взглядом сперва меня, потом шоколад. — Как хорошо, что ты пришел, — Стефан смотрит на меня широко раскрытыми глазами и мне становится тепло и спокойно от этого полного доверия взгляда. То, что скоро мне придется признаться в том, какой я ублюдок на самом деле, не хочется и думать. — Идите одевайтесь, — только командует Джереми, устало прислонившись к косяку. Мальчишки уходят, я же окидываю мужчину тяжелым взглядом и интересуюсь: — Ты что, так и не взял выходные на неделе? — У меня что, по-твоему, мало дел? — огрызается он. Я выдыхаю, сдерживая подступающее раздражение. — Давай я буду платить алименты хотя бы, чтобы ты не напрягал себя так работой. Ну? — Я вроде уже советовал тебе подавиться твоими деньгами. Разве нет? — Джереми изображает удивление. — Этого не помню, — я развожу руками. — Зато помню, что ты обещал подумать над предложением уйти с работы. Я могу купить тебе недвижимость и ты будешь получать деньги с ренты. Так лучше, чем если бы я переводил их на твой счет? — Я все еще думаю над этим, — задумчиво произносит Джереми и рассеянно касается подбородка, проводя пальцами по едва заметной щетине. Я сглатываю. А ведь мне бы безумно хотелось сейчас точно так же коснуться его: скользнуть пальцами вверх, к скуле, погладить, легко надавить подушечкой большого пальца на искусанные губы, наклониться чуть ближе, приподняв его за талию… Но нельзя. Остается лишь радоваться тому, что он не ответил категорично «нет» на мое предложение. Все-таки слишком сложно находиться рядом с ним и чувствовать одновременно и влечение, и вину, гранитом давящую на плечи. Я не выдерживаю. Делаю шаг вперед, останавливаясь близко к нему, но не прижимая к стене, и осторожно касаюсь пальцами отросшей прядки волос, заводя её за ухо. Джереми вздрагивает, поднимает на меня взгляд, на удивление все равно остающийся равнодушным и холодным, и просит: — Руки убери, Дэн. — Прости, — шепчу я, но все равно легко глажу его по щеке, прежде чем действительно отстраниться. Джереми мрачнеет, скрещивает руки на груди, но не говорит больше ничего. Кажется, это молчание будет длиться вечно, однако в коридоре вовремя появляются дети, и омега перестает хмуриться, вновь становясь просто уставшим. — Идем? — тут же спрашиваю я, на что Стефан и Джек послушно кивают. Джереми закрывает за нами дверь, тепло улыбается сыновьям, а мне бросает только сдержанное «удачи». Я даже не представляю, насколько удачливым мне надо быть, чтобы сохранить доверие хотя бы Стефана после признания, но все равно стараюсь не подпускать дурные мысли. Джек еще хромает после недавнего падения, поэтому нам остается только медленно идти по парку. Несмотря на ледяной ветер и сырость, всюду уже пахнет весной и радуют глаз цветы и зелень. Однако я не обращаю внимание практически ни на что вокруг, кроме детей. Стефан с увлечением рассказываем мне о школе, друзьях, своих увлечениях; Джек либо молчит, со скукой озираясь вокруг, либо вставляет комментарии, но рассказать что-либо не решается. Мне понятна его опаска — все-таки я далеко не друг семьи, и странно было бы довериться спустя несколько коротких встреч. Джек напоминает мне самого Джереми. Активный, яркий, но осторожный, иногда излишне жесткий и даже язвительный. Видно, что ему не особо нравится гулять под моим руководством, тем более в таком спокойном темпе — его б воля, он бы снова рассекал на скейтборде, несмотря на травму. Стефан же искренне получает удовольствие от общения, а я только рад слушать его. Час пролетает незаметно. Я даже боюсь смотреть на часы, желая оттянуть момент признания на как можно дольше, но, похоже, рано или поздно придется собраться с силами… — У меня колено сильнее заболело, — жалуется Джек и морщится, перенося вес на другую ногу. — Нужно посидеть и отдохнуть, — вздыхаю я, выискивая взглядом ближайшую скамейку. — Тебе помочь? — Неа, — мальчик гордо вскидывает голову и сам шустро добирается до скамейки — ну точно Джереми с его вечным «я сам справлюсь». Я опускаюсь на скамейку рядом с детьми. Джек косится на меня с подозрением, видимо, заметив, как я напряжен. — Что-то случилось? — хмурится он. Стефан тоже притихает и ерзает по скамейке, устраиваясь ближе к брату. — Просто хотел поговорить с вами обо мне и вашем папе, — медленно начинаю я. Сыновья смотрят на меня, не отрывая взгляда и даже затаив дыхание. — Мы и правда знакомы с ним с университета, но тогда мы были с ним больше, чем друзья. — И что? Ты хочешь снова быть с нашим папой или… что? — сбивчиво интересуется Джек. — Нет… Вернее, да, хочу, но… — я сам запинаюсь, но приходится собрать волю в кулак и закончить мысль: — Да, я очень хочу снова быть с ним, тем более что нас связывает не только прошлое. Вы двое — наши с Джереми… дети. Мне самому настолько страшно и плохо, что я едва успеваю уследить за тем, как меняются выражения их лиц. Стефан бледнеет, размыкает губы, будто собираясь что-то сказать, но так и остается безмолвным. Джек мрачнеет еще больше и не отводит от меня пристального взгляда зеленых глаз — точно таких же ярких, как и у меня самого. — Я думал об этом, — наконец выдыхает мальчик. — Потому что ты похож на нас, и твое странное вторжение в жизнь нашей семьи… Но я не верил даже, что это может быть правдой. Стефан все так же не находит слов, чтобы что-то ответить, и только растерянно смотрит на брата. — Я знаю, что вы никогда не сможете полюбить меня за то, что я в то время не нашел в себе сил и оставил вас, — произношу я. — И я не смогу исправить то, что сделал. Но я хочу помогать вам и быть рядом с вами… — А ты не думал, что папе ты совершенно не нужен? — скалится Джек. Стефан спешно дергает брата за рукав, видимо, не согласный с такой точкой зрения. — Думал, — честно отвечаю я. — Но Джереми, он, понимаете, то отталкивает меня, то снова позволяет приблизиться. Я не уверен, что он так уж меня ненавидит. Джек подтягивает колени к груди и устраивает на них голову, задумчиво разглядывая меня. Он уже не выглядит таким уж злым — скорее, очень грустным и удивленным. — Я всегда думал, что если когда и увижу нашего отца, то это будет совсем не так, — произносит наконец Стефан. — Я представлял отца, то есть тебя, совсем другим. Я печально улыбаюсь: — Я хотел бы быть другим, тогда, много лет назад. — Хорошо хоть ты рассказал это нам, — замечает Джек. — Было бы обидно так и не встретиться с отцом. — Я тоже не жалею, хотя это и было сложно, — отвечаю я и плотнее запахиваю куртку. — Вы не замерзли? Пойдемте лучше домой. Дети поднимаются со скамейки, медленно, без особого энтузиазма. Джек разминает больную ногу, и отталкивает брата, который хотел подать ему руки и поддержать. До квартиры Джереми мы идем в полном молчании. Дети все так же держатся рядом со мной, но несложно заметить, как они подавлены. Еще бы — такое потрясение. Джереми открывает нам дверь подъезда, стоит мне только набрать его номер, и говорит детям, чтобы они поднимались в квартиру, а сам выходит на улицу. — Ну как? Смог рассказать? Или, как обычно, испугался в последний момент? — спрашивает он, стоит двери закрыться, и вытягивает из кармана своей куртки зажигалку. — Не поверишь, но рассказал, — я протягиваю ему пачку сигарет, а потом закуриваю сам. — Они достойно это приняли, без истерик и всего такого. — Я поговорю с ними еще. Узнаю, что они теперь думают насчет тебя, — Джереми затягивается. Странно видеть его сейчас таким спокойным: я ожидал, что он снова будет язвить и оскорблять меня, лишний раз напоминая о том, каким мудаком я был десять лет назад. — Хорошо, — киваю я. — Зачем ты перенес совещание на следующую неделю? Я слышал, что ты уезжал куда-то, — выдержав паузу, интересуется он. — Просто хотел, чтобы у тебя был выходной. — Серьезно? — он удивленно поднимает бровь, будто не может в это поверить. — Дурак. Я не слышу в его голосе раздражения. Джереми говорит это скорее насмешливо, чем в попытке задеть. Это уже греет душу. — Для тебя я готов быть кем угодно, даже таким дураком, — отвечаю я и слабо улыбаюсь. Ему, похоже, ситуация не кажется серьезной, как бы дико я за него не переживал — мало ли к чему приведет такая постоянная усталость. Джереми улыбается в ответ, и мне кажется что давно не видел ничего такого же красивого, как эта искренняя, шутливая улыбка. — Ну, можешь идти домой, — бросает он и щелчком отбрасывает сигарету. — На сегодня свободен. Быстро, чтобы я не успел ни протянуть ему руку на прощание, ни даже произнести несколько слов, Джереми скрывается в подъезде. Я еще несколько секунд просто стою, разглядывая невысокий дом из серого кирпича, и медленно бреду к себе, в неуютные полупустые апартаменты, где меня, увы, никто не ждет.